– Что? - не поняла Марина.

– Ты все время употребляешь мои выражения.

– Ну, такое не забывается,- не скрывая иронии произнесла Марина.

– Не злись,- попросил Ружин.

Свет от фонаря шел скупой и зыбкий, и пыльный какой-то, а еще фонарь дрожал - от ветра, наверное, мелко-мелко, и казалось, все предметы в спальне шевелятся и не просто шевелятся, а неотвратимо надвигаются на постель - и стулья, и кресла, и пуфики разномастные, и трельяж… Ружин тряхнул головой, но мебель все равно шевелилась. А потом открылась балконная дверь, медленно, плавно, будто кто тихонько подталкивал ее. Ружин приподнялся, вглядываясь. Марина обхватила его, прижалась, вздрагивая. Дверь захлопнулась рывком. Сквозняк.

– Я вчера был у Копылова,- заговорил Ружин.- Я сказал, что хочу работать на любой должности, в розыске. Это мое, понимаешь?

Это единственное, что я умею и люблю делать. Это как наваждение. Где бы я ни был, тут же я вычленяю воров, фарцовщиков, наркоманов, гомиков… Я профессионал. Я устал без работы.

Марина убрала руку с его груди, села, подогнув колени и опершись на спинку кровати.

– И что Копылов? - скучно спросила она.

– Пообещал, что все решится положительно,- ответил Ружин и заметил с почти искренним воодушевлением: - Он совсем неплохой малый, твой муж. Мы с ним мило поболтали, умен, эрудирован, болеет за город.. Вот так.

– Значит, следствие прекратят? - осведомилась Марина.

– Прекратят.

– И суда не будет?

– Не будет.

– И тебе не грозит пять лет?

– Не грозит.

– И забудется то, что ты был арестован за покушение на убийство Гарабова и просидел в тюрьме два месяца?

– Забудется.

– И все потому, что ты теперь будешь паинькой и опять станешь верно служить?

– Потому что буду опять верно…- Ружин осекся, проговорил зло, с нажимом: - Потому что хочу работать, потому что не могу без этой работы жить, потому что…

– Врешь,- усмешливо перебила его Марина.- И мне врешь, и себе врешь. Но я тебя понимаю. У тебя нет выбора. Понимаю.

– Чушь, чушь, чушь! - замотал головой Ружин.- Чушь! - он вскинулся с постели, стал одеваться, быстро, суетливо, из карманов со звоном сыпалась мелочь.- Потому что я хочу работать! - прерывисто дыша, говорил он: - Потому что я профессионал! Пусть они все, что угодно делают там все, а я буду ловить жуликов, уголовников. Понимаешь? Уголовников!

Он сорвал куртку со стула, ступил к окну, надевая ее на ходу; надевал нервно, дергано, раза два промахнулся мимо рукава, на третий раз, разозлившись, втиснул кулак с такой силой, что материя затрещала, сопротивляясь. Привалился к балконной двери, стал вертеть ручки двумя руками, чтоб уж наверняка, и злился легкости, с какой они поддавались.

И тут опять услышал, как затрещала куртка на плечах, звук показался громким, долгим. Ружин нахмурился, замер, затем стремительно сорвал ее с себя, вывернул подкладкой наружу, принялся внимательно разглядывать ее сантиметр за сантиметром, когда добрался взглядом до шва вверху рукава, помял шов пальцами, нащупал что-то. Дырка. Надо же… Большая. Как же так? Он сморщился, обиженно поджал губы. Проговорил, не поднимая головы:

– Нитку с иголкой…

Марина зашуршала за его спиной, а он все мял-мял шов пальцами и качал головой сокрушенно. Марина протянула ему иголку со вдетой уже ниткой.

– Что это? - спросил Ружин.

– Нитка с иголкой,- тихо сказала Марина.

– Зачем? - удивился Ружин.

– ТЫ же просил,- Марина все еще тянула к нему руку.

– Не помню,- сказал Ружин, съежив лоб,- не помню… Он не спеша надел куртку, подошел к балконной двери, легко распахнул ее, сделал еще шаг, перекинул ногу через перила балкона.

– Сережа! Не надо! - сдавливая крик, проговорила Марина.- Я же пошутила! Я не хочу одна! Я все время одна! Я не хочу! Не хочу! Не хочу!..

Она видела, как он добрался до забора, перемахнул его, как бесшумно бежал по низкому, слоисто стелющемуся над увядающей травой туману.

…Двери в автобусах уже закрылись, но машины пока не отъезжали, дымили скупо, грелись, ждали команды. Вокруг каждого автобуса, а их было четыре, родители, друзья, невесты, жены. Обступили так, что казалось даже, когда сдвинутся машины с места, не пустят их, вцепятся в окна, колеса, впереди встанут и не разрешат дальше ехать, все знают, куда они едут, все знают…

Парни держатся достойно, браво улыбаются, острят, балабонят горласто из окон, в который раз руки жмут и своим, и незнакомым. Колесов тоже старался улыбаться широко и безмятежно. Ружин и Света видели его через стекло, он не вставал, не высовывался в опущенные фрамуги, просто сидел и улыбался, широко и безмятежно. И Ружин губы растягивал и беззаботное, веселое лицо делал, и Света тоже веселое лицо делала, только у нее плохо получалось, как у танцоров-любителей к концу долгого выступления.

Но вот команда. Вздрогнули машины, заголосили люди, неожиданно тонко, безнадежно,- женщины. Один из офицеров яростно выругался в мегафон, и голоса стихли, присмирели люди, и вправду, не на похоронах же. Автобусы уехали. Стояли еще долго. Ружин и Света двинулись первыми. Двор призывного пункта был голым, чистым, серым и тоскливым, после отъезда машин это увиделось ясно, теперь хотелось скорей уйти отсюда.

– Ружин, Сергей! - услышал Ружин низкий голос за спиной. Обернулся. К ним спешил моложавый белобровый подполковник. Подойдя, он протянул руку, сказал радостно: - Сто лет тебя не видел! Как ты? Все обошлось?

– Нормально,- Ружин пожал плечами.

– Может быть, лучше было бы там, а? - подполковник нахмурился, внимательно вглядываясь в Ружина.- Кто знает, где найдешь, где потеряешь, а? Два раза тебе предлагали. Приехал бы героем.

– Наверное,- пробормотал Ружин.

– Я через неделю опять туда,- сказал подполковник.- Позвони. Приходи проводить…

– Обязательно,- кивнул Ружин.- Я позвоню. Обязательно. Всю дорогу ехали молча, не смотрели друг на друга, будто разругались, а теперь вот поостыли, но не смирились, ждут, кто первый начнет, чтобы опять в крик, без причины, без злобы, а просто потому, что скверно, все, все не так, все против Когда он случайно коснулся девушки, она вздрогнула, а он одновременно руку отдернул, словно током по пальцам шибануло, он пробормотал "Извините" или еще что-то в этом роде, а она и вовсе не ответила, только отодвинулась к двери ближе.

Ружин подрулил к подъезду, притормозил, выходить первым не стал, сидел, положив руки на руль.

– Я заберу вещи,- сказала Света, не глядя на него.

– Да-да, конечно,- согласился Ружин.

Они вышли, все так же молча вошли в подъезд, поднялись по лестнице. Ружин открыл дверь, пропустил девушку вперед, остановился на мгновенье, прищурился, потянул воздух носом, шагнул вперед, мягко отстранил Свету, приложил палец к губам. Она, не понимая, насупила брови, хотела что-то сказать, но Ружин был быстрее, зажал ей рот ладонью, улыбнулся успокаивающе, другой рукой по волосам погладил. Света расправила лоб, потерлась непроизвольно об его руку Ружин подмигнул ей, шагнул к двери в комнату, открыл ее У окна на кресле сидела Лера, курила, ухоженная, яркая, в пестром коротком халатике, который намеренно не скрывал загорелых ног.

– Наконец-то,- сказала она, длинно улыбаясь.- Я чуть не заснула А ты бродишь где-то, ранняя пташка.

– Что случилось? - растерянно спросил Ружин.

– Ничего не случилось,- обиженно ответила Лера.- Ты забыл как я люблю это утром, когда ты еще сонный, теплый?..

– Ой! - вздохнула за спиной Ружина Света. Ружин обреченно покачал головой, устало провел рукой по лицу.

– А это еще что за чудо? - Лера подалась вперед, притушила сигарету, встала, оглядела Свету, усмехнулась: - Переквалифицировался на детей или предпочитаешь теперь заниматься этим втроем? - она развязала пояс, встряхнула волосами.- Ну что ж, я согласна.

Она намеренно медленно стянула с плеч халатик, и он бесшумно упал у ее ног.

– Эффектно,- оценил Ружин и полез за сигаретами.- Но я вторую неделю полы не мою. Жалко вещь.

А потом он услышал дробный стук каблучков в коридоре, тяжелый удар входной двери, веселый невесомый звон цепочки.

– Дура! - искренне и со вкусом заявил он Лере и ринулся к двери.

Света была уже в конце улицы, когда он выскочил из подъезда, бежала, ссутулившись, прижав локотки к телу, каблуки то и дело соскальзывали, подгибались, и девушка, в испуге взмахивая руками, припадала то на одну ногу, то на другую. Ружин улыбнулся, по-молодецки присвистнул ей вдогонку и побежал следом.

– Стоп! - строго скомандовал он, оказавшись перед Светой, и предупреждающе вытянул руки. Она замедлила шаг, побрела обессиленная, опустив голову. Чего ты испугалась? - спросил Ружин.- Никогда не видела женского тела? Оно точно такое же как у тебя. Хотя нет,- поправил он себя.- У тебя в миллион раз лучше.

– Откуда вы знаете? - Света испуганно вскинула глаза. Ружин расхохотался. Света дернула плечом и пошла быстрее.

– Но я, наверное, опять не прав,- Ружин поравнялся с девушкой.- Ты ревнуешь.

– Ну вот еще! - фыркнула Света.

– Ревнуешь, ревнуешь,- подзадорил ее Ружин.

– Было бы к кому,- возмутилась Света.- К вашему сведению, у нее зубы вставные.- Она энергично тряхнула головой.- Вот так!

А Ружин снова расхохотался, весело ему было и хорошо, что вот так искренне она возмущается и встряхивает головой, как ретивая молодая лошадка.

– Да, да, да,- запальчиво проговорила Света.- Вот тут два и тут.- Она поднесла палец ко рту и показала, где у Леры вставные зубы, и губы при этом свои нарочито широко растянула, чтобы Ружин мог видеть, какие у нее зубки ровные, гладенькие, и все свои, да еще головой повертела туда-сюда, смотри, мол, сравнивай.

Ружин хохотал, не останавливаясь, и повторял сквозь смех:

– Как заметила-то, а? Как заметила?

Какое-то время Света смотрела на него насуплено, обиженно, а потом хмыкнула неожиданно для себя, потом руку ко рту поднесла, подступающий смех сдерживая, но поздно, вздрогнули плечи, и она засмеялась вслед за Ружиным, легко, без смущения, как давно не смеялась, как в детстве…

– Я хочу есть,- сказал Ружин, отнимая ладони от щек. Я зверски хочу есть.

– И я хочу есть,- переводя дыхание, заявила Света.- Только еще зверистей.

– Как? Как? - не понял Ружин.

Они неторопливо шли по ресторанному залу, круглому, пустому, разноцветные скатерти, белые, голубые, красные, форсистые стулья, спинки круто выгнуты, ножки тощие, ниточки, как лапки паучьи. Впереди метрдотель, в темном костюме с бордовой бабочкой, высокий, тонкорукий, голова чуть назад откинута, вышагивает как манекенщик, вольно, слегка подпрыгивая, за ним Света озирается со скрытым любопытством, а за ними Ружин, руки в карманах, вид беспечный, но это напоказ, а самому не по себе, вроде как окрика ждет, мол, нельзя сюда, мол, кончилось твое время, в пельменной, мусорок, похаваешь… Но нет, вот остановился метрдотель, указал на стол, сказал вежливо:

– Пожалуйста.- И при этом во второй раз уже на Ружина внимательно посмотрел, глаза черные, словно подведенные, брови высокие, будто заново нарисованные, и оттого взгляд у метрдотеля печально-скорбный, как у Пьеро.

– Не узнаешь? - спросил Ружин, усаживаясь.

– Почему не узнаю? - легко откликнулся метрдотель.- Узнаю. Как не узнать. Гуляли славно, громко. Любимое место ваше было после "Солнечного". Так?

– Так,- кивнул Ружин.- Все верно ты говоришь. Про мои дела слыхал?

– Болтали что-то.

– Мог бы и не пустить,- усмехнулся Ружин.- Почему пустил?

– Кто знает, как жизнь повернется,- философски заметил метрдотель.- Я в людях разбираюсь. Глаза у вас не потухшие, устремленные, на борьбу нацеленные.

Ружин удивленно вскинул брови, покрутил головой, хмыкнул.

– Пришли-ка официанта,- попросил он.- Я зверски хочу есть, а вот дама моя,- он кивнул на Свету,- еще зверистей.

– Что? Что? - наклонился метрдотель.

– А она не останется? Уйдет? - осторожно спросила Света, аккуратно отрезая кусочек мяса.

– Кто? - поинтересовался Ружин и разлил но фужерам минеральную воду.

– Ну эта, которая с зубами…

– А,- ухмыльнулся Ружин.- Конечно. Она же все поняла.

– Насовсем уйдет? - Света, не поднимая глаз, сосредоточенно кромсала мясо.

– Наверное,- Ружин пожал плечами.- А если и придет, мы ее не пустим.

– Мы…- растерянно повторила Света.

Ружин замер, фужер так и не донес до губ, но и смотрел он не на Свету, а куда-то за нее, поверх ее плеча, улыбался. Она медленно обернулась.

Сбоку от эстрады темнела дверь, маленькая, неприметная, и возле нее стоял Горохов, он придерживал дверь, чтобы она не закрылась, и что-то говорил неизвестно кому, тому, кто за этой самой дверью находился, говорил почтительно, тихо, чуть подавшись вперед, словно вышколенный официант в дорогом ресторане. Потом он мягко прикрыл дверь, повел плечами, распрямился и направился в зал, с ленцой, вразвалку, другой человек, раскованный, знающий себе цену, Ружин встал. Горохов уловил движение, повернулся в его сторону, застыл на полушаге, быстро обернулся назад, на дверь, потом по залу глазами пробежался цепко, профессионально и только после этого сотворил улыбку на лице, приветливую, узнающую. Ружин усмехнулся.

– Я рад тебя видеть,- сказал он.

– Я тоже,- бодренько отозвался Горохов.

– Не ври,- сказал Ружин.- Мне не надо врать. Я умный.

– Я помню,- кивнул Горохов.- Помню.

– И все равно я рад,- Ружин протянул руку. Горохов торопливо пожал ее. Как ребята? Все живы? Здоровы?

– Да,- радостно ответил Горохов.- Все живы-здоровы.

– Ну и замечательно.

– Конечно. Это самое главное, когда все живы и здоровы…

– Я вот тут завтракаю.- Ружин махнул рукой за спину.- Давно не бывал.