Византийское наследство (4)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «ВСЕ НЕ ТАК» Глава первая

Копирование и размещение материала без письменного согласия правообладателя запрещено Согласно закону об авторском праве, согласно Федеральному закону от 24 ноября 2014 г. N 364-ФЗ наименование статьи 15.2 настоящего Федерального закона изложено в новой редакции, вступающей в силу с 1 мая 2015 г.

Бока-Котор

Воевода Черногорской армии

Генерал-майор, граф и кавалер

Алексей Орлов

утро 7 декабря 1767 года.

— Теперь ни османы, ни венецианцы, никто другой из неприятелей, в бухту не войдут! Кровью умоются!

Алексей Григорьевич посмотрел на бескрайнее лазурное море, притягивающее взгляд. Несмотря на зиму, здесь стояла солнечная и относительно теплая погода — как в Петербурге в первые дни мая. Да и порывы южного ветра были не холодными и не долгими — ощущалось жаркое дыхание не столь далекой Африки — стоит пересечь Средиземное море.

Граф Орлов сейчас находился на маленьком островке, что прикрывал собою вход в Которскую бухту, большую, с несколькими заливами и двумя проходами. Местные жители называли сей островок Ластовица, по обилию небольших птичек с раздвоенными хвостами, которые и сейчас порхали в небе. Венецианцы именовали его Рондина — на момент прибытия русской эскадры контр-адмирала Эльфинстона он был пустынен и безлюден. Да и кому нужен был этот клочок суши, на первый взгляд, абсолютно непригодный для жизни, когда в бухте есть значительные участки еще не освоенной толком прибрежной полосы.

Только Алехан еще год назад оценил его значение — и понял, как взять бока-которцев за глотку, чтобы впредь не дергались и охотно признали российское покровительство!

Если поставить на Рондине береговую крепость и установить мощную батарею на мысе Оштро, что на берегу полуострове Превлака, то западный, широкий проход в бухту будет надежно перекрыт артиллерией. Восточный, более узкий пролив наглухо прикрывался орудийным огнем с мыса Арза, что на полуострове Луштица, да с небольшого островка у берега, где высился купол православной церкви.

Со строительством данных укреплений отпадала нужда во всех внутренних береговых крепостицах, постройка которых велась из времен седой древности. Кто только их не возводил — греки из времен господства Афин и Александра Македонского, римские легионеры, что с переменным успехом боролись с местными разбойниками.

Можно смело сказать, что именно местные воды и стали в истории рассадником пиратства!

Последние плодились на Адриатике в неимоверных количествах с того момента, когда были построены первые корабли. Даже сам Цезарь, как помнил Алехан урок преподавателя в кадетском корпусе, попал в плен к морским разбойникам, которые его отпустили за огромный выкуп. И зря — Гай Юлий отличался прекрасной памятью на зло, быстро собрал многочисленную эскадру и хорошо почистил все Средиземноморье от пиратов, частью развешав их тела на крестах в каждом приморском городке для вящего устрашения их собратьев по разбоям.

На время, конечно, страху нагнал. Ремесло «джентльменов удачи» во все времена приносило изрядный доход, чтобы так просто от него отказаться — риск этим всегда оправдан!

Весь северо-восточный берег Адриатики, именуемый Далмацией, был прикрыт огромным количеством архипелагов и островов, напоминавших графу финские и шведские шхеры. Только не суровые и каменистые как на Балтике, а вполне себе красивые, с россыпью на многих не только колючих кустарников, но рощ плодовых деревьев и даже пальм.

Благодатные места!

В самую южную часть которых сейчас и вломились русские с грацией разъяренного быка. За считанные дни Алехан с помощью кораблей и десанта установил полный контроль над фактически оттяпанными у Венеции владениями. Причем в очень удачный момент времени — «Светлейшая республика» окончательно захирела, а давление на ее владения со стороны Австрии значительно усилилось — Вена нацелилась на захват всей Далмации, не скрывая своих захватнических устремлений.

«Республика святого Марка» давно потеряла былое морское могущество, громкие победы ее флота остались страницами в истории. Торговлю с Оттоманской Портой полностью перехватила Франция. Столь важные и прибыльные грузы из Магриба, Леванта и Египта, на посредничестве в продаже которых ранее венецианцы сколачивали огромные деньги, теперь не шли в Адриатику. А ведь именно эти шальные деньги позволяли раньше Венеции содержать армию из наемников и флот.

Да и сама Бока-Котор располагалась на удачном месте. С северо-запада вдоль узкой прибрежной полосы протянулись земли Рагузской Республики — тоже основательно захиревшего государства торговцев, корабельщиков и оружейников, ну и пиратов — таковы здесь незатейливые нравы, которым никто и никогда не удивлялся.

Если представилась возможность во время обыденных коммерческих операций уже силой отнять чужое добро, благо на судах есть пушки — то почему бы это не проделать?!

По своей сущности она напоминала Венецию, только изрядно уступая ей в размерах и в численности населения, которого набиралось тридцать тысяч, всего лишь вдвое больше, чем бока-которцев. Рагуза дорожила веками своей независимостью, недаром ее девизом стало — «Свобода не продается за все золото мира!»

Но громкие слова должны быть подкреплены реальной силой. А вот с последним фактором как-то не заладилось ввиду немногочисленного населения. Потому рагузцы постоянно искали покровительства — вначале ими были венецианцы, с которыми сложились крайне напряженные отношения. А иначе в посреднической торговле быть не может, ведь каждый торгаш стремится урвать свою долю и оставить конкурента ни с чем.

Потому стоило туркам завоевать Боснию и Герцеговину, как рагузцы тут же приняли теперь покровительство от них, согласившись уплачивать огромную дань в размере двенадцати с половиной тысяч золотых дукатов в год. Отдав османам на севере узкую полоску земли с городом Неум, жители Рагузы отгородились тем самым от прибрежных далматинских владений Венеции. Теперь сухопутного вторжения еще достаточно многочисленной армии бывшего покровителя и соседа можно было не опасаться. Тем более, что турки в любой момент могли оказать помощь.

Однако по репутации Рагузской Республике был нанесен удар колоссальной силы — единственная христианская страна, что добровольно стала союзником оттоманской Порты!

Рагузцы, впрочем, ощутимо выиграли от передачи толики земель — османы дали им право вести торговлю во всех своих владениях. Это вызвало некоторое обогащение, но только на весьма короткий срок. Конкурировать с французскими торговцами не смогли могущественные прежде венецианцы, обустроившие Сплит — теперь туда пошла вся турецкая торговля из Боснии. Что же говорить о Рагузской республике, выглядевшей просто немощной в сравнении с вековыми конкурентами.

Лишившись коммерческой подпитки, выборный князь рагузцев, которого здесь именовали ректором, решил заручиться солидной политической поддержкой. Так что планируемое принятие уже австрийского покровительства стало делом номинальным — рагузцы теперь всерьез опасались турецкого вторжения из пограничной Герцеговины, если в Константинополе решат, что христианский «союзник» станет предателем.

Такой шаг, впрочем, как мертвецу припарки — не имея выхода в Адриатику, австрийцы оказать реальной помощи не сумеют. Только вторжение большого числа цезарских войск в Боснию могло отвлечь внимание турецких пашей, и то ненадолго.

Однако сейчас ситуация для рагузцев серьезно изменилась — с юга появилась реальная сила, которую даже всемогущие османы должны были воспринять весьма серьезно!

Республика потеряла выходящие к Бока-Которскому заливу земли, с главным полуостровом Превлака. Здесь уже венецианцы их побаивались, и предпочли бы лишить врагов и конкурентов обзора над синей гладью огромного залива, вот только достаточного числа кораблей для организации десанта не имели. А те четыре тысячи солдат, что собирались перебросить для усмирения черногорцев, у рагузцев опасений не вызвали — в любой момент они могли бы сорвать все морские перевозки.

Зато силы нашлись у Алехана — русские просто-напросто заняли фактически не населенный полуостров, и спешно принялись возводить там береговые батареи и форты. Эскадра из двух десятков вымпелов являлась внушительным доводом в подкреплении территориальных притязаний уже бока-которцев, объявивших о своей «независимости» от Венеции и захапавших в одночасье вечно оспариваемую территорию.

Не успели в Рагузе удивиться такому нахальству соседей, переварить оскорбление и собрать подобающий случаю корабельный отряд, как до них дошло другое ошеломляющее известие — которцы приняли протекторат России. Как и черногорцы, чей царь Стефан оказался не самозванцем, а бывшим русским императором, на помощь которому Петербург отправил огромную эскадру и чуть ли не десять тысяч хорошо обученных солдат.

Обычные слухи, но они казались всем жителям Рагузы правдивыми!

Нобилитет вместе с ректором серьезно призадумались — появление нового потенциального покровителя внушало серьезные надежды на будущее благополучие. В Дубровнике (так называли столицу сербы, которых там жило немало — массово спасались от резни, что османы совершали над ними регулярно) появились доброхоты, которые стали активно агитировать жителей-попеланов к принятию покровительства русского императора.

А вот это была серьезная внутренняя угроза!

Большой Совет, куда входили представители только «20-ти Семей» стал опасаться вторжения русских, а также растущих симпатий простолюдинов к черногорскому царю Стефану. Потому из Рагузы отправили в Бока-Котор тайных представителей на переговоры, о чем графа Орлова предупредили заранее…

— Думаю, укрепления и эскадра произведет на них серьезное впечатление. Так что участвовать в войне против нас на стороне османов они не станут. Тем более, когда подойдет эскадра Спиридова! Так что и венецианцы воевать не будут, они и так на турок сильно обижены!

Алехан задумчиво посмотрел на копошившихся у стен матросов. Строительство небольшой цитадели шло быстро, камень поступал бесперебойно — все прибрежные укрепления внутри бухты безжалостно разбирались местными жителями. Они стали не нужными — восемь бомбических пушек с Рондины и три десятка 36-ти фунтовых «кара-надо» с дюжиной «единорогов» двух береговых фортов могли в щепки размолотить османские линейные корабли, а небольшие фрегаты рагузцев тем более.

Только нобили Дубровника слишком расчетливы, чтобы прибегать к такой очевидной глупости. Так что будут выжидать итога противостояния — с каждым днем поступали угрожающие известия, что турки собирают две большие армии — одна должна была перейти в наступление на Острог из Боснии, другая занять Подгорицу, атакуя от Шкодера. И общая численность этих войск совсем нешуточная — более пятидесяти тысяч воинов, в то время как всего населения Черной Горы едва семьдесят тысяч, включая дряхлых старух и грудных младенцев.

— Ничего страшного, отобьемся, — усмехнулся Алехан, — наш царь явно что-то уже придумал!

В последние месяцы уверенность графа в императоре Иоанне Антоновиче настолько упрочилась, что даже мысленно он не называл его «Ивашкой». И сожалел, что напрасно долго пытался бороться с ним, приняв сторону Екатерины Алексеевны, что явно презрела русскими интересами по итогам Семилетней войны. Хорошо, что удалось вернуть Восточную Пруссию с Кенигсбергом и Мемелем обратно…

Глава 2

Санкт-Петербург

Иоанн Антонович

утро 7 декабря 1767 года

— Думаю, что война начнется в самое ближайшее время. Боюсь — но до Рождества грянет пушечный гром!

Иван Антонович прошелся по кабинету, посмотрел на совершенно спокойного фельдмаршала Миниха. Старик лишь улыбнулся, на его последние, громко сказанные слова.

— События резко ускорились с занятием нами Черногории — османы такого не потерпят, и Обрескова скоро посадят в Семибашенный замок! Жаль, война начнется опять не в то время, когда нужно — на первых порах нашим войскам придется туго. Но видно такова планида — Россия никогда не готова к войне, но ведь как-то побеждает!

— Государь, но столь удобный момент нельзя было упускать. Теперь у нас есть бухта с Черной Горой. Ты сам не раз мне говорил, что очень важно иметь возможность, нанести внезапный удар в султанское брюхо. Да и перевезти войска на кораблях от Мемеля до Бока-Котора куда быстрее и дешевле, чем отправлять инфантерию осенью и зимою через всю Россию, от Балтики до Киева. Грязь, дожди — а потом морозы и встанет лед на реках — какая уж тут война, надо мая ждать, — фельдмаршал пожал своими широкими плечами и закончил твердым голосом:

— А так эскадра Григория Спиридова вышла в море и уже должна подходить к испанским берегам. А к февралю, по милости Божьей, доберется и до Адриатического моря.

— Все верно, Христофор Антонович, но не хотелось бы Черную Гору с Бока-Котором потерять — до апреля времени много пройдет, пока мы по Дону и Днепру флотилии с войсками спустим вниз по рекам. Да и в Подолии дороги должны полностью просохнуть, когда армия Петра Румянцева выдвигаться к Балте начнет, чтоб Бендерскую крепость обложить со всех сторон. Эта цитадель ключ к вторжению на Балканы!

— Ты совершенно прав, государь. И думаю, Панин приложит все силы — он умен и ему хочется вернуть ваше расположение. К тому же его армия уже всячески усиливается.

— Главное, чтобы татар выманить из Крыма и дорогу обратно всей орде перекрыть! А если дернутся — истребить всех поголовно, заманив в ловушку. Дать переправится через реку и в излучине прикончить!

Иван Антонович задумался, оперся ладонями о столешницу, внимательно рассматривая расстеленную карту. План второй войны с Турцией, или шестой, учитывая прежние походы — Чигиринские при царе Федоре Алексеевиче, Крымские князя Василия Голицина, Азовские и Прутский (несчастный для будущего императора) Петра Алексеевича — был разработан с учетом определенного «послезнания».

Войну было решено начать самим — благо «Колиивщина» фактически не состоится — а ведь именно она стала для Оттоманской Порты формальным поводом для войны. А так стамбульском Диване просто прошляпили удачный момент, не вмешавшись в «первый и окончательный раздел» Речи Посполитой, как иной раз говорил Иван Антонович.

Впрочем, перспектива войны одновременно с тремя сильнейшими европейскими странами могла турок если не напугать, то серьезно озадачить. Да и подготовка к такой войне требует много времени хотя бы для политической нейтрализации союзников, уже отведавших «польского пирога», и с голодным вожделением в глазах уже посматривающих на «турецкую халву». Так что Оттоманская Порта военные ответные меры предприняла только недавно, в конце прошлого года, но сейчас вполне готова начать превентивную войну с Россией.

На помощь австрийцев можно твердо надеяться — Вена желала упрочить свои позиции на Балканах, а венгры были не прочь утвердиться не только в Трансильвании, но и Валахии. В свою очередь император Иосиф со своей «маменькой» нехотя признавали желание русского «кузена» покончить с Крымским ханством и занять Молдавию.

Насчет Бока-Котора и Черной Горы высокие договаривающие стороны едва пришли к компромиссу. Смутило австрийцев официальное признание царя Стефана Петербургом — на все осторожные вопросы цезарского посла Иван Антонович лишь загадочно улыбался и говорил, что поддержит «брата» всеми силами, отправив в Средиземноморье эскадру, дабы захватить турецкий порт Антивари на Адриатике и тем проложить прямой путь в Черногорию. Дезинформация принесла пользу — появления русских кораблей в Бока-Котор никто не ожидал.

Причем из Голштинии тоже велась политическая интрига — вдовствующая герцогиня наотрез отказывалась говорить о бывшем муже в прошлом времени, более того патриарх устроил ей вполне официальный по всем канонам развод, в связи с принятием Екатериной Алексеевной лютеранства. А такой шаг априори теперь упрочил ее позиции в Киле — там перестали считать Софью-Фредерику виновной в гибели мужа, раз он «воскрес» и даже уселся на черногорский престол.

«Если потребуется, то любезная наша Екатерина Алексеевна еще раз сменит веру, руководствуясь словами французского короля Генриха Бурбона — «Париж стоит мессы». А Варшава?!»

Иван Антонович ухмыльнулся — он сделал все возможное, чтобы черногорского самозванца Стефана Малого приняли в Европе как бывшего императора Петра Федоровича. Или, по крайней мере, серьезно озадачились установлением его настоящей личности. Это позволило выиграть время и серьезно упрочить позиции России на южной Адриатике.

«Прошло только три с половиной года, как я, семидесятилетний пенсионер с 2020 года, очутился в теле молодого императора Иоанна Антоновича, свергнутого с престола еще младенцем в 1741 году. Так уж вышло, что помер я от инфаркта в Шлиссельбургской крепости, и воскрес там же, но далеко в прошлом, в обличье таинственной «железной маски» Русской Бастилии, за три дня до новой гибели.

Но повезло просто невероятно — охранники не успели меня заколоть во время предпринятой подпоручиком Мировичем попытки освобождения. Да и путч против императрицы Екатерины Алексеевны привел к полному успеху — теперь не стать этой женщине «Великой», успела сбежать в Голштинию со своим сыном, цесаревичем Павлом.

И вовремя — зарезать ее не успели!

Зато я на троне, и, судя по достигнутым результатам, совсем неплохой правитель. Тот же «первый раздел» Польши должен был пройти через четыре с лишним года, а два последующих Екатерина провела лишь в самом конце своего долгого царствования.

А так все решилось уже к этому году, при этом удалось классически «кинуть» прусского короля Фридриха, которого втайне именовали «Иродом», а с ним австрийскую императрицу Марию-Терезию, «маменьку», что фактически правила вместо своего сына Иосифа. Познакомил я их с чудной птицей по имени «обломинго»!

Нет, все было проделано относительно честно — мне царскую дольку, одни лишь православные русичи, пруссакам немцы-лютеране, австрийцам же греко-католики и прочие униаты в Галиции. А по сути, провел «кидалово» — заграбастал больше половины территории, отдав союзникам едва «десятину», и за ту им придется держаться зубами — есть методы. Благо сама католическая Польша от «раздела была мною спасена, к величайшему огорчению Вены и Берлина, что уже раззявили рты.

Ибо на хрен — мне она сама пригодится в будущей «политик» — теперь есть кого натравливать на реванш!

От взбешенных поляков меня отгораживают два «буферных» образования — Великое княжество Литовское со Жмудью и Черной Русью, и Червонная Русь, что после отобрания Львова у австрийцев станет Галицким королевством. А это неизбежно произойдет, есть, что взамен предложить австриякам, и очень вкусное, типа «картофельной запеканки». И пусть они с пруссаками себя обессиливают до полного геморроя!

А там прибежит к ним полярный лис…

Ладно, не будем даже в мыслях говорить о своих планах — нельзя делить шкуру неубитого медведя. Все нужно делать постепенно, медленно и шажок за шажком, но бить внезапно, всеми силами и яростно. Сейчас на кону дележ Византийского наследства, и очень бы хотелось, чтобы оно досталось только Российской империи.

Но вначале нужно нанести туркам ощутимое поражение и в следующем 1768 году покончить раз и навсегда с вековой угрозой, исходящей от Крымского ханства!»

Иван Антонович расправил карту — провел по бумаге карандашом, отмечая границы возможного продвижения русских войск. Отметка прошла по рекам Прут и Кубань.

— Нам в качестве «буфера» потребуется молдавское княжество, а по Кубани нужно поселить запорожских казаков — иметь эту вольницу под боком у Киева я категорически не желаю. Пусть выбивают ногаев и воюют с горцами до полной победы, которая будет ой как не скоро. А пока…

Иван Антонович прошелся по кабинету, и, приняв решение, произнес, глядя в засиявшие глаза старого фельдмаршала.

— А вам, Христофор Антонович, следует после Рождества отправиться в Киев. Пока санная дорога лежать будет, домчитесь быстро. А с весной ведите наши войска на Крым — доделайте то, что должны были совершить. Пора показать, на кого куры записаны!

Глава 3

Бока-Котора

Воевода Черногорской армии

Генерал-майор, граф и кавалер

Алексей Орлов

после полудня 7 декабря 1767 года

— Господа, теперь только исключительно от вас зависит судьба православных братьев, что под османским гнетом ныне томятся! Нужно продолжать привлекать сторонников, продолжать готовить восстание сербов с черногорцами, что под властью Оттоманской Порты продолжают пребывать. Государь-император дело это возложил на нас!

Потому мы должны не только остановить турок и не дать захватить Черную Гору с Бока-Котором, но нанести им здесь поражение. И самим перейти в наступление весной. Дело решенное — войне между нами и османами быть непременно!

Алехан обвел пристальным взглядом собравшихся. Здесь были только одни русские офицеры. Однако своеобразным исключением среди них являлись прибывшие из Петербурга на флагманском корабле эскадры контр-адмирала Эльфинстона два человека.

Грек Мелиссино, что уже больше четверти века жил в России, воевал с пруссаками в Семилетней войне, недавно ставший полковником артиллерии. А с ним первенец знаменитого «арапа Петра Великого» бригадир Ганнибал, его черты лица выдавали африканское происхождение отца. Иван Абрамович был цехтмейстером морской артиллерии, потому получил назначение на должность коменданта спешно возводимых укреплений, получивших название «крепости святого Иоанна».

Рондинская цитадель и большой и два малых форта с русскими гарнизонами должны наглухо перекрыть для вражеских кораблей вход в Которскую бухту. Как и огорошить бока-которцев, вздумай они поиграть или в независимость, по примеру рагузцев, либо «сохранить верность» венецианцам. Но сейчас Алексей Григорьевич не сомневался в их преданности российскому императору Иоанну Антоновичу.

Граф Орлов собственноручно заполнил три десятка офицерских патентов выходцам из самых знатных семей Бока-Котора. Причем «графы» Войновичи (титул то ли самозванцев, или все же кем-то дарован из итальянских герцогов) чуть ли не всем семейством решили служить под Андреевским флагом. Да еще снарядили за собственный счет два малых фрегата, полакру и пинк, набрав на них довольно многочисленные команды из бока-которцев. Ухватки местных моряков говорили о том, что военное ремесло им достаточно хорошо знакомо, причем регулярством здесь и не пахло, а скорее склонностью к привычным морским разбоям.

Всего удалось собрать почти три десятка небольших кораблей, вооруженных пушками — с началом боевых действий супротив осман они должны были заняться каперством. Сиречь узаконенным пиратством, приводя трофейные суда в родную бухту, где и продавать все захваченное добро — казна обязалась выплачивать достойные компенсации.

На иную помощь рассчитывать не приходилось — отличные моряки были скверными солдатами, так что Алексей Григорьевич рассудил вполне здраво, определив их службу как чисто флотскую. Но и без урожденных которцев было кому взяться за оружие.

Всех сербских беженцев, способных держать в своих руках фузеи, воевода призвал почти поголовно, оставив лишь немногих стариков и юнаков, у которых еще не пробились усы. И вот уже месяц русские офицеры и сержанты учили «братушек» воинскому ремеслу должным образом. Понукать никого не пришлось — все прекрасно знали, что османы их просто вырежут вместе с семьями, заняв Бока-Котору.

— Как у вас обстоят дела, Кирилл Андреевич?

Алехан посмотрел на полковника Плещеева, что принял на себя командование инфантерией. А ведь с ним графу пришлось сражаться во время переправы через Неву в дни «царской свары», как назвали июльское противостояние 1764 года между императором Иоанном Антоновичем и низвергнутой с трона царицей Екатериной Алексеевной.

Умело действовал тогда в боях командир батальона Ладожского полка, скрытно установив в засаде пушки и рассыпав по прибрежным зарослям фузилеров. Потери семеновцев оказались существенными, и если бы не подход кораблей, то переправа была бы сорвана. Как пошел бы ход баталии тогда, представить сейчас затруднительно…

— Сербов воинских возрастов от семнадцати до сорока лет набрали до тысячи человек. Изъявили желание служить нашему императору по найму до трех сотен бывших венецианских солдат и кондотьер. Еще набралась сотня которцев, несколько десятков рагузцев, столько и греков. Да четыреста тридцать моих егерей. Разбил всех на три батальона по четыре роты в каждом, три сербских и одна из венецианцев и которцев. Своих солдат распределил по капральствам, да назначил сержантами — так по указу государя велено!

— Все верно, надо их воинскому ремеслу хорошо учить и надзор за ними иметь постоянный!

Алехан прекрасно понимал, что без русского костяка местные вояки просто разбегутся в разные стороны в первом же неудачном для них бою. А так можно было надеяться, что не дрогнут, не струсят. Настоятельно нужны победы, хоть маленькие, они воодушевят рекрутов, большая часть которых все же имела опыт боев, пусть и неудачных (иначе незачем было им бежать из родных мест) с османами.

— А посему приказываю раздать «царские пули»! Запрет снимаю своей волей — на то императором Иоанном Антоновичем должным указом наделен. И отливать их здесь начинаем, благо есть формы и запасов свинца достаточно. Без них мы вряд ли выстоим, слишком много идет против нас турок — пятеро супротив одного!

Отдав приказ, Алехан задумался — понятное дело, через несколько месяцев секретные прежде дальнобойные пули, прозванные «царскими», будут отливать в европейских странах. Вот только вначале нужно собрать и откалибровать все мушкеты и ружья по полкам — отливка пуль требует их тщательной подгонки к стволам. А вот это не скорое занятие, в лучшем случае до полугода, а то и больше времени потребуется.