Штык

— Стареешь, Кондратушка, — подначил его Решетников. — Бояться всякой ерунды начинаешь. Сейчас найдем объект твоего беспокойства.

Алексей бесшумно поднялся и скользнул в темный холл.

— Ох, и постреляем же завтра! — заорал кто-то во дворе нетрезвым голосом.

— Свои патроны взял? — отозвался в ответ другой. — Или опять скажешь, что порох был сырой?

Дружный взрыв смеха заглушил все остальные разговоры.

— Нееет! — заорал первый голос. — Теперь все по-честному! У всех один и тот же боеприпас будет! Мне сказали, что все готово!

— Ну что вы как дети? — подключился к разговору третий, легко перекрывая громким голосом общий шум застолья. — Знаете же, что все это не совсем законно. Сидим во дворе, слышно всех далеко. А вы орете как на допросе.

Но Алексей не придал особого значения услышанному, сейчас его мысли были заняты другим. Он не испытывал иллюзий: если заварится серьезное дело, и его решат «убрать куда подальше» — уберут. И, скорее всего, без особых проблем. Несмотря на весь его опыт службы в разведроте. Поэтому оставалось сделать вид, что ничего особенного не происходит, потянуть время и попробовать предупредить Олега Павловича. Как именно он его сможет предупредить, Алексей пока не знал. О чем — тоже не представлял. Но был уверен, что, зная о готовящемся заговоре, сможет этому помешать.

Поэтому на балкон к генералам вернулся уже совсем другой капитан Сенников. Вежливый и готовый общаться. Правда, водку пить все равно отказался.

— Нельзя мне, товарищ генерал, — сказал Алексей, убедительно прижимая руку к груди. — Не приемлет организм алкоголь. Совсем.

— А, ну так бы сразу и сказал, — дружелюбно отозвался Кондрат Ефимович. — Что мы, не понимаем что ли? Давай соку налью. Михаил Николаевич, где у нас сок?

Атмосфера за столом разом наладилась. Генералы шутили и рассказывали байки из бурной армейской молодости, Алексей вежливо смеялся. Иногда к ним приходили со двора другие гости и тогда им наливали водку или коньяк, и пили за предстоящее мероприятие. Из обрывков разговоров Алексей понял, что гости готовятся к выезду на какой-то полигон для стрельбы. Что в этом секретного, и какую пакость там можно устроить вновь назначаемому начальству, Алексей понять так и не сумел. Вот если бы Ленька, старый мудрый друг, был рядом, он наверняка раскусил бы всех этих интриганов в два счета. Но Лени здесь не было, и быть не могло по определению. Поэтому оставалось только ждать приезда Олега Павловича, и просто все ему рассказать.

Веселье во дворе набирало обороты. Вскоре нестройные и нетрезвые мужские голоса затянули что-то мужественно-тоскливое. Генералы «приговорили» уже вторую бутылку водки. Михаил Николаевич становился все смешливее и загадочнее. Поминутно хитро поглядывая на Алексея, он пьяно грозил ему пальцем, но ничего не говорил, а только заразительно смеялся. Кондрат Ефимович становился все молчаливее, и только хмыкал со значением в кулак.

Еще немногим позже Михаилу Николаевичу захотелось вдруг рассказать капитану о каждом из высоких чинов, веселящихся под балконом, а Кондрат Ефимович куда-то исчез.

— А вот те двое — это не наши, не армейские. Но тоже генералы. Который пониже — это милицейский. А повыше и похудее — что-то по чрезвычайным ситуациям, — голосом профессионального гида вещал Решетников.

Алексей слушал и добросовестно кивал в ответ. Все равно, до появления хозяина дома, ничего другого не оставалось.

— Видишь, какой цветник из лампасов собрался? — с пьяной хитрецой говорил Михаил Николаевич. — А вот представь: вдруг бы сюда диверсионная группа вероятного противника забралась? Такую толпу накрыть — это лакомо. Да, лакомо. И в один миг все эти лампасы станут просто крашеными тряпочками на жмуриках. Так сказать, сик транзит глория мунди, как говаривали древние.

На фоне того, что Алексей услышал раньше, речь Решетникова показалась ему зловещей и пропитанной уже практически неприкрытой угрозой. Ситуация, похоже, могла накалиться очень быстро, и надо было что-то предпринимать немедленно. Наверняка, кто-то из обслуживающего персонала знает номер мобильного телефона Олега Павловича. Надо просто улизнуть под благовидным предлогом и предупредить бывшего комбата.

— А вот и я! — «обрадовал» своим появлением Кондрат Ефимович. — Вот сок, вот коньячок, а вот и настоечка-клюковка на чистейшем спирте. Олег Палыч очень рекомендовал. Ты как, капитан?

— Нет, спасибо, — вежливо ответил Алексей и снова повернулся лицом ко двору.

— Ну, нет — так нет, — бурчал сзади Кондрат Ефимович, звякая рюмками. — Держи тогда сок.

Сдавленно хихикнул Решетников, Алексей вежливо улыбнулся ему в ответ, принял из рук Кондрата Ефимовича прохладный стакан и сделал большой глоток.

Огненная волна опалила рот и рванулась в желудок. Алексей от неожиданности задохнулся и, жалко жестикулируя левой рукой, повернулся к столу.

— Что? — преувеличенно заботливо засуетился Кондрат Ефимович. — Ой, да я же стаканом ошибся! Настоечки налил вместо сока! На-ка вот, запей!

Он быстро протянул Алексею еще один стакан.

Спирт Алексею до этого пробовать приходилось, но сейчас, когда он хлебнул его так неожиданно и так много, ощущения во рту и в горле были как в первый раз. Он судорожно схватил из рук Кондрата Ефимовича стакан с соком и залпом проглотил половину его содержимого. Но вместо облегчения все стало намного хуже — во втором стакане тоже оказался, подкрашенный соком, спирт.

— Ну вот видишь, — довольно сказал Кондрат Ефимович. — Нормально пьешь. А то все ломался как девка.

— Я…, - прохрипел обожженным горлом Алексей. — Совсем не то…

Голова вдруг стала тяжелой. Перед глазами все начало расплываться. Кожа словно обрастала изнутри колючками. Алексей сделал шаг вперед, увидел, как плавно поехал в сторону и вверх стол с бутылками и самоваром, и буквально рухнул в заботливо подставленное Решетниковым кресло.

— Тю, совсем слабак, — разочарованно протянул Кондрат Ефимович. — Разве ж это офицер, коли пить не умеет? Тряпка.

— Нам же проще, — со значением в голосе сказал Решетников.

Потом Алексею все стало безразлично. Сознание плавало в кислотном тумане, тело ломало, жгло и кололо невидимым пыточным инструментом, а в голове похоронным звоном все повторялось заезженной пластинкой: «На плацу — изволь соблюдать субординацию… В бою только такие и нужны… Прямой и жесткий как штык… Пойдет под трибунал… Скажу своим ребятам, чтоб убрали куда подальше… И жесткий как штык… На плацу… Лишь бы капитан этот не помешал. Под трибунал… Как штык».

С каждой секундой окружающий мир становился все тоньше и прозрачней, теряя очертания, размазываясь блеклыми красками, растворяясь в бесконечном гулком пространстве. В нем продолжали двигаться призрачные тени, хриплый голос говорил с кем-то по телефону, а потом насмешливо сказал: «Задерживается. Туда прилетит!». Еще один голос, молодой и незнакомый что-то робко вопрошал, а ему в ответ рычали: «Ты что же это? Личному гостю Олега Павловича ничего не подготовил?! А ну бегом марш!». Потом что-то щелкало и звенело, слышались шаги множества людей, но все это проходило мимо, как будто на экран просто проецировали плохую картинку.

Поэтому не видел капитан Сенников, как люди во дворе принялись переодеваться в новую камуфляжную форму, как уносились от освещенного коттеджа в ночь дорогие машины, как его самого погрузили в большой «внедорожник», и через полчаса перетащили на борт большого транспортного самолета, где по простому, без затей, прямо на убогих откидных стульях, рассаживались крупные военные чины в полевой форме, заботливо размещая в пределах досягаемости подозрительно длинные сумки. И взлет, и сам полет, тоже прошли мимо капитана практически незамеченными.

Только раз он открыл глаза, пытаясь вырваться из вязкого дурмана, и протяжно застонал.

— Похмелье у капитана начинается, — тоном знатока сказал кто-то рядом. — Дайте лекарство — лечить будем. А то, как же на охоте стрелять то будет?

— Да с собой несколько ящиков взяли, — ответили ему со смехом. — И на месте, говорят, тоже уже все готово. И палатки стоят, и стаканы расставлены. Положим в палатку со пузырем в обнимку — и пусть «стреляет».

— Не, так, не годится. Такое приключение не каждый день бывает. Пусть парень порадуется. Ну-ка, для прочищения мозга…

В руку Алексею вложили бутылку и заботливо придержали голову, чтобы он мог сделать глоток. Затуманенное сознание не сразу оценило вкус дорогого коньяка во рту. И спустя пару минут, капитан Сенников окончательно утратил связь с окружающим миром, напоследок намертво зажав горлышко бутылки с «лекарством» в кулаке.

Глава 3

Контролер был опытен, силен и очень голоден. Небольшой запас пищи у него еще оставался, но вся она давно испортилась и поэтому желудок все чаще отторгал почти сгнившее мясо, а желание устроить охоту на свежую добычу пересиливало страх перед Причиняющими боль, и толкало все ближе к Страшной границе.

В одну из ночей, когда голод стал совсем нестерпим, а остатки еды разложились настолько, что половина Потухших даже не смогла выбраться самостоятельно из маленького болотца, Контролер услышал совсем близкий зов свежей добычи. Добыча пахла совсем не так, как Причиняющие боль. Она была яркая, беспечная и не излучала осторожности. Контролер не смог устоять против такого соблазна. И двинулся туда, где так соблазнительно пахло не просто добычей, а Очень Большой Свежей и Слабой Добычей.

Потухшие понуро брели следом. Контролеру пришлось их даже отогнать от себя подальше, чтобы раньше времени не спугнуть новую добычу.

Совсем хорошей охоты, правда, не получилось. Рядом со свежей добычей были Причиняющие боль. Контролер понял это не сразу, слишком острым был запах свежей и беспечной добычи. Но жесткий сосредоточенный запах Причиняющих боль, ощущался хорошо в любом другом аромате и Контролер на всякий случай решил немного подождать.

Причиняющие боль вовсе не были какой-то непреодолимой силой. Несколько таких брели сейчас, медленно разлагаясь, среди прочего запаса еды. Но встреча с ними всегда означала некое предельное усилие, а также риск ощутить очень сильную боль. Контролер никогда не забывал об этом. Несколько светлых шрамов на его шкуре были постоянным напоминанием о необходимости быть осторожным.

Мутант замер, ощупывая все доступное ментальное пространство. Свежая добыча сконцентрировалась на небольшой полянке, почти свободной от выхода потоков жесткой силы. Причиняющие боль, сосредоточились неподалеку, но при этом с добычей не перемешивались. Ментальный рисунок показал Контролеру, что перед ним самый лучший из всех вариантов, который только мог произойти: Причиняющие боль охотились на свежую добычу. Это позволяло рассчитывать на получение самого большого запаса еды за все время, сколько Контролер помнил себя.

Теперь надо было только тщательно изучить каждый из Огней — и добычи, и Причиняющих боль — чтобы, когда они займутся друг другом, успеть быстро погасить их все. Контролер сел на корточки и погрузился в подготовительный транс.

К тому времени, когда Большой Свет принялся разгонять Большую Тьму, каждый из Огней был изучен достаточно, чтобы почти не тратить время на преодоление возможного сопротивления. В Мире иногда появлялись Причиняющие боль, что умели подолгу бороться за свой Огонь. Но ходили они обычно двумя парами, и сейчас, среди всей обширной добычи, таких заметно не было.

Контролер уже давно приготовился, когда Причиняющие боль двинулись, наконец, в сторону беспечной добычи. И в тот момент, когда все их сосредоточение сконцентрировалось на цели движения, Контролер нанес свой первый, ошеломляющий удар.

Запах страха прошел волной и по беспечной добыче, и по Причиняющим боль. В этот момент Огни стали отвечать, очень хорошо демонстрируя свой потенциал. В первую очередь Контролер занялся самыми сильными и непослушными Огнями. Он наносил по каждому из них отдельный удар, которым хоть и не тушил Огонь полностью, но заставлял его сжиматься до размеров едва заметной искорки.

Дополнительные, почти атрофировавшиеся за ненадобностью, органы Контролера зафиксировали обычную для таких случаев реакцию добычи: пространство впереди наполнилось резкими звуками. Это не мешало и даже чем-то помогало, позволяя быстрее войти в привычный ритм тушения Огней. Контролер постепенно двигался вперед, потихоньку позволяя Потухшим подойти поближе и начать сбор готовой добычи.

Вскоре, почти вся добыча, включая Причиняющих боль, была готова для сбора и превращения в Потухших. Медленно обходя поляну по сужающейся спирали Контролер, коротким физическим касанием налаживал последний, нужный для тотального контроля, контакт, за долю секунды превращая подготовленную добычу в очередного Потухшего. Только одно место, совершая очередной круг, Контролер раз за разом обходил стороной — маленькую ярко-оранжевую палатку, возле которой растерянно плавали в ожидании будущего хозяина, два почти потушенных Огня. Странное, почти пугающее, ощущение исходило от этого места, но Контролер не умел рассуждать, а лишь инстинктивно оставлял все непонятное на тот момент, когда добыча будет собрана и двинется ближе к центру Мира. Тогда, в случае каких-то неожиданностей, питание, которого хватит теперь на долгое время, не будет потеряно.

Но бесконечно обходить странное место Контролер не мог. Вскоре на поляне остались только два непотушенных Огня и яркая палатка, вызывавшая у Контролера непонятное беспокойство. Медленно приближаясь к ярко-оранжевому пятну, Контролер пытался ощутить запах причины, вызывавшей неуверенность. Она была похожа на черную точку, и мутант осторожно потрогал ее своим запахом. Но ничего не почувствовал в ответ. Продолжая приближаться, он все смелее трогал черную точку, но реакции так и не дождался, хотя чувство беспокойства становилось все сильнее.

Наконец, оба непотушенных Огня оказались перед ним, и он решил просто забрать свою законную добычу и уйти скорее в спокойные внутренние районы Мира.

Глава 4

Если бы кто-то вздумал вдруг устроить конкурс на самое тяжелое похмелье, капитан Алексей Сенников имел бы все шансы победить на нем с большим отрывом от остальных участников. Несколько раз ему казалось, что счастливое избавление наступило, и он уже умер, но потом чудовищная боль снова поселялась у него голове и начинала ломать череп изнутри. При этом Алексей практически не мог пошевелиться — все тело было словно вморожено в глыбу льда.

В какой-то момент времени ему почудилось, что боль резко отступила и сквозь тяжелый кислотный туман до сознания стали доходить внешние звуки. Алексей понимал, что где-то рядом с ним происходит что-то ужасное — кричали люди, звенел металл, раздавались беспорядочные выстрелы — но во время короткой передышки между приступами боли, ему на это было наплевать.

Вскоре боль снова отступила, а новая передышка оказалась длиннее предыдущей. Он даже решился попробовать открыть глаза, но это оказалось слишком тяжелой задачей. Сознание уже было способно анализировать происходящее. Крики и выстрелы стали ближе и явственней. Но это не имело никакого значения — новый приступ сменился крайне болезненным спазмом в желудке.

Прошло еще какое-то время, прежде, чем боль начала окончательно сдавать свои позиции, планомерно отступая по всем фронтам. В голове еще пульсировало, остро отдавая в затылок и виски, невидимые щупальца скручивали желудок, а по руками и ногам бежали сполохи ноющей, мозжащей боли, словно он умудрился отсидеть все свои конечности одновременно.

Наконец удалось открыть глаза. Над головой провисла небольшой складкой ярко-оранжевая ткань стены палатки. Вокруг царил полумрак. Снаружи больше не доносилось ни звука.

Алексей, без особой надежды, попытался сесть, но вдруг понял, что стенка палатки поползла в сторону, а перед глазами появился пол. В голове понемногу прояснялось, руки и ноги ныли все сильней, и, вдобавок, зверски хотелось пить. Мучительная жажда все же заставила его подняться и толкнула к выходу. Сделав несколько неуверенных шагов, он ткнулся лицом в полог палатки, и внезапно оказался снаружи.

Первое, что бросилось в глаза — близкая стена темно-зеленого леса, с редкими пятнами ярко-красных листьев, впереди и светло-серое небо над головой. Алексей глубоко вдохнул чистый лесной воздух, да так и замер, пораженный открывшимся вдруг зрелищем. Прямо перед ним, метрах в пяти, лицом к палатке стояли полураздетые Кондрат Ефимович и Михаил Николаевич. Лица их были пугающе безучастны, как у смертельно уставших людей, под угрозой расправы вынужденных стоять по стойке «смирно».

Но не это приковало внимание Алексея. Спиной к нему, на корточках, сидело человекоподобное обнаженное существо с кожей серого цвета и нитками жирных черных волос на почти лысой голове. Оно внимательно разглядывало стоящих перед ним генералов, словно обладало соответствующими полномочиями, и проводило поверку личного состава на плацу.

Что-то очень знакомое, и в то же время, фантастически нереальное было в этой нелепейшей сцене. Алексей еще толком не понял, что происходит, но ощутил, как где-то внутри зарождается то, чего так долго добивался от него гарнизонный психолог — чувство какого-то первобытного, почти священного ужаса. По жилам хлынула горячая волна, сотрясая человека мелкой дрожью, спина покрылась липким потом, а ноги сами собой сделали несколько семенящих шагов вперед.

Существо как раз подняло конечность, чтобы прикоснуться к одной из жертв, но услышало позади шаги Алексея и медленно обернулось.

Пронзительные черные глаза уставились на капитана Сенникова двумя пулеметными стволами. Алексей замер, понимая, что сейчас произойдет нечто ужасное и почти в этот же миг, перед глазами взорвалась чернота, и память внезапно обнажила то, что так упорно прятала больше года.

Глава 5

— Товарищ капитан! Алексей Антонович! Вас вызывает Скала-6!

Боец по рации надрывался так, словно пытался криками отогнать любую тварь, что могла незаметно подобраться к блокпосту, перекрывающему один из проходов за линию Периметра Зоны. Даже отсюда было видно, как он нетерпеливо переминается с ноги на ногу у входа во внутренний дворик. Алексей поморщился, сделал в сторону собеседника, которого специально отвел от блокпоста для спокойного разговора на добрую сотню метров, извиняющий жест, уменьшил громкость своей трубки, и, прижав тангенту, спокойно сказал в ответ:

— Да понял я, не ори. Иду.

И, отпустив тангенту, слегка раздраженно добавил:

— Так и знал, что поговорить спокойно не дадут. Даже от «колючки» ушел, но и тут достали. Так. На чем мы остановились?

— Мы снова в ходку пойдем через три дня, — на всякий случай повторил немолодой сталкер, понимающе улыбаясь. — В Зоне пробудем суток двое — не больше. Выходить будем под вечер. С грузом. Верный человек место указал, где артефактов опять народилось. Если хочешь — могу и тебе что-нибудь подобрать. «Янтарную слезу» или «мерцалку», например.

— Не надо мне этой вашей гадости, — с преувеличенной брезгливостью отказался Алексей. — Я тебе давно ведь сказал, что не только касаться этого не хочу, но и обязательно добьюсь, чтобы ваше хождения туда-сюда через этот болкопост прекратить полностью.

— Помню, начальник, — хитро подмигнул сталкер в ответ. — Но я решил попробовать: вдруг ты уже передумал? А насчет остального — брось, наверху такие люди в доле, что твои рапорты летят в корзину на стадии первичного рассмотрения в «коменде».

— Ничего. Еще военная прокуратура существует.

— Слушай, Алексей, я очень тебя ценю за то, что ты не лицемеришь, и принципиально не берешь денег. Поэтому раскрою один маленький секрет: прокуратура тоже прикормлена. И не мной, не надо так смотреть на меня. Я простой добытчик с процентом от прибыли. Так что было бы тебе проще не воевать с ветряными мельницами, а получить полугодовую зарплату, купить жене шубу…

— Проще, не значит «правильней». Ладно, спасибо за предупреждение, — морщась как от горького лекарства сказал Алексей. — Все равно найду канал. Не обижайся, но тропинку здесь я вам все равно перекрою. Невзирая на все ваши липовые документы от научников и прямые приказы из комендатуры.

— Ну хорошо, хорошо. Воюй за свою за справедливость, такие люди тоже обществу нужны. Ты бы только эта… Ну запретил бы, что ли, своим солдатам друг друга громко по именам звать. Думаешь от нечего делать или для красоты сталкеры клички себе изобретают?

— Контролер? — понимающим тоном, с ноткой сарказма в голосе спросил Алексей.

— Ты зря так легкомысленно относишься к этому вопросу, — спокойно сказал сталкер. — Знаешь как оно бывает? Идет сталкер к блокпосту, а Контролер тихо следом крадется. Сталкер за Периметр — а Контролер садится возле блокпоста и слушает. Он когда имя слышит — ему потом легче человека под контроль брать…

— Ладно, понял, приму к сведению.

Под неодобрительным взглядом сталкера, Алексей быстро развернулся и зашагал в сторону блокпоста.

Он прошел больше половины пути, когда обратил внимание на отсутствие какого-либо движения вблизи вверенного ему опорного пункта. Боец, который звал его меньше двух минут назад, уже куда-то делся. Не было видно и часового на вышке наблюдения. Что за ерунда? Ну ладно, солдаты могли нарушить правила и зайти внутрь бетонного бункера. Редко, но такое случалось и ранее. Алексей замедлил шаги, стараясь понять, что еще его вдруг обеспокоило. И вдруг понял: тишина!

С блокпоста не доносилось ни звука, хотя десять минут назад там взялись перебирать дизель-генератор, а сержант Кукин проводил урок рукопашного боя с двумя молодыми солдатами, оглашая окрестности громкой воспитательной беседой и гулкими ударами по резиновым покрышкам, изображающим коварного врага. Не было слышно и птиц, хотя обычно их веселому гомону не могло помешать даже тестирование оборудования светозвуковой сигнализации Периметра.

Какую-то секунду Алексей боролся сам с собой, представляя каким идиотом будет выглядеть, если ворвется на свою территорию с пистолетом в руке и застанет там перекуривающих общей компанией бойцов. Потом, решив, что лучше выглядеть глупо, но остаться живым, чем сохранить лицо и стать мертвым, извлек из кобуры старенький неуставной двадцатизарядный пистолет, и, пригибаясь за низкорослым кустарником, короткими перебежками начал приближаться к блокпосту.

Вокруг по-прежнему царила гнетущая тишина, и через пару минут Алексей уже практически уверился, что с его солдатами что-то случилось. На всякий случай он несколько раз попробовал нажать кнопку вызова на рации, но сказать что-нибудь вслух не осмелился. Запоздало пришла мысль, что надо бы вернуть тех пятерых сталкеров, что он совсем недавно пропустил вопреки всем инструкциям через свой блокпост. Но потом, решив, что в случае чего, еще не поздно будет пострелять в воздух, привлекая внимание старых знакомых, Алексей преодолел последний десяток метров, где кусты еще не были вырублены, и присел за большим камнем.

Теперь следовало отдышаться и сделать последний рывок. Около трех десятков шагов по открытому пространству и можно будет спрятаться за бетонные блоки, перегораживающие старую лесную дорогу. Оттуда дворик блокпоста просматривается практически полностью.

Алексей сделал несколько глубоких вдохов и, стараясь не отрывать взгляда от бункера и караульной вышки над ним, бросился бежать к низенькой стенке из бетонных блоков. Он так стремился спрятаться за ней, что не сразу заметил темный силуэт, неподвижно стоящий прямо посреди дороги, рядом с тропинкой во внутренний дворик блокпоста. А когда увидел — резко сбавил ход и направил пистолет на страшное создание, бывшее, судя по всему, когда-то человеком. Пытаясь понять, что же такое стоит перед ним, Алексей замешкался на секунду и уже не смог выстрелить. Палец на спусковом крючке ослаб и, ободрав кожу о скобу, сам собой оттопырился в сторону.

— Алексей Антонович, — вдруг подумал Сенников о себе в третьем лице, останавливаясь и замирая как столб. — Ты ведь хочешь жить, правда?

Правая рука, помимо его воли, вдруг согнулась в локте и медленно поднесла пистолет к виску.

— Так нам будет значительно легче общаться, — подумал Алексей, начиная понимать, что больше ничего он собственно сделать не может, а мысли, странным образом возникающие у него в голове, принадлежат вовсе не ему. — Посмотри на меня. Хорошо видишь?

Взгляд сам собой сфокусировался на темной человекоподобной фигуре впереди. Обрывки одежды на худом, страшно деформированном теле только подчеркивали, что существо уже не может называться человеком. Непропорционально огромная голова с глазами навыкате страшно контрастировала с худыми, почти черными, руками. На правом боку у Контролера, явно на месте полученной когда-то обширной рваной раны, неприятно пульсировала болезненно-белая пленка.

Понимание того факта, кто сейчас стоит перед ним и чем это все может закончиться, заставило капитана Сенникова собрать все силы и вложить их в единое волевое усилие. Пистолет в его руке слегка дрогнул, но в тот же миг Алексей сам себе укоризненно сказал:

— Капитан Сенников! Ну, зачем же так?

Обращение к самому себе подействовало расслабляюще: ноги у Алексея подломились, и он рухнул на колени, одновременно вкладывая ствол пистолета себе в рот.

— Выбирай сам, Алексей Антонович, — подумал Алексей. — Или ты поможешь мне оставить тебя в живых. Или я помогу тебе оставить в живых самого себя.

Оба варианта звучали достаточно заманчиво, и Алексей вдруг понял, что не имеет ничего против таких вариантов. Какой же дурак выберет смерть, если можно спастись? Все вроде бы складывалось хорошо. Очень хорошо. Слишком хорошо?

Последняя тревожная мысль была легко изгнана небрежным ласкающим движением указательного пальца в районе спускового крючка пистолета.

— Расслабься, тебе не будет больно, — подумал Алексей. — Ты просто станешь немного другим. Гораздо лучше, чем сейчас.