Помоги проекту - поделись книгой:
Предполагалось, что есть три группы задач, которые необходимо решить на пути к коммунизму: создание материально-технической базы коммунизма; развитие коммунистических общественных отношений; воспитание нового человека. Более развернуто эти идеи озвучил Н. С. Хрущев, выступая на XXII съезде КПСС. Построение коммунизма означает следующее:
«— в области экономической будет создана материально-техническая база коммунизма. Советский Союз превысит экономический уровень наиболее развитых капиталистических стран и займет первое место в мире по производству продукции на душу населения, будет обеспечен самый высокий жизненный уровень народа и будут созданы условия для достижения изобилия материальных и культурных благ;
— в области социальных отношений будет происходить ликвидация существующих еще остатков различий между классами, слияние их в бесклассовое общество тружеников коммунизма, в основном будут ликвидированы существующие различия между городом и деревней, а затем между физическим и умственным трудом, возрастет экономическая и идейная общность наций, разовьются черты человека коммунистического общества, гармонично сочетающего в себе высокую идейность, широкую образованность, моральную чистоту и физическое совершенство;
— в области политической это означает, что все граждане будут принимать участие в управлении общественными делами, в результате широчайшего развития социалистической демократии общество подготовится к полному осуществлению принципов коммунистического самоуправления»[89].
Главной экономической задачей партии и советского народа на ближайшее время являлось создание материально-технической базы коммунизма[90]. Н. С. Хрущев в своих замечаниях к тексту проекта Программы партии писал, что «сфера, где создаются ценности для удовлетворения человеческих потребностей, — это главная сфера и от нее зависит успешное продвижение и создание условий к коммунизму, к коммунистическому распределению благ»[91]. С. Н. Хрущев в своей книге приводит такие слова отца: «Коммунизм — это изобилие. Если объявить коммунизм, когда, скажем, имеются лишь одни штаны на десять человек, и разделить эти штаны поровну, то все они окажутся без штанов. Мы отрицаем такой „бесштанный“ коммунизм»[92]. Несмотря на декларирование примата экономической задачи, Программа в значительной степени была направлена на мобилизацию населения. В мобилизации субъективного фактора виделся успех построения нового общества, поэтому именно туда были направлены основные усилия[93]. Действительно, материально-техническую базу должен был создавать советский человек, а значит, именно он был главным читателем Программы и именно для него она и создавалась.
Построение материально-технической базы коммунизма в СССР должно было пройти два основных этапа. Предполагалось, что на первом этапе строительство материально-технической базы позволит догнать и перегнать главные капиталистические страны по уровню производительности общественного труда и производства, материальных благ на душу населения. На этапе непосредственного вступления в высшую фазу коммунизма подъем производительных сил и производительности труда позволит завершить преодоление основных социальных различий между членами общества, превращение основной массы работников материального производства в работников инженерно-технического типа и достичь уровня производства, достаточного для обеспечения всех членов общества потребительскими благами, в изобилии распределяемыми по потребностям[94].
Показательно, что, несмотря на возражение рабочей группы, идея соревнования с США оставалась в тексте Программы. Демонстрация преимущества социализма над капиталистической экономикой диктовалась внутренней логикой. Социализм должен был быть эффективнее, поскольку он «прогрессивный» строй, а капитализм — «реакционный». Также необходимо было учитывать международный аспект, где демонстрация преимуществ системы СССР могла повлиять на «страны третьего мира» и увеличить престиж Советского Союза на мировой арене. Победа СССР над США в экономическом соревновании, по высказыванию Н. С. Хрущева, ознаменует победу всей социалистической системы над капиталистической и окажет еще более мощное революционизирующее воздействие на рабочее движение всего мира. Тогда даже самые сомневающиеся поймут, что только социализм дает все необходимое для счастливой жизни человека, и они сделают свой выбор в пользу социализма[95].
Определенную роль в демонстративном соревновании мог сыграть визит Н. С. Хрущева в США, где он мог своими глазами взглянуть на «загнивающий Запад». Несмотря на всю идеологическую критику западного образа жизни, очевидных преимуществ в его уровне не заметить было нельзя. Недаром одним из самых популярных призывов того времени был «Держись, корова из штата Айова!», поскольку, как отмечали современники, все хотели перегнать Америку по мясу, молоку и прогрессу на душу населения[96]. Можно предположить, что коммунизм представлялся как американский уровень благосостояния в сочетании с советской политической системой. Один из замыслов Программы состоял в нахождении путей достижения нового индустриального уровня, «позволяющего догнать индустриально развитые страны, коренным образом улучшить сельское хозяйство, обеспечить население продуктами питания и высококачественными товарами в изобилии, создать уровень жизни, достойный советского народа»[97]. Это подтверждает и сын Хрущева: «В 1961 г. коммунизм для всех, в том числе для отца, означал зажиточную жизнь. Жизнь лучше, чем у кого-либо в мире, в первую очередь лучше, чем в Америке, которая, следуя этой странной логике, уже тогда жила в коммунизме»[98]. Командная экономика СССР носила подражательный характер. Она преимущественно копировала и научно-технические нововведения, и структурные изменения передовых капиталистических стран. Отсутствовал (во всяком случае, в гражданской экономике) механизм новаторских изменений. Академику А. Милейковскому еще в 1970-е гг. приписывали высказывание о том, что, когда социализм победит во всем мире, надо будет оставить хотя бы одну капиталистическую страну для того, чтобы было у кого перенимать современную технику и уровни цен для установления их в торговле между социалистическими странами[99].
В основе создания материально-технической базы коммунизма видели требование преимущественного развития тяжелой индустрии как станового хребта экономического производства страны, превращения промышленности СССР в технически самую развитую и мощную индустрию мира[100]. В очередной раз идеи, заложенные в Программе, уходят своими корнями в теоретическое наследие предшествующих эпох. Ничего принципиально нового по сравнению со сталинской модернизационной гонкой предложено не было. Поэтому нет ничего удивительного, что Н. С. Хрущев в своей речи проводил аналогии между созданием материально-технической базы коммунизма и индустриализацией[101], но в связи с научно-техническими достижениями в Программе были отражены веяния нового времени. На страницах Программы была обозначена необходимость полностью электризовать страну[102], что представлялось продолжением знаменитого плана В. И. Ленина. Лозунг «Коммунизм — это Советская власть, плюс электрификация» вновь вводился в оборот. Помимо чисто материальных задач, это был еще один шаг к возвращению к ленинскому наследию.
Но основе электрификации предполагалась «модернизация техники и организации производства, внедрение в народное хозяйство комплексной механизации производственных процессов; все более полная их автоматизация; широкое применение химии; развитие новых, экономически эффективных отраслей производства, новых видов энергии и материалов; рациональное использование природных, материальных и трудовых ресурсов; органическое соединение науки с производством»[103].
Некоторые исследователи видят в этом дежурные, большей частью ритуальные заверения. Рабочая комиссия не откликнулась на предложения указать основные научные проблемы и закрепить их в тексте, ссылаясь на нецелесообразность такого шага. В 1960-е гг. понимание важности новых научных отраслей не превратилось в практику[104]. Самым серьезным недостатком изложенной в Программе экономической концепции стало непонимание важности структурной перестройки экономики с опорой на высокотехнологические, наукоемкие отрасли. Многие уже тогда понимали, что выполнение заявленных в Программе экономических задач путем простого наращивания количественных показателей — больше газа, нефти, стали, угля и т. д. — невозможно. Такой ход событий не обусловливал никакого качественного скачка, обрекая страну на прогрессирующее отставание[105].
Еще одной чертой в образе строящегося коммунизма, без сомнения, является индустриальный характер будущего общества. Заводы и фабрики должны были стать той почвой, на которой вырастут плоды всеобщего благосостояния. Первоначально следовало создать необходимое количество средств производства и обеспечить новые промышленные мощности достаточным количеством ресурсов. Отсюда вытекает мысль о необходимости простого количественного роста показателей. Предполагалось, что при определенном уровне развития тяжелой и добывающей промышленности легкая промышленность и сфера обслуживания смогут достичь нужных показателей. Главными из них служили количество выплавленной стали, необходимой для дальнейшего производственного цикла, и выработанной электроэнергии, которая должна была удовлетворять растущие потребности народного хозяйства. За 20 лет черная металлургия должна была достичь уровня, позволяющего выплавлять примерно 200 млн тонн стали в год. Годовое производство электроэнергии должно было быть доведено к концу первого десятилетия до 900–1000 млрд, а к концу второго десятилетия до 3000 миллиардов киловатт-часов[106]. Такие цифры требовали увеличения мощности электростанций в 10 раз, а для металлургической отрасли необходимо было повысить добычу угля и руды. Для этого строились грандиозные гидроэлектростанции, такие как Братская ГЭС, в дальнейшем ставку делали на АЭС[107], и разрабатывались железорудные бассейны, в частности Курская магнитная аномалия. Приступили к развитию промышленности восточнее Урала[108], в первую очередь, это касалось природных богатств Сибири, в будущем ставшей основным поставщиком нефти и газа, что обеспечило, в свою очередь, поступление валютных средств в страну.
Предприятия коммунистической эпохи, созданные с учетом научных достижений и оснащенные по последнему слову техники, должны были стать «дворцами производства». Вместо «адских условий» металлургических заводов рабочий будущего находится в условиях, облегчающих его труд. Вся опасная, вредная и тяжелая работа должна быть автоматизирована. Вот как описывается в одном научно-популярном издании предприятие коммунистического будущего: «Со временем местные живописцы украсят помещения и территории завода своими произведениями искусства. Каждое предприятие будет окружено плодовыми, декоративными и цветочными насаждениями. На стенах рабочих цехов возникнут скульптурные портреты местных новаторов производства и высокочтимых людей страны. Над автоматическими линиями станков, повышая трудовой тонус операторов и наладчиков, на смену солнцу придут лампы дневного света. Приглушенные ритмы труда оживятся ритмами музыкального сопровождения. Чистый кондиционированный воздух, обогащенный озоном, как после грозы в бору, даже в горячих цехах, умерит адский печной жар, рассеет чад и угар и свежей прохладой напоит каждую грудь неиссякаемым притоком энергии»[109].
Н. С. Хрущев отмечал, что если западные политические лидеры в планах по развитию промышленности в Советском Союзе не сомневаются, то касательно аграрного сектора экономики за рубежом не понимают, как можно его выправить[110]. Хрущев, рассуждая о перераспределении части капиталовложений в пользу сельского хозяйства и легкой промышленности, говорил в одном из своих выступлений: «Нельзя строить коммунизм только предлагая машины, черные и цветные металлы. Надо, чтобы люди могли хорошо покушать, одеться, иметь жилье и другие материальные и культурные условия»[111]. Создание наряду с могучей промышленностью процветающего, всесторонне развитого и высокопродуктивного сельского хозяйства, согласно Программе партии, составляло обязательное условие построения коммунизма[112]. При сохранении ведущей роли тяжелой промышленности быстрый рост сельского хозяйства являлся важнейшей предпосылкой создания коммунистического изобилия продуктов[113].
Одним из основных столпов будущего здания коммунизма было утверждение о распределении благ по потребностям. Создание такого изобилия, которое удовлетворит все запросы населения, было необходимостью. Оговаривалось, что человек «коммунистического завтра» будет иметь реальные запросы и потребности. Строительство коммунизма должно было сопровождаться ростом коллективизма и преодолением индивидуализма и эгоизма. Научный коммунизм был враждебен расточительной роскоши и прихотям эксплуататорских классов[114]. В этом вопросе обычно ссылались на В. И. Ленина, писавшего, что коммунизм «предполагает и не теперешнюю производительность труда и не теперешнего обывателя, способного „зря“ — вроде как бурсаки у Помяловского — портить склады общественного богатства и требовать невозможного»[115]. Советский человек должен быть обеспечен вкусной и качественной пищей, но без излишков.
Крупномасштабное развитие промышленности в сжатые сроки требовало притока рабочих рук, изъять которые можно было только из аграрного сектора. Коммунистическое общество должно было быть урбанизированным. Все это ставило непростую задачу — увеличить производство сельскохозяйственной продукции одновременно с сокращением сельского населения. В очередной раз всплывал образ США, где небольшой процент фермерских хозяйств обеспечивал нужды страны и еще экспортировал свою продукцию за рубеж. Выход был найден в традиционном для 1960-х гг. духе: в первую очередь, как уже указывалось, за счет внедрения последних достижений науки и техники — электрификации, автоматизации и широкомасштабного применения химии.
Вторым элементом решения аграрных задач было укрупнение сельскохозяйственного производства. Считается, что Хрущев был сторонником форсированной «доиндустриализации» страны с превращением колхозов в фабрики по производству зерна[116]. Начиналось это с создания колхозов-миллионеров, в чьи задачи входило простым приростом голов скота и гектаров земли конкурировать с высокоэффективным аграрным сектором капиталистических стран, с той самой «коровой из штата Айова». Одновременно колхозы, как профсоюзы для рабочих, должны были служить школами коммунизма для крестьянства. В гонке за количеством необходимы были новые площади, что, в свою очередь, привело к компании по освоению целинных и залежных земель. «Подсмотренное» во время того же визита Н. С. Хрущева в США использование кукурузы фермерами приводит к созданию культа «кукурузы — царицы полей»[117], превратившейся в памяти современников, вместе с полетом Ю. А. Гагарина в космос, в символ того времени.
Следующим шагом по укрупнению явилось создание агрогородов, где сельское хозяйство переводилось в промышленные масштабы. Промышленный способ производства должен был перевести колхозников в разряд сельскохозяйственных рабочих[118], «колхозы и совхозы по своим производственным отношениям, по характеру труда, по уровню благосостояния и культуры работников все больше будут становиться предприятиями коммунистического типа»[119]. Декларация стирания разницы меду городом и деревней была одной из самых распространенных идеологем в политической риторике III Программы КПСС, концентрируясь в разделе о новых общественных отношениях[120]. Уже не крестьяне, а рабочие должны утром ехать на работу кто к комбайну, кто к доильному аппарату. После завершения трудового дня рабочие должны были возвращаться в свои благоустроенные жилища.
Одним из прообразов агрогорода, рассчитанного на три тысячи жителей, должен был стать совхоз «Заря коммунизма» в Московской области. Вот как описывался облик будущего поселения: «Усадьбы совхозов уже в недалеком будущем станут застраиваться многоквартирными четырех- и пятиэтажными домами с центральным отоплением, канализацией, водопроводом, ванными комнатами. В благоустроенных жилых зонах разместятся типовые здания школ, клубов, детских садов и яслей, столовых и магазинов, кинотеатров и других культурных учреждений, будут применяться совершенные средства передвижения»[121]. Агрогорода возводили в добровольно-принудительном порядке, зачастую население насильственно сгонялось из сел и деревень. Политика ликвидации «неперспективных деревень», несмотря на благие намерения, в итоге завершилась личными трагедиями тысяч людей, без значительных изменений в системе сельской жизни. Колхозы-миллионеры приобретали вместе с прибылью в миллионы рублей аналогичные долги[122]. В сочетании с другими экспериментами в сельском хозяйстве это привело к тому, что рядовой советский человек мог увидеть продуктовое изобилие разве что в кино и в кулинарных книгах.
В целом, можно сказать, что при Н. С. Хрущеве изменялось отношение к колхозникам и аграрному сектору в лучшую сторону. В сельском хозяйстве внедрялся принцип материальной заинтересованности и элементы экономической целесообразности, в частности стали задумываться о себестоимости продукции, на место абсолютных показателей приходили данные об урожайности с гектара или надоя с головы скота, и именно в данный период в сельское хозяйство стали делать инвестиции[123]. Отход от жесткой директивной практики управления сельским хозяйством, нацеленной исключительно на выжимание необходимых ресурсов, может быть объяснен не только идеологическими установками эпохи строительства коммунизма. Главная цель, которую преследовал Хрущев, — любыми доступными в рамках существующей системы путями повысить эффективность экономики[124].
В данной работе неоднократно указывалось, что экономика являлась базисом как для всей марксистско-ленинской теории, так и для советского государства. Соединяя насущные потребности жизни общества и государства с идеологическими установками, руководство партии и правительство не могли преодолеть экономического детерминизма. Несмотря на утверждение примата общественных и человеческих интересов, период до 1980-х гг. виделся эпохой создания материально-технической базы коммунизма. За 20 лет параллельно с созданием экономической базы должны были прорасти ростки коммунизма в человеке и общественных отношениях, а полностью расцвести они могли только на основе базы, созданной в период развернутого строительства коммунизма. В своем выступлении на XXII съезде Н. С. Хрущев, апеллируя к словам В. И. Ленина («мы ценим коммунизм только тогда, когда он обоснован экономически»), заявил, что Программа партии дает такое обоснование[125]. Более четкую картину будущего, которая отражалась в официальном дискурсе в 1960-х гг., необходимо искать не столько в идеологии, сколько в конкретных экономических показателях, планировавшихся на ближайшие 20 лет.
Определившись с тем, что коммунистические представления могут ярче всего отражаться в запланированных показателях, поскольку экономическое планирование требует четких и конкретных цифр с расчетами и обоснованием, необходимо оговориться, что ниже не планируется исследование истории экономики СССР. Плановые показатели выступают как один из сегментов сложного кода официального советского дискурса, который требует дешифровки. Интерес представляют не сами показатели, а те ментальные образы будущего, которые за ними скрываются. Традиционно «образы будущего» исследователи ищут в сложных текстах, например в художественной литературе, при этом многое ускользает из поля зрения. В значительной степени экономика, плановая или рыночная, строится на попытке сформировать верный «образ будущего». Противостояние биржевых «быков» и «медведей» по своей сути есть противостояние позитивного и негативного «образа будущего». Таким образом, советское планирование есть продукт не только экономики, но и более сложных процессов.
Распространенная позиция, предлагающая интерпретировать Программу партии как документ, изначально не предполагавший исполнения поставленных в нем задач, представляется некорректной. Уверенность в победе коммунизма, как было отмечено выше, служила одним из китов советской мифологической системы, то есть элемент реального планирования будущего должен был присутствовать.
Срок в 20 лет, необходимый для построения коммунизма «в основном», согласно Н. С. Хрущеву, был обозначен в соответствии со строгими научными расчетами[126]. Можно утверждать, что и истоки образа будущего лежат в экономических данных, только не предполагаемого будущего, а прошлого. Постановка конкретных сроков построения основ коммунизма не может быть объяснена только желанием политической верхушки мобилизовать население. III Программа была основана на реальном положении дел в стране и мире и не являлась, таким образом, продуктом политической фантазии или новым витком утопизма, основанным на том, что руководству виделось. Скорее, следует согласиться с мыслью Н. Барсукова о том, что в основу «коммунистических иллюзий» Н. С. Хрущева легло пролонгирование достигнутых к концу 1950-х гг. темпов роста производства на 10 и 20 лет вперед[127]. Представляется, что советское общество в целом и официальный дискурс в частности функционировали в системе взаимосвязи времен.
Экономические успехи 1950-х гг. были настолько впечатляющими, что не только у советских, но и у множества западных специалистов и политических деятелей сложилось впечатление, что в будущем СССР неизбежно опередит экономику США[128]. В 1951–1960 гг. СССР удерживал ежегодные темпы развития промышленности в 11,8 %. При их сохранении это давало рост промышленности за 20 лет в 6 раз. Сельское хозяйство несколько отставало: в период 1954–1960 гг. оно давало ежегодный прирост в 6,2 %. Тем не менее за 20 лет производство сельскохозяйственной продукции должно было бы увеличиться в 3,5 раза[129]. Такие темпы обеспечивали бы выполнение намеченных Программой экономических задач. Еще выигрышней это смотрелось на общемировом фоне, где соревнование систем в условиях «холодной войны» зачастую происходило именно в экономике. Рост ВВП в СССР в целом за весь период 1950-х гг. составил 224 % и многократно превосходил рост в таких странах, как США (133) и Великобритания (127), значительно опережал экономический рост во Франции (158), был выше, чем в ФРГ (217), и лишь незначительно уступал экономическому росту в Японии (253 %). При этом число занятых в производстве людей увеличилось незначительно, а прирост ВВП обеспечивался ростом производительности труда[130]. В совокупности
Президиум ЦК в 1958 г. в связи с разработкой Программы, которая в соответствии с решением XX съезда должна была быть подготовлена с учетом перспективного плана коммунистического строительства, постановил обязать Госплан СССР разработать, с привлечением Госпланов союзных республик, АН СССР и союзных республик, научно-исследовательских и прочих институтов, проект генеральной перспективы развития народного хозяйства Советского Союза на 1959–1975 гг.[131] Несмотря на то что в разработке проекта Программы принимали участие крупнейшие отечественные специалисты, основывавшие свои выводы на реальных цифрах, В. О. Куусинен говорил о недостаточно обоснованных предсказаниях, которые носили несколько агитационный характер, без учета многочисленных экономических факторов, оказывающих влияние на осуществление плана в указанные сроки[132]. Эта «необоснованность» выступала стимулом к мобилизации населения. «Съезд призовет партию, народ, а народ — горы свернет», — говорилось на XXII съезде КПСС[133]. Если бы коммунизм строился сам собой, планомерным наращиванием производства, и его просто надо было немного подождать, то необходимость в заострении внимания населения на «развернутом строительстве коммунизма» отпадала бы.
П. Серио отмечал, что в советском политическом дискурсе отсутствует «вставленный контекст в номинализации», что приводит к равнозначности трактовки и восприятия, в первую очередь, разнообразных заголовков. В качестве примера П. Серио приводит заголовок «Рост материального уровня жизни» с двумя дешифровками: 1) как (поднимать) материальный уровень жизни народа? 2) материальный уровень жизни растет / должен расти / будет расти[134]. В Программе большинство заголовков не имеют «вставленного контекста в номинализации». Такой заголовок одновременно ставит проблему и говорит о ее решении как неком неизбежном событии. Н. С. Хрущев в заключительном слове на XXII съезде КПСС призывал всех тружеников к выполнению и перевыполнению производственных планов[135]. Так, Советский Союз должен был показать ускорение в погоне за завышенными показателями, которое выведет его на рубежи коммунизма.
Приведем две таблицы, показывающие планируемое развитие в промышленности (табл. 1) и сельском хозяйстве (табл. 2).
Показатели планируемого роста промышленности[136]
(Промышленность группы «А» вырастет за 20 лет в 6,8–7 раз, а группы «Б» в 5,0–5,2.)
Показатели планируемого роста сельского хозяйства[137]
Сравнение таблиц показывает, что развитие промышленности и сельского хозяйства должно было идти разными темпами, по разным схемам. Планируемые показатели роста произведенной продукции в 1980 г. в промышленности выше аналогичного сельскохозяйственного показателя почти вдвое, тогда как рост производительности труда существенно ниже. В сельское хозяйство необходимо вкладывать больше труда, но результат будет менее эффективным. Повышение производительности труда служило важным звеном в цепи мер по созданию материально-технической базы коммунизма. Отмечалось, что в производстве планировалось сменить экстенсивный путь развития на интенсивный. На это накладывалось намерение сократить рабочий день и увеличить отпуска, а также перераспределить естественный прирост численности работников в непроизводственную сферу[138].
Как уже отмечалось, главный рост должен был осуществляться в промышленности группы «А». В развитии тяжелой промышленности исходили из принципа о том, что средства производства изготовляются не ради самих средств производства, а лишь ради того, что все больше и больше средств производства требуется в отраслях промышленности, изготавливающих предметы потребления[139]. Исходя из этого, промышленность группы «А» в дальнейшем позволила бы осуществить преобразования и в группе «Б», и в аграрном секторе, что привело бы к постройке подлинного коммунизма.
Командная экономика огромное значение придавала планированию, и это не случайно. Следует согласиться с Г. И. Ханиным, который, сравнивая СССР с гигантскими корпорациями, говорит, что советская экономика умело использовала присущие любой крупной корпорации сильные стороны: возможность планировать и осуществлять долгосрочные планы, использовать колоссальные финансовые ресурсы для развития приоритетных направлений, осуществлять крупные капиталовложения в короткие сроки, тратить большие средства на научно-исследовательские работы и т. д.[140]
III Программа партии и основывалась на этих сильных сторонах, а значит, помимо общих данных роста производства, необходимо было просчитать как можно больше показателей. Г. И. Ханин указывает, что с 1953 г. шел процесс постепенного сокращения числа показателей народного хозяйства, что привело к ослаблению контроля, а это, в свою очередь, чрезвычайно пагубно отразилось на всей системе[141]. Генеральная линия колебалась между двумя тенденциями. С одной стороны, необходимо было повышать качество продукции и снижать издержки в использовании материальных, финансовых и трудовых ресурсов для повышения эффективности советской экономики, что требовало постоянного мониторинга. С другой — идея внедрения материальной заинтересованности и расширения самостоятельности и инициативности предприятий должна была стимулировать, в первую очередь, руководителей среднего звена в повышении производительности и создании определенных резервов для возможности корректировки планов, поскольку нельзя планировать «килограмм в килограмм»[142]. Ханин в подтверждение своих мыслей приводит слова американского экономиста М. Олсона: «Как только коммунистическая власть начала рассредоточиваться, коммунизм был обречен на крушение»[143]. Отметим, что коммунизм, даже окончательный, не противоречил плановой экономике. В будущем не должно было быть управления людьми, но останется управление производством, люди будут сознательно выполнять поставленные планы без угрозы каких-либо последствий в случае его невыполнения. Командная система превратится в советующую.
Несмотря на снижение количества плановых показателей, развитие народного хозяйства до 1980-х гг. требовало контрольных цифр, которые должны были отразить необходимое количество производства продукции для удовлетворения основных потребностей, что было необходимо для построения коммунизма «в основном». Разграничение промышленности и сельского хозяйства в хрущевский период прослеживается и в планировании. Промышленные цифры, в основном, касались государства, а сельскохозяйственные, в первую очередь, затрагивали население. Для удобства представим данные в следующей таблице.
Планируемые показатели производства продукции[144]
Таблица 3 представляет собой развернутый вариант таблиц 1 и 2, а значит, не противоречит сделанным на их основе выводам. Заложенная в этих плановых показателях динамика указывает на то, что коммунизм, несмотря на признание трудностей сельского хозяйства, в сельском хозяйстве был ближе, чем в промышленности. В среднем производство промышленных товаров для достижения коммунистического изобилия должно было возрасти за 20 лет в 4–6 раз, а по некоторым показателям, таким как электроэнергия и искусственные волокна, в 10–15 раз. Необычайно высокий рост обусловлен взаимосвязью с другими отраслями народного хозяйства. Искусственные материалы имели особое значение в увеличении производства товаров широкого потребления[145], а без широкомасштабного внедрения удобрений не мыслилось изменение аграрного сектора. Синтетические волокна и пластичные массы вообще должны были показать небывалый рост в 57–63 раза, что было жизненно необходимо при обеспечении потребностей в материалах, экономически более выгодных по сравнению с продукцией добывающих отраслей народного хозяйства.
В то же время в сельском хозяйстве требовался прирост всего в 3–3,5 раза. Такое положение вещей можно попытаться объяснить отзвуком замятинских идей о том, что люди в будущем будут питаться пищей из нефтепродуктов. В связи с этим интересно, что сахар, по архивным материалам, отнесен в группу промышленных товаров. Однако человека коммунистического общества не собирались кормить впроголодь, а наоборот, планировали обеспечить вкусным и качественным питанием. Необходимо было учитывать, что за 20 лет возрастет не только производство продукции, но и население Советского Союза.
Планировать рост народонаселения гораздо труднее, чем экономические показатели, но без этого невозможно было добиться обещанного Программой изобилия и высокого уровня жизни. Напрямую о числе жителей СССР через 20 лет в тексте Программы не говорится, но если сопоставить абсолютный рост продукции в сельском хозяйстве и рост на душу населения, то можно убедиться, что они не совпадают. Конечно, товары, в которых в 1950–1960-х гг. испытывался особый дефицит, должны были производиться в необходимом количестве, чтобы удовлетворить основные потребности граждан. Несмотря на это, между абсолютным ростом в 3 раза и на душу населения примерно в 2 раза имеется разрыв. Согласно выступлению Н. С. Хрущева, за 20 лет рост численности рабочих составит примерно 40 %[146]. Можно сделать предположение, что общее число жителей увеличится еще больше. Если на момент XXII съезда население СССР составляло почти 220 млн человек[147], то через 20 лет цифра должна была приблизиться к 300 млн.
§ 3. Общественные отношения и человек коммунистического будущего
Создание материально-технической базы коммунизма, являясь первоочередной задачей в осуществлении перехода в «светлое будущее», служило всего лишь средством изменения общественных отношений. Высказывалось предположение, что рост производительных сил, создание материально-технической базы коммунизма, согласно естественно-историческим законам, будет сопровождаться и изменением всех социальных отношений[148]. В качестве основных элементов общественных отношений, которые необходимо было создать, назывались исчезновение частной собственности, слияние государственной и кооперативно-колхозной в единую коммунистическую собственность; постепенная замена товарно-денежных отношений распределением товаров, с полным переходом к распределению по потребностям; ликвидация существующих остатков различий между классами, слияние их в бесклассовое общество тружеников коммунизма; исчезновение существующих различий между городом и деревней, а затем — между физическим и умственным трудом; возрастание экономической и идейной общности наций[149].
От истоков марксизма и до 1960-х гг. частная собственность воспринималась как своеобразное «грехопадение» человеческого рода, из которого и проистекает большинство бед. Коммунистическое общество мыслилось как абсолютно свободное от частной собственности и товарно-денежных отношений. При этом коммунизм не отрицал личной собственности на предметы потребления, а должен был порождать многообразные общественные формы удовлетворения потребностей, поскольку определенные потребности могут быть удовлетворены не иначе, как посредством личного присвоения[150]. Изобилие продукции народного хозяйства должно было удовлетворить потребности населения в полной мере и сделать ненужными деньги. Провозглашалось, что роль товарно-денежных отношений постоянно будет снижаться, однако вплоть до полного торжества коммунизма они сохранятся. По мере продвижения к коммунизму личные потребности все больше будут удовлетворяться за счет общественных фондов потребления. В итоге достижения изобилия материальных благ распределение по труду исчерпает себя[151]. Создание коммунистической собственности, где все принадлежит обществу в целом, и переход на распределение по потребностям должно было привести к разрушению тех остатков классовой структуры, которые еще сохранялись в Советском Союзе при социализме.
Ликвидация классов была тесно связана с двумя другим задачами формирования новых коммунистических общественных отношений: с исчезновением различий между городом и деревней, а также между умственным и физическим трудом. В Советском Союзе предполагалось наличие двух классов (рабочих и крестьян) и прослойки интеллигенции. Различия между рабочими и крестьянами, городом и деревней должны были стираться при подъеме деревни до городского уровня, через создание агрогородов. Если экономическая составляющая проекта промышленных аграрных поселений была продемонстрирована выше, в контексте создания материально-технической базы коммунизма, то социальное значение этого плана необходимо показать отдельно.
Уже отмечалось, что Советский Союз к 1960-м гг. имел значительное количество жителей, относящихся к сельскому населению. Следовательно, любая перестройка сельской жизни затрагивала значительную часть жителей страны. При этом как сельское население, так и руководство партии и правительства понимали, что существует разрыв в условиях труда и быта между городским и сельским жителем, причем не в пользу последнего. По сути, сельский житель, по сравнению с городским, оказывался пораженным в правах. В условиях коммунистического общества такая ситуация являлась недопустимой. Человек, который трудится в аграрном секторе народного хозяйства, должен был обладать всем тем, что имеет промышленный труженик. Показательно, что Н. С. Хрущев в замечаниях и предложениях к тексту проекта III Программы партии предложил убрать слово «высокий» из предложения «Оплата труда колхозников станет такой же высокой, как и в общенародных предприятиях», на том основании, что это принижает колхозников[152]. На пути к «светлому будущему» нужно было постепенно давать работникам сельского хозяйства те блага, которыми пользовались жители городов. И это касалось не только улучшения коммунально-бытовых условий.
Колхозники должны были пользоваться всеми видами социального обеспечения (пенсии, отпуска и т. д.) за счет колхозных и государственных средств[153]. Постепенное внедрение городского образа жизни и полного комплекса прав, в конце концов, разрушит преграду между городом и деревней.
Промышленные и сельскохозяйственные работники шаг за шагом должны были становиться одной группой трудящихся. Но помимо них, остается еще так называемая прослойка интеллигенции, в которую входили люди, занятые умственным трудом. К моменту создания проекта Программы партии число людей, относящихся к группе интеллигенции, существенно возросло, так же как возросла их роль в обществе по сравнению со временами классиков марксизма-ленинизма. В 1959 г. в СССР число работников умственного труда превысило 20 млн человек[154], а среди граждан Советского Союза, занятых физическим трудом, 32 % имели среднее или высшее образование, в то время как в 1939 г. их было всего 8 %[155]. Виделось, что с победой коммунизма произойдет органическое соединение умственного и физического труда в производственной деятельности. Интеллигенция перестанет быть особым социальным слоем, работники физического труда по своему культурно-техническому уровню «поднимутся» до уровня людей умственного труда. Усложнение материально-технической базы производства, переход на автоматизацию предполагали существенное повышение уровня работника и сведение доли ручного физического труда к минимуму. Труженик коммунистического предприятия не стоит за станком, он его программирует и управляет им. Помимо производственной необходимости, интеллектуальное развитие личности являлось необходимой частью создания нового человека коммунистического общества. Советское общество при социализме обеспечивало бы всем гражданам среднее образование, в дальнейшем виделся переход ко всеобщему высшему образованию[156].
Планомерное распространение и развитие движения изобретателей и рационализаторов тоже должно было послужить делу сращивания умственного и физического труда. Казалось, что каждый работник по мере приближения к коммунизму сможет взять на себя часть инженерных функций, а затем функции рабочего промышленного предприятия совпадут с функциями инженера. Точнее, работник не будет относиться к определенной группе, по своим способностям или производственным надобностям он сможет работать на том участке производства, где он необходим, и приносить наибольшую пользу.
С развитием автоматизации производства и повышением уровня производительности труда произойдет сокращение рабочего дня одновременно с увеличением продолжительности оплачиваемых отпусков[157]. Образовавшееся свободное время трудящиеся должны тратить на восполнение сил, лечение и повышение своего культурно-технического уровня, дабы соответствовать высоким требованиям, предъявляемым к трудящемуся коммунистического общества.
Преодоление в будущем разницы между городом и деревней, умственным и физическим трудом позволит избавиться от всех различий между людьми, за исключением физиологических, что в совокупности с материальным изобилием обеспечит наступление царства истинной свободы и равенства — коммунизма.
В Программе партии закреплялся тезис о перерастании государства диктатуры пролетариата в общенародное государство. Государство меняло свою роль: вместо орудия классовой борьбы появлялся институт, выражающий интересы всего населения Советского Союза[158]. Государство до полной победы коммунизма продолжит выполнять широкий спектр функций в экономике, связанных с созданием материально-технической базы коммунизма, преобразованием общественных отношений в коммунистические и осуществлением других процессов, обеспечивающих переход к коммунизму[159]. По мере продвижения к цели руководство будет постепенно переходить из государственных органов в органы общественного самоуправления. Исходя из этого, на рубеже 1950–1960-х гг. расширяется спектр участия в управлении различных общественных инстанций: вводятся трудовые суды предприятий и товарищеские суды домоуправлений, женсоветы получают больше полномочий для решения «мелких проблем»[160].
Подобную судьбу предусматривала партия для самой себя в своей Программе: КПСС как политическая организация существовать не будет, она постепенно преобразуется, сольется с другими общественными органами в едином общественном самоуправлении. Партия как авангард всего народа и носитель огромного опыта и знания образует основное руководящее ядро коммунистического самоуправления[161]. Можно сделать заключение, что Программа КПСС предусматривала приоритет партии над государством, что соотносится с приоритетом Программы над Конституцией, о чем говорилось выше. Определенную роль здесь мог сыграть тот факт, что при И. В. Сталине обнаруживается обратная тенденция, что, в свою очередь, могло восприниматься как искажение теории и практики В. И. Ленина. Следовательно, возвращение партии ее руководящих и направляющих функций было призвано внести еще одно исправление в искаженную общую доктрину достижения коммунизма.
Партия в период «развернутого строительства коммунизма» брала на себя функции обеспечения высокого уровня политического и организационного руководства, подъема активности масс и вовлечения трудящихся в управление производством и обществом, усиления коммунистического воспитания и преодоления пережитков прошлого, а также, конечно, творческого развития и пропаганды идей научного коммунизма[162]. КПСС, являясь параллельной государству структурой, постепенно перенимала его основные функции.
Программа партии освещала не только теоретические вопросы, связанные с проблемами развития государства и экономики, она касалась и быта. Выше указывалось, что одна из основных функций принятия новой Программы была связана с мобилизацией субъективного фактора. Программа должна была играть роль путеводной нити непосредственно для каждого коммуниста и, опосредованно, для беспартийных граждан Советского Союза. Движение к коммунизму должно было идти планомерно и широким фронтом, затрагивая все стороны жизни. Естественно, невозможна ситуация, когда на предприятиях работники трудятся уже по-коммунистически, а возвращаясь к себе домой, совершают своеобразное путешествие назад во времени, попадая в бытовые условия, оставшиеся от прежних времен. Задача перестройки быта как немаловажного фактора в переходе к «светлому будущему» являлась актуальной с первых лет Советской власти[163].
Бытовые условия, в совокупности с питанием и потреблением, воспринимались населением как индикатор продвижения к намеченной цели. Поскольку никто не мог увидеть миллионы тонн выплавленной стали или миллиарды киловатт электроэнергии, гораздо ближе для простого человека была позиция «чем лучше быт, тем ближе коммунизм». Линия противостояния между старым и новым пролегала в области быта, что не могли не осознавать партийные руководители. Забота Н. С. Хрущева о повышении уровня жизни советских граждан демонстрировалась ранее, но стоит привести еще одно его высказывание: «Коммунизм — это вполне реальные и конкретные условия жизни народа: это короткий рабочий день, хорошее жилье, самая низкая в мире квартирная плата, хорошая одежда, накормленные и напоенные дети, бесплатное обучение для них, государственные стипендии для студентов, бесплатная медицинская помощь, пенсионное обеспечение, отмена налогов с населения, которых у нас через пять лет не будет совсем, — вот что такое элементы коммунизма на деле, в жизни»[164]. Видя улучшения в своем быту, труженик гораздо охотнее должен был выполнять поставленные руководством плановые показатели, что в сочетании с энтузиазмом позволит добиться нужных результатов. С. Н. Хрущев пишет, что Программа строительства коммунизма — это «очередная попытка одолеть нищету, обеспечить людям жизнь, достойную человека. Она выстраивается в один ряд с освоением целины, строительством дешевого и доступного жилья, но только теперь, за двадцатилетие, надеялся отец (Н. С. Хрущев. —
Старый быт представлялся одним из самых неуступчивых врагов наступающего будущего. Советский гражданин был вынужден тратить усилия и время на бытовые потребности, когда мог бы использовать их для реализации первоочередных задач «строительства коммунизма». Человека стимулировали новым бытом, одновременно спасая его от старого. Личный быт советского человека тесным образом переплетался с общественным. Коммунистический быт должен был способствовать облегчению жизни и развитию человека. Партия брала на себя задачу предоставить человеку такой быт или, по крайней мере, дать описание того, к чему необходимо стремиться.
Можно без преувеличения заявить, что одной из самых проблемных точек в СССР был квартирный вопрос. Программа прямо называет жилищную проблему самой острой проблемой в «подъеме благосостояния советского народа»[166]. С решением данного вопроса связано возникновение еще одного символа эпохи Н. С. Хрущева. Сталин оставил свой архитектурный след в возведении московских высоток, Хрущев увековечен по всей стране в «хрущевках», призванных противопоставить архитектурным излишествам практичность и функциональность. Такую архитектурную стратегию предполагалось распространить и на коммунистическое будущее: города и жилища должны строиться по принципу рациональности и разумной экономичности. «Расточительство, излишества в строительных объемах и претенциозность в архитектурных формах, безусловно, противопоказаны и чужды самой сущности коммунистической целесообразности и должны быть полностью отброшены и изжиты, как чуждые пережитки прошлого»[167]. Дома, которые можно быстро и недорого воздвигать, представали панацеей в решении жилищной проблемы. Много раз указывалось, что на первом месте стояли количественные данные: «хрущевки» помогали увеличивать показатели и выполнять данные в Программе обязательства. В качестве эксперимента возводились и дома гостиничного типа для одиноких людей или небольших семей. Индивидуальные жилые помещения в них сочетались со столовыми, буфетами, душевыми помещениями и комнатами отдыха коллективного пользования[168].
С недостатком квартир планировали покончить в течение первого десятилетия, предоставив семьям, живущим в переуплотненных и плохих жилищах, новые квартиры. В итоге второго десятилетия каждая семья должна была иметь благоустроенную квартиру в соответствии с требованиями гигиены и культурного быта. Крестьянские дома старого типа планировалось заменить новыми домами[169]. В свете этого программного заявления видно, что «хрущевки» были призваны выполнить определенную задачу — расселить людей или облегчить невыносимые условия жизни. Затем на смену этому временному жилью должны были прийти более благоустроенные квартиры. Колхозников тоже планировали приобщить к городской жизни посредством четырех- и пятиэтажных домов в строящихся агрогородах. Внедрение элементов коммунистического жилища заключалось не только в строительстве новых домов, но и в соревновании за звание образцово-показательного дома. Такой дом должен был превратиться в очаг коммунистического быта, образец для остальных.
По достижении коммунизма отпадет надобность в квартплате. В этом вопросе был один интересный момент. Ознакомившись с предложенным проектом Программы, Н. С. Хрущев внес в предложение о переходе к бесплатному жилью во втором десятилетии более осторожную формулировку: в течение второго десятилетия бесплатное пользование будет только постепенно вводиться. Хрущев мотивировал это тем, что, возможно, в 1970-х гг. не будет возможности осуществить отказ от оплаты жилья, а исходя из проекта Программы, это должно было произойти на первом году второго десятилетия[170]. Таким образом, в определенных вопросах прагматический подход превалировал над возможностью заработать несколько очков популистскими заявлениями. В окончательный текст Программы предложение о сроках обеспечения населения бесплатным жильем вошло в редакции Хрущева. В течение второго десятилетия станет бесплатным пользование коммунальным транспортом, а в конце десятилетия — коммунальные услуги[171].
Большое значение придавалось не только квартирам, жилищный вопрос затрагивал и градостроительство. Ставку делали на небольшие и средние города, игравшие роль спутников крупных промышленных центров. В первую очередь города-спутники появились у Москвы. В основе их создания лежало представление об органическом сочетании природы и культуры. В городах-садах люди могли отдыхать в отдалении от промышленных предприятий. В коммунистическом обществе принцип научности стоит на первом месте: населенные пункты должны были возникать и развиваться не стихийно, как было раньше, а запланированно и организованно. Города и поселки, по мысли авторов Программы, «должны представлять собою рациональную комплексную организацию производственных зон, жилых районов, сети общественных и культурных учреждений, бытовых предприятий, транспорта, инженерного оборудования и энергетики, обеспечивающих наилучшие условия для труда, быта и отдыха людей»[172].
Естественно, вопросы о городе коммунистического будущего волновали архитекторов. Поэтому на рубеже 1950–1960-х гг. в различных журналах, но прежде всего в «Архитектуре СССР», стали появляться материалы, касающиеся этого вопроса. Особо надо отметить, что в этот период авторы пытались соединить в своих планах реальные перспективы градостроительства и идеальные проекты. Создание условий для перехода к «светлому будущему» объявлялось реальной задачей, следовательно, нельзя было создавать впечатление «утопичности» проектов.
В значительной степени сама власть ставила рамки для проектов городов будущего. Н. С. Хрущев в своем докладе о контрольных цифрах развития народного хозяйства на 1959–1965 гг. отмечал: «Уже сейчас все более развиваются коммунистические формы труда, организации производства, такие формы удовлетворения общественных потребностей граждан, как общественное питание, школы-интернаты, детские сады и ясли. В нашем обществе имеется много ощутимых и зримых черт коммунизма, которые будут развиваться и совершенствоваться»[173].
Поэтому редколлегия журнала «Архитектура СССР» делала вывод, что «при решении всех вопросов организации быта населения необходимо учитывать намечаемый уровень обслуживания для ближайших лет, а также предусматривать радикальное его изменение в перспективе развития. В связи с этим уже сейчас необходимо определить основные тенденции развития обслуживания населения»[174].
Вопрос о новых формах жилища должен был решаться комплексно: «В условиях развернутого строительства коммунизма понятие „жилище“ не может быть ограничено только площадью квартиры. Как неотъемлемая органичная часть в него должна входить вся первичная сеть культурно-бытовых учреждений, без которых нет и не может быть социалистического жилища как базы для развития коммунистических форм быта»[175]. Такой подход советских архитекторов можно рассматривать как результат рационалистической парадигмы. Если в предшествующие эпохи в архитектуре господствовали разнообразные принципы, то в коммунистическую именно рациональность должна была выйти на первое место. При этом рациональность в данном контексте надо воспринимать как максимальное сочетание различных достоинств. Жилье должно быть одновременно недорогим и красивым, индивидуальным и массовым и т. д.
Интересно, что вопросы рационального проекта возникали в связи с проблемой новых форм домов. Так, в полемике с Г. Борисовским челябинский архитектор Ф. Серебровский заявлял: «Это конечно не „дом будущего“, а всего лишь один из возможных вариантов рационального решения конструкционного задания»[176]. Эта фраза показывает, что за «домом будущего» должно стоять не рациональное решение современности, а рациональность будущего.
Тема рациональности возникает в другом аспекте: «В процессе коммунистического преобразования общества исчезнет противоположность между односторонней утилитарностью „сотообразной“ жилой архитектуры капиталистического города и внешней представительностью его современных общественных зданий. Новое общество нуждается в создании совершенно нового типа расселения, где в пределах определенного архитектурного ансамбля средствами композиции расчленения и организации его пространства будут созданы все условия для развития новых социальных процессов. Очевидно, необходимо дополнит социальные функции микрорайон. Его структура должна удовлетворять не только потребность в жилье и коммунально-бытовом обслуживании, но и в повседневных занятиях трудом, искусством, спортом, наукой»[177]. Представлялось, что город должен быть разделен на жилую и промышленную зоны, соединенные мощными транспортными магистралями. Концепция «спальных районов» получила свое развитие в послевоенные годы, до этого рациональным считали сокращение расстояния между домом и работой, то есть создание районов в непосредственной близости от промышленных предприятий.
Появляются новые «экспериментальные районы». Отмечалось, что при всех недостатках застройки девятого квартала Новых Черемушек, жилых кварталов Ангарска, Новой Каховки, правобережной части Магнитогорска, нового микрорайона Челябинска и т. п. в них уже имеются основные общественные учреждения, необходимые для комплексного обслуживания населения[178].
Наиболее рациональными вариантами районирования были круг или квадрат. Человек должен быть вовлечен в несколько зон или ступеней обслуживания. Например, предлагали такие ступени: 1) продажа хлеба, молока, радиус обслуживания не должен превышать 150 м; 2) основные виды продовольствия, столовые, парикмахерские — 400 м; 3) универмаги, комбинаты бытового обслуживания — 1500 м; 4) предприятие общегородского типа. Таким образом, возникал эффект, который сейчас назвали бы глокализацией, когда локальные элементы объединяются в глобальные структуры. Интересно, что и утописты прошлого видели в круге и квадрате идеальные образцы для своих проектов. Так, проект «Города Солнца» Т. Кампанеллы был концентрическим, а Т. Мор в своей «Утопии» предлагал квадратный план, расчерченный линиями улиц.
Бытовые предприятия являлись немаловажным элементом в системе будущего городского быта. Именно в развитии сети предприятий бытового обслуживания виделось изменение бытовых условий каждого человека. В основном освободиться должна была советская женщина. Бытовой вопрос в рамках III Программы КПСС, да и в предшествующей традиции, имел ярко выраженную направленность на женскую часть советского населения. Название соответствующего параграфа в Программе звучит как «Улучшение бытовых условий семьи и положения женщины, содержание детей и нетрудоспособных за счет общества»[179]. Быт был уделом женщины, рядовая советская женщина фактически работала на двух работах. Днем на официальной, в народном хозяйстве, а вечером, дома, ей предстояла еще одна смена — у плиты или гладильной доски. Мужчина рассматривался как потребитель продуктов, создаваемых в бытовом секторе, и его интерес заключался лишь в повышении качества бытового обслуживания. Можно сделать заключение, что, освободив женщину от всех ее прежних «традиционных» обязанностей и уравняв ее в положении с мужчиной, коммунистическое общество практически стирало гендерные различия. Женщину будущего объединяла с женщиной прошлого только функция деторождения.
Решение бытовых вопросов в очередной раз виделось в коллективности и индустриализации процессов. Основу перестройки быта составляли предприятия бытового обслуживания населения — именно предприятия, сравнимые с промышленными, способные обслужить потребности сотен тысяч человек. Главным звеном этих предприятий должна была стать сеть общественного питания. Еще Ф. Энгельс в одной из своих работ рассуждал так: «Можно смело предположить, что при общественном приготовлении пищи и при общественном обслуживании легко было бы освободить две трети занятых этим делом рабочих, причем остальная треть могла бы лучше и внимательнее исполнять свою работу»[180]. Представляется, что эта цитата одновременно являлась и источником, из которого черпалось представление о будущем устройстве, и авторитетной ссылкой, придававшей статус незыблемой истинности. Сеть предприятий общественного питания во втором десятилетии должна была обеспечить предприятия, учреждения и колхозы бесплатными горячими обедами[181]. Постепенно качественная, вкусная и питательная еда в столовых будет обходиться дешевле домашней еды, а с переходом на бесплатное распределение окончательно вытеснит питание в домашних условиях, освободив женщину от многовекового кухонного рабства. Меры, предлагаемые Программой, можно обнаружить еще в 1930-е гг. Так, журнал М. Горького «Наши достижения» в 1930 г. указывал на преимущества общественного питания и ратовал за строительство предприятий, способных готовить несколько тысяч обедов в день[182]. Следовательно, за 30 лет в представлениях о коммунистическом быте кардинальных перемен не произошло, были введены только современные технические новинки.
Вслед за столовыми развитие должны были получить предприятия по ремонту и изготовлению вещей личного пользования, в первую очередь, одежды. Пункты проката предоставят возможность удовлетворить потребности человека в необходимой ему на ограниченный срок вещи, тем самым освободив его жилище от ненужных вещей. В личном быту человека будет окружать небольшое количество абсолютно необходимых ему предметов[183]. Кухня и кухонная техника станет ненужной с переходом на общественное питание. Автоматизация кухонного хозяйства выступала объектом критики буржуазного образа жизни, оставляющего женщину прикованной к домашнему хозяйству, хотя и с меньшими физическими затратами[184]. Стиральные машины, утюги и т. п. будут неактуальны, поскольку экономически выгоднее пользоваться мощными промышленными машинами, обеспечивающими превосходное качество работы. На XXII съезде А. И. Микоян говорил: «Нам надо создать свою систему совершенного обслуживания советского человека, обеспечения его максимальными удобствами, наилучшего удовлетворения его материальных и культурных запросов. <…> Потребуется и некоторое перераспределение в балансе рабочей силы в сторону повышения удельного веса сферы услуг. Мы, безусловно, пойдем на это»[185].
Воспитание подрастающего поколения должно было осуществляться в общественных учреждениях: детских садах, школах-интернатах и лагерях. С родителей не снималась ответственность за судьбу детей, но по желанию они могли перепоручить ее обществу. В целом, сама семья с наступлением коммунизма должна претерпеть определенные изменения. Прямо об этом в тексте Программы не говорится, но можно сделать предположение, как эти изменения мыслились. Еще до Октябрьской революции марксисты вынуждены были отбивать атаки критиков, указывавших на несовместимость коммунистической формации и семьи — порождения классового общества. Определенные представители марксизма настаивали на полном освобождении человека, в том числе и в половой сфере. Советское государство, стремившееся к стабилизации, настаивало на сохранении моногамной семьи как ячейки общества. Лозунг «свободной любви», спонтанно возникший среди советской молодежи, был «разоблачен» еще В. И. Лениным, который в одном из писем Инессе Арманд рассуждал, что в «свободную любовь» входят 10 пунктов: свобода от материальных (финансовых) расчетов в деле любви; тоже от материальных забот; от предрассудков религиозных; от запрета папаши etc; от предрассудков «общества»; от узкой обстановки (крестьянской или мещанской или интеллигентски-буржуазной) среды; от уз закона, суда и полиции; от серьезного в любви; от деторождения; свобода адюльтера. В. И. Ленин показывал, что для пролетариата важны 1–7 пункты, а остальные — это «свободная любовь» буржуазного общества. Он собирался противопоставить мещанский — интеллигентский — крестьянский пошлый и грязный брак без любви — пролетарскому гражданскому браку с любовью[186]. Коммунистическая семья, освободившись от бытовых и материальных трудностей, перестанет служить экономической ячейкой и сможет наиболее полно выполнять свою функцию оплота любви и личного счастья людей[187].
Самой трудной задачей являлось создание нового человека. Но данной задаче были подчинены остальные, на что указывает следующее замечание Н. С. Хрущева к тексту Программы: «Что главное в коммунистическом обществе? Человек. И поэтому все усилия физические и умственные и материальные средства должны быть направлены на лучшее удовлетворение потребностей человека и всего коммунистического общества в целом. Так надо сказать»[188]. Ведь на плечи советского человека легло выполнение задач по созданию материально-технической базы коммунизма и коммунистических общественных отношений. Начиная с прихода большевиков к власти и до принятия III Программы партии новый человек коммунистического будущего воспринимался не иначе как герой. Слово «герой» на протяжении всего советского периода встречается повсеместно: так называли летчиков, полярников, пограничников, стахановцев и всевозможных Героев Труда[189]. Любой человек в советском обществе теоретически мог стать героем. Наиболее яркими примерами мифологической героизации являются легендарный пионер Павлик Морозов и передовик-шахтер Александр Стаханов, которые из обычных людей превратились в символы советского строя. В 1960-е гг. главными героями, безусловно, выступали космонавты, а первым среди равных по праву стал Ю. А. Гагарин. Несмотря на то что многие желали оказаться в космосе, это было нечто одновременно близкое и нереальное. Гораздо проще было стать героем-ученым или передовиком производства. В 1960-е гг. на смену стахановской традиции пришли бригады коммунистического труда. Их члены давали обещание жить и трудиться по-коммунистически, внедряя коммунистические формы труда. Отметим, что четкого понимания этого термина не было. Хрущев удивлялся: «Что такое „коммунистические формы труда“? Это все газетный штамп»[190]. Но этот газетный штамп прочно вошел в лексикон советской идеологии. Как отмечал в 1960 г. первый секретарь ЦК Компартии Украины Н. Подгорный, «самоотверженный труд участников бригад и ударников коммунистического труда органически сочетается с формированием нового человека — человека коммунистического будущего, с преодолением пережитков прошлого в сознании людей. <…> Величайшее достижение социалистического строя состоит в том, что он воспитал нового человека. Наиболее характерные черты его: верность идеям марксизма-ленинизма, горячая любовь к социалистической Родине, преданность делу пролетарского интернационализма, дружбе народов. Советские люди являются поборниками коммунистических идей — самых передовых и животворных идей нашего времени. Эти идеи вошли в плоть и кровь трудящихся, миллионы которых, и не состоя в рядах партии, с законной гордостью называют себя коммунистами»[191].
Создание нового человека не стоит воспринимать как изменение физиологии человека с целью подняться на следующую ступень эволюции, наделив его выносливостью, силой, ловкостью и т. д. Подобные эксперименты по улучшению человеческого материала пытались проделывать в 1920–1930-х гг. разные группы, применяя научные достижения. Правда, физическое совершенство фигурировало в списке качеств жителя «светлого будущего», для этого развивали сеть спортивных, медицинских и профилактических учреждений, призванных заботиться о здоровье гражданина и довести возраст его жизни до 150 лет, а то и больше[192]. Однако физическая сторона дела не рассматривалась как самоцель, советское общество не создавало культ человеческого тела. Тело воспринималось орудием производства, следовательно, как заботятся о станке, так должны были заботиться и о теле — сугубо инструментально. Болезни и усталость не должны были влиять на показатели народного хозяйства. Развитие тела, повышение его устойчивости и прочности являлось своего рода модернизацией оборудования. Наряду с «модернизацией» физической стороны, новый человек должен был развиваться и интеллектуально.
При сокращении времени на материальное производство расширятся возможности для развития способностей, дарований, талантов в области производства, науки, техники, литературы и искусства. Досуг человека будет посвящен умственному развитию и научно-техническому творчеству[193].
Главным в советском человеке должна была стать моральная сторона, и формировать новую коммунистическую мораль был призван «Моральный кодекс строителя коммунизма». С момента появления этого документа стали проводиться аналогии с библейскими заповедями. Прямое сопоставление коммунистической идеологии и религиозной системы христианства — не очень глубокая исследовательская игра. Большинство действий человека — поедание пищи, политические выступления и даже включение света в доме — имеют мифологическую подоплеку[194], в этом свете правильнее будет говорить о советской мифологии, а не о коммунистической религии. Основной функцией мифологической системы является упорядочивание мира, уменьшение энтропии. Посредством установления запретов, ритуалов и т. п. воздвигаются границы упорядоченного. Коммунистическая мораль должна была стать на страже достижений общества в построении «светлого будущего», дабы не повторить печальный опыт коммун прошлого. Опасность неверного, упрощенного понимания грядущего беспокоила руководство партии. Существовал определенный разрыв между пониманием коммунизма как теоретической конструкции марксистко-ленинской философии, которую необходимо воплощать в жизнь, своеобразного «рая земного», грядущего совсем скоро, и потребительским отношением населения. Позиция, когда в лозунге «от каждого по способностям, каждому по потребностям» игнорируется первая часть, а воспринимается только вторая, сводит все успехи строительства коммунизма на нет, несмотря на все достижения науки и техники.
Что же представлял собой моральный кодекс строителя коммунизма? Это был набор из 12 весьма расплывчатых нравственных принципов. Само понятие «коммунистическая мораль» противостоит морали некоммунистической, призванной сойти с арены, уступив место новому и прогрессивному. Коммунистическая мораль в ходе строительства коммунизма должна была обогатиться новыми принципами, новым содержанием. Как считала партия, это новое содержание выражается в следующем: преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма; добросовестный труд на благо общества по принципу «кто не работает, тот не ест»; забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния; высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям общественных интересов; коллективизм и товарищеская взаимопомощь на основе лозунга «каждый за всех, все за одного»; гуманные отношения и взаимное уважение между людьми по принципу человек человеку — друг, товарищ и брат; честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни; взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей; непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству; дружба и братство всех народов СССР, нетерпимость к национальной и расовой неприязни; непримиримость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов; братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами[195].
Если принять последовательность перечисления принципов за иерархию, то получится интересная картина. На первом месте стоит преданность делу коммунизма, которая выше любви к социалистической Родине и странам социализма. То есть новый человек — это, в первую очередь, коммунист, и если интересы коммунизма вступят в противоречие с интересами Родины, то надо выбирать в пользу коммунизма. Советский человек должен быть носителем идеократиче-ского мировоззрения. Далее идут его производственные обязанности, затем личные и семейные принципы и в конце — интернациональные установки. Несмотря на всю заботу о благе человека, для партии главным назначением индивида была работа, и только во внерабочее время он имел право на личную жизнь. Это подтверждается и расположением тезисов в параграфе о задачах партии в области воспитания коммунистической морали. Сначала планировалось сформировать научное мировоззрение, что соответствовало овладению марксизмом-ленинизмом, дальше шло трудовое воспитание, а лишь затем — утверждение коммунистической морали, всестороннее и гармоничное развитие личности и преодоление пережитков капитализма в сознании и поведении людей[196].
Из восприятия человека как производителя вышла заслуживающая внимания идея о том, что «труд по способности станет привычкой, первой жизненной потребностью всех членов общества»[197]. Труд должен был стать таким же необходимым, как еда, вода и воздух, то есть перейти в разряд физиологической необходимости. Конечно, трудовая деятельность разумно оправдана, человек не должен терять здоровье, перерабатывая. Такое отношение к труду необходимо было выработать для предотвращения потребительского отношения к принципам коммунистического общества, о коем упоминалось ранее. Требовалась дисциплина, которая основывается не на принуждении, а на воспитании чувства долга. По мысли Н. С. Хрущева, главное в этом направлении — труд и дисциплина. И людей необходимо было воспитывать в этом направлении, «а то мы воспитываем — хочет, пойдет на работу, а хочет, пойдет на пляж. Это невозможно, потому что тогда будет не производство, а анархия, а не организованное общество и не организованное производство. <…> Не нужно приучать людей, что это будет какое-то бесформенное общество животных, которые по своему усмотрению будут проводить время»[198]. Коммунистические представления еще раз демонстрируют тесное переплетение идеологических, экономических и общественных элементов в официальном дискурсе.
Осветив основные моменты представления о коммунизме в рамках советского дискурса, нашедшего свое воплощение в тексте III Программы КПСС, необходимо сказать об одном аспекте, на который практически не обращают внимания исследователи. Тем самым допускается неточность в трактовке источника и тех идей, которые циркулируют в его контексте. Правильная расстановка акцентов позволит скорректировать исследовательское восприятие коммунистических представлений в эпоху развернутого строительства коммунизма.
III Программа партии ставила своей задачей построение в течение 20 лет коммунизма, но с добавлением «в основном»[199]. Что это означает? Все это значит, что коммунизм в официальном дискурсе еще боле дифференцируется. Под термином «коммунизм», на основе трудов классиков марксизма-ленинизма, понималась и совокупность социализма с коммунизмом, и собственно второй этап в коммунизме.
Программа КПСС развила это положение, разделив, в свою очередь, коммунизм как следующий после социализма этап на два подэтапа: коммунизм «в основном» и «полная победа» коммунизма. Визуально это можно представить в виде схемы.
О. В. Куусинен отмечал, что «следовало бы всюду во II части возможно точнее разграничивать ближайшие задачи, реально рассчитанные на выполнение в течение предстоящего двадцатилетнего периода и более далекие перспективы. В проекте это не делается последовательно»[200]. Коммунизм «в основном» — это уровень производства 80-х годов, это построение условий в материально-технической и общественной сфере, когда удовлетворятся непосредственные запросы, материальные и духовные потребности первой необходимости[201]. При достижении коммунизма производство не будет горизонтально развиваться, оно будет все время расти вверх до полной победы коммунизма, где будут преодолены все противоречия и удовлетворены все человеческие потребности. Если провести антропологическую параллель, то социализм — это «детство», первый этап коммунизма — «юность», второй — «зрелость». Уточним, что в таком случае не предполагалось наступление «старости». Еще раз обратимся к поправкам Н. С. Хрущева к Программе партии: «80-е годы, это все-таки 20 лет, и поэтому нельзя сказать, что так же будет и через 40 лет. <…> А через 40 лет что будет? То же, что через 20 лет? Неправильно это. Поэтому степень развития науки, техники, внедрения автоматизации будет все возрастать, а физических и умственных усилий потребуется затрачивать меньше. Поэтому возрастут и потребности каждого человека. И сами люди будут другими, все будут иметь не только среднее образование, но и высшее. Одним словом, создадутся возможности не только удовлетворять, но и развивать духовные потребности человека. Это будет идти все по возрастающей линии. Видимо, раздел о материально-техническом обеспечении должен быть разбит на периоды или фазы коммунизма»[202]. Игнорирование такого понимания задач коммунистического строительства в тексте Программы в период 1970–1980-х гг., с одной стороны, может быть понято в контексте «теоретической ошибки» В. М. Молотова, который на февральской сессии Верховного Совета в 1955 г. отметил, что в СССР построены только «основы социализма». Это можно было трактовать как противопоставление тезису о завершении построения социализма в СССР. Данная «ошибка» была использована в политической борьбе, и Молотов вынужден был «покаяться» в печати, тем самым лишая себя статуса одного из ведущих теоретиков партии.
Программа в этом случае приобретает прагматичный характер, по сравнению с ее утопическим определением в историографии. Одной из главных кризисных ошибок называют то, что в Программу партии закладывали «классическую» марксистско-ленинскую схему перехода от социализма к коммунизму без учета того, что в СССР не был создан тот социализм, от которого можно было бы переходить к коммунизму[203]. Однако одной из ошибок в интерпретации Программы надо признать то, что исследователи видели в грядущем коммунизме 1980-х гг. «классический» коммунизм марксистско-ленинской традиции, который, по мысли авторов Программы, должен был наступить значительно позднее.
С другой стороны, четкое и открытое изменение идей о поэтапном движении к «светлому будущему» могло снизить мобилизующий эффект, отдалив полный коммунизм за пределы жизни нынешнего трудоспособного поколения. Тем самым партия лишила бы это поколение значительной части стимула прилагать усилия для достижения поставленной цели. Несмотря на командно-административную систему и волюнтаризм управления, руководству партии и государства приходилось считаться с населением и учитывать субъективный фактор. Успешные реформы продолжаются до тех пор, пока они протекают в русле интересов широких слоев населения. Когда идеи реформ перестают совпадать с массовыми интересами, то с реформами ничего не получается[204]. Такое балансирование между задачей подъема энтузиазма и определенной прагматикой в постановке ожидаемых результатов негативно отразилось на интерпретации III Программы КПСС в исторических исследованиях.
Поделиться книгой: