Он и она

ОНА:

Стихотворение.

ОН

(торжественно декламирует):

Я сразу смазал карту будня

плеснувши краску из стакана,

я показал на блюде студня

косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы

прочел я зовы новых губ.

А Вы

ноктюрн сыграть

могли бы

на флейте водосточных труб?

ОНА:

Это ты сам такое придумал?

ОН:

Нет, это русский поэт Маяковский, еще в 1913 году.

МАТЬ:

Русский? С такой фамилией? Не стоит говорить глупости…

ОН:

Мамá, сосредоточься. Я сейчас скажу тебе удивительную новость.

МАТЬ отрывается от тарелки, кокетливо поправляет волосы и внимательно смотрит на НЕГО.

МАТЬ:

Я готова.

ОН:

Не все люди евреи, мамá.

ОН смотрит на МАТЬ с нескрываемым торжеством.

МАТЬ

(поморщившись): Эти, как их? (щелкает пальцами)… французы, они ведь…

ОН

(перебивает): Половина французов — это арабы, армяне, негры, сербы…

МАТЬ

(перебивает): Все армяне — евреи… Так говорил дядя Соломон! А уж он-то наверняка знал. (Пауза) Ты помнишь дядю Соломона?

ОН:

Дядя Соломон умер за семь лет до моего рождения… Это ведь был твой дядя… Впрочем, ты так часто его упоминаешь, что я его, разумеется, помню. У меня же нет другого выбора.

МАТЬ:

Это хорошо, что ты его помнишь.

ОТЕЦ:

А вот у меня было много дядей, но я ни одного из них не помню.

МАТЬ:

Их всех звали Анри.

ОТЕЦ:

А Поль или, скажем, Серж? Почему всех Анри?

МАТЬ

(пожимая плечами): Чтобы не путать. (Пауза) Дядя Соломон был очень религиозен, а все твои Анри вульгарны и непристойны.

ОТЕЦ:

Откуда тебе знать?

МАТЬ:

Все в мире либо религиозно, либо непристойно.

ОТЕЦ:

А вот эта вилка (показывает), она не может быть религиозной, так она что — непристойна, по-твоему?

МАТЬ:

Конечно. Посмотри, как она скалит зубы.

ОТЕЦ

(бросает вилку): А ложка? (Вертит в руках ложку) У нее нет зубов.

МАТЬ:

Посмотри, как она отклячила свой зад. Это, ты считаешь, прилично?

ОН

(ЕЙ): Мне надоело. Неужели нельзя говорить о чем-то другом. И почему, черт возьми, ты всегда молчишь?

ОНА

(начиная вяло жевать): А что я должна говорить?

ОН:

Не знаю. Но скажи ей что-нибудь. Это ведь твоя мать, в конце концов.

ОНА

(удивленно): Моя?

ОН

(растерянно): А разве нет?

ОНА: