Разоблаченная

И когда ты возвращаешься, то попросту избегаешь меня. Ты идешь в спортзал. Бреешься. И избегаешь меня. Работаешь. И продолжаешь меня избегать.

В конце концов, ты, возможно, посидишь со мной, мы пообедаем, поехав в ресторан, или же пойдем в театр.

А Калеб?

Я знаю, чем он занимается, когда уходит, когда игнорирует меня.

Он «учит» своих «подопечных».

«В переводе» это означает ― трахает.

Обучает бывших проституток, наркоманок и бездомных, как доставить удовольствие мужчине. Как правильно делать минет. Анальному сексу. Как управлять мимикой лица, чтобы выглядеть сексуально и соблазнительно во время этого. Как просить о сексе, не произнося при этом ни слова.

Ты обучаешь их этому, показывая все на практике.

Трахая их.

Они берут в рот твой член, а ты начинаешь инструктировать их, обучая искусству фелляции.

Ты наклоняешь их над кроватью и вставляешь свой член в пятую точку, рассказываешь им, как точно не повредить себе ничего в процессе, как точно получить удовольствие.

А после, вытащив свой член у них изо рта, ты кончаешь им на лица, утверждая, что это для их же блага, так как некоторым клиентам, хоть ты и не в их числе, это нравится. Или может нравиться.

Откуда я все это знаю?

Я дружу с Рейчел. Из третьей квартиры, снизу на третьем этаже. Рейчел, ранее известная как ученица под номером шесть-девять-семь-один-три, или просто «Три» для краткости. Ученица в твоей программе «С улицы в невесты». После того как ты уезжаешь на день, после трех часов сна, после того как я наблюдаю, как твой белый гладкий Майбах элегантно скользит по Пятой авеню, я спускаюсь на лифте на третий этаж и стучу в дверь номер три с бутылкой белого вина в другой руке.

Рейчел разливает всю бутылку в два стакана  ―  не в бокалы, потому что она не владеет ни одним из них, а скорее в большие цилиндрические стаканы для сока  ―  и мы пьем его, сидя на ее кровати, и разговариваем. Она рассказывает мне все. О своей прежней жизни, о которой она не хочет говорить, но почему-то открывается мне. О ее нынешней жизни в качестве невесты на обучении. Она мне все рассказывает. Иногда слишком много.

― Прости, для тебя это СМИ? - всегда спрашивает она.

СМИ: слишком много информации.

―  Да,  ―  говорю я ей. То, что ты был там, в той самой кровати, на которой сижу я, трахал ее в задницу, - это слишком много информации. То, что ты вытащил и кончил на ее спину,  ―  тоже слишком много информации.

И все же она продолжает рассказывать мне. Словно я священник, а она пришла ко мне на исповедь. Это девчачья болтовня, думаю, так ей кажется.

Для меня это образование, так это вижу я. Подобным образом я изучаю такие термины, как "выстрел спермы", о которых мне, вероятно, было бы лучше не знать.

Однако мне кажется странным, что ты никогда не вытворяешь со мной подобных вещей. Этого никогда не было.

Ты никогда не трахаешь меня в задницу. Не кончаешь мне на спину или на лицо.

Я пытаюсь представить свои ощущения, каково бы мне было, делай ты все это. Понравилось бы мне? Или я возненавидела бы все это? Чувствовала бы я себя униженной... или же подобное наоборот возбудило бы меня? Иногда, наверное, я бы чувствовала отвращение, а иногда, возможно, мне бы даже нравилось. Не думаю, что вправе даже спросить о подобном. И не думаю, что в самом деле хочу знать, как бы я отнеслась к этому.

Рейчел нравится испытывать боль во время секса. Нравится, когда ее шлепают. Жестко. Нравится, когда ей связывают сзади руки галстуком и трахают сзади, одновременно шлепая ремнем, засаживая ей по самые яйца. Это все дословно ее слова.

Я не хочу слушать все это.

Но и не могу прекратить спускаться к ней поговорить, хоть и знаю, что она станет рассказывать мне обо всем этом.

Я хочу знать, и я ненавижу себя за это желание.

Также она делится со мной пристрастиями своих подруг-подопечных. Четыре любит вставлять вибратор в попку во время секса. Пять - поклонница минета и обожает чувствовать сперму на лице. Семь, Восемь и Девять вообще не любят ничего из того, о чем знает Рейчел, а Два - поклонница аутоэротического удушья, то есть ей нравится, когда ее душат во время траха.

Я знаю, что на третьем этаже происходит намного больше сексуальных приключений, чем можно было бы назвать здоровым сексом.

Это так же говорит мне, что у тебя есть неестественное и, возможно, сверхчеловеческое сексуальное влечение. Хотя бы раз в день со мной. Рейчел утверждает, что обычно ты навещаешь ее раз в неделю. Плюс девочки Два и с Четыре по Девять. Включая меня, десять женщин. Каждый день другая женщина, плюс три сверху, чтобы иметь более одной в день. Что, честно говоря, является лишь одной перестановкой, основанной на доступной мне информации, переменных и моих математических навыках.

Думаю, в твоей жизни есть лишь секс.

И работа.

Хотя со мной ты спишь. Действительно спишь. Три часа утром - с девяти до двенадцати и, обычно пока «работа» не вмешается, еще три часа - с двадцати двух часов вечера до часу ночи. Странная разбивка на часы. Ты всегда в движении, всегда куда-то спешишь. Ты резко просыпаешься, полностью и сразу. Твои глаза распахиваются, ты дважды моргаешь, затем встаешь и одеваешься. Никогда не потягиваешься, не трешь глаза, не зеваешь, не колеблешься, сидя на краю постели, потирая рукой подбородок с отросшей щетиной. Просто... просыпаешься, полностью. Это неестественно.

Жить с тобой странно, вот что я понимаю.

Теперь мне никогда не бывает скучно.

Я все еще работаю. Но теперь я спускаюсь в старую квартиру, которая переделана в офис, где встречаюсь с клиентами. В спальне теперь есть компьютер и телевизор с большим экраном в гостиной. Это мое пространство. Если бы у меня был «дом», то это он, а не пентхаус, что я делю с тобой.

Нет никаких визуальных доказательств, что я живу с тобой. Я не знаю странно это или нет. Я не меняла ничего в обстановке. У меня есть отдел в твоем шкафу для моей одежды: под «шкафом» я имею в виду две тысячи квадратных футов, предназначенных для хранения одежды. Твой дом - это весь верхний этаж здания открытого плана, некоторые участки разделены движущимися экранами. Таким образом, шкаф - очень продуманная область, отделенная так, чтобы быть невидимой из любого участка квартиры, встроенные стойки, чтобы повесить костюмы, брюки и рубашки, полки для футболок, нижнего белья и носков. И моя одежда. Но кроме полок и вешалок с моей одеждой, случайный посетитель, которого и быть здесь не может, никогда не узнает, что я там живу.

Тут нет твоих фотографий, нет моих, нет фотографий твоей семьи или вообще хоть чьих-либо. Лишь абстракции в рамках неизвестных художников. Увеличенное изображения листьев или головы насекомого, гладь озера, представленная так, словно это зеркало, различные пятна или цветные полосы. Изображения с использованием толстых слоев красок, которые незамысловато переходят в текстуры крон деревьев. Необычно, безлико и в то же время прекрасно.

Как и ты, во многом.

Мое пространство - это старая квартира. Я все еще стою у своего окна и сочиняю истории о прохожих, которые снуют по тротуарам внизу.

Моя жизнь такая, как и прежде. Кроме того, что теперь я живу в пентхаусе, смотрю телевизор и брожу по интернету, а ты все еще имеешь доступ к моему телу, когда свободен. Полагаю, якобы я могу выйти из здания, если захочу.

Но у меня все еще нет собственных денег. Никогда не вижу чек или хоть одну долларовую купюру. У меня нет удостоверения личности.

Я все еще не контролирую свою клиентскую базу.

У меня нет другого имени, кроме Мадам Икс.

Нет каких-либо воспоминаний о прошлом, кроме того, что я испанка по происхождению... или это только по твоим словам.

*** 

Каждый из них принюхивается к стакану виски, ноздри раздуваются, глаза прищурены, губы поджаты. Оценивание.

― Что это за виски? - слышу я вопрос.

― Шотландский, вообще-то,  ― отвечаю я.  ― Макаллан 1939.

Каждый из них сжимает хрустальный стакан, губы касаются обода, золотая жидкость скользит. Язык смакует, сквозь хрусталь видно искаженные розовые очертания.