Смещение

— Я думал, вы раньше позвоните, мадам Шерман, — осуждающе произнес физик, не поздоровавшись, будто они недавно разговаривали и на минуту отключились.

Лаура немного растерялась, но быстро перестроилась и тоже не стала тратить время на приветствие.

— Если вы ждали, профессор, то цель моего звонка представляете, верно?

— Надеюсь. Сейчас половина квантовых физиков на планете пытается сообразить, что хотел сказать Эверетт формулами, не имеющими смысла.

— Действительно не имеющими?

— Никакого, — заверил Тезье, но в голосе его Лаура не услышала уверенности, и у нее возникло — и тут же исчезло — ощущение, будто что-то профессор в формулах углядел, но не хочет делиться соображениями, тем более — с журналисткой. Зачем тогда Тезье попросил ее позвонить?

— Зачем тогда вы хотели со мной поговорить? — озвучила Лаура свой вопрос.

— Я? — удивился Тезье с ощутимым напряжением в голосе. — Вы мне написали письмо, а не я вам.

— Но вы сообщили номер своего телефона с просьбой позвонить!

— Верно. Квиты. Я хотел предупредить появление в прессе не соответствующих истине сообщений. Это легче сделать в разговоре, чем долго и нудно доказывать в письмах.

— Я слушаю.

Тезье помолчал, собираясь с мыслями.

— Эверетт поступил неосмотрительно, слив информацию в прессу. Ему следовало передать тексты на экспертизу. Он вызвал совершенно ненужный ажиотаж.

— Не вижу никакого ажиотажа, — возразила Лаура.

— Значит, вы не смотрите новостные каналы. Все — ну, почти все, за исключением маргинальных — показали в новостях эту страницу. Даже в России и Китае, где наука на последнем месте в новостных программах. Как же! Сенсация. Неизвестная ученым рукопись великого физика. Открытие в области эвереттики. И все в таком духе. Я даже слышал, что Эверетт собирается продать текст на аукционе.

— У вас есть время смотреть все мировые новости? — подколола физика Лаура.

— У меня есть программа, которые новости просматривает.

— «Сканер»?

— «Перцептор».

— Ну и что? По-моему, чем больше людей будут знать, тем быстрее физики займутся серьезной интерпретацией, а то я все утро слышу, что формулы не имеют смысла — как вы сказали, — или что это давно пройденный этап, и говорить не о чем.

— Вы успели переговорить с многими физиками? — в свою очередь подколол Лауру Тезье.

— С двумя, — призналась она, — но с самыми известными.

— Готов поставить доллар, что это Горен и де Ла Фоссет.

— Ммм… да, — призналась Лаура, удивившись прозорливости собеседника.

— Никакой прозорливости, — будто услышав ее мысли, сказал Тезье. — Вы сказали: самые известные.

— Так есть в формулах хоть какой-то смысл или не стоит новость тиражировать в научных сетях?

— Нужно знать, что представлял собой Хью Эверетт Третий. Где он работал после того, как защитил нашумевшую впоследствии диссертацию.

— Я знаю, где он работал и над чем.

— Тогда вы знаете, что его исследования по военным вопросам были засекречены…

— Конечно.

— …И гриф секретности был снят два года назад.

— Да, кроме работ в компании SIOP, они все еще секретны.

— Верно. Но в SIOP не занимались квантовой физикой. Это сугубо военная программа, там статистика, теория игр на высочайшем уровне. А рассекреченные работы потеряли научную ценность. К тому же, и они с квантовой физикой не связаны. Эверетт перестал интересоваться квантами после того, как Бор не захотел с ним даже поговорить…

— Эверетт пробыл в Копенгагене полтора месяца в шестьдесят первом году, — показала Лаура свою осведомленность. — И с Бором разговаривал. Но тот не…

— Я это и имел в виду, — перебил Тезье.

Он имел в виду что-то другое, ну ладно.

— Что вы хотели мне сказать, профессор? — спросила Лаура. — Только то, что смысла в формулах нет?

На несколько секунд повисла пауза. Тезье чем-то звякнул — возможно, переставил с места на место чашку кофе. А может, пил что-то покрепче?

— Я хотел сказать, — теперь профессор говорил медленно, чтобы быть понятым с первого раза, повторять он не собирался, — что Эверетт был величайшим физиком своего времени. Недооцененным. Непонятым. Возможно — гениальным. Но — прагматиком. Гедонистом.

— И что? — осторожно спросила Лаура, потому что Тезье опять замолчал, и что-то опять звякнуло. Он постукивал о чашку ложечкой? Волновался?

— А то, мадам Шерман, что я не увидел в формулах ни малейшего смысла. В тех, что показали. Там, говорят, еще десять страниц…

Он нарочно замолчал, ожидая подтверждения.

— Да, — сказала Лаура.

— Эверетт не оставил бы на полвека бессмысленные формулы. И он не занимался квантовой физикой многие годы. Это чья-то игра. Не Эверетта — на него совсем не похоже. И жаль, что журналисты — вы, к примеру — в этом участвуют. Вами манипулируют, поверьте.

Так. Еще одна версия, на этот раз конспирологическая. Сколько еще версий крутится сейчас в физическом сообществе? И какая ближе к реальности?

Сказать ему, что произошло в офисе адвоката в Джорджтауне? Пожалуй, не стоит. Просчитать реакцию Тезье легко. Интересно не это. Интересно, что уже три человека, прекрасно разбирающиеся в квантовой физике, утверждают, что формулы бессмысленны. И двое из них намекают на фальсификацию.

— Возможно. — Спорить Лаура не хотела, да и не было у нее достаточно аргументов, чтобы спорить. — Как, по вашему мнению, правильнее поступить в такой ситуации?

Слышно было, как оживился физик. Голос стал другим — напористым, громким, отчетливым. Будто он читал заранее написанный текст — то ли на экране, то ли по бумажке:

— Одно из двух: либо публично дезавуировать показанный материал. Фейк. Либо объяснить, что формулы к реальной физике отношения не имеют. Лучше первый вариант, чем второй. Первый проще. Не мне вам рассказывать, сколько фейковых материалов ежеминутно появляется в интернете. Научные порталы раньше в этом замечены не были, но что-то когда-то происходит в первый раз.

— Я поняла. К сожалению, я не уполномочена опровергать материалы, опубликованные в нашем издании, но я доведу ваше мнение до главного редактора. Могу я на вас сослаться и дать ваш телефон, если шеф захочет получить подтверждение?

Пауза была неуловимо короткой, но Лаура услышала ее так же ясно, как если бы Тезье молчал целую минуту.

— Хорошо, — сказал он. — Но на правах анонимности.

— Как пожелаете.

— Надеюсь, эта нелепая волна быстро сойдет на нет.

Лаура промолчала.

Попрощались дружески.

Осадок от разговора остался — неприятный и не очень понятный, но Лаура уверена была, что чего-то Тезье недоговаривал. Впрочем, это естественно. Все и всегда хоть что-нибудь недоговаривают. Что-то личное, чего не хотят выносить на публику. Собственное недопонимание происходящего. Возможно, наоборот: что-то поняли слишком хорошо и хотят сохранить за собой научный приоритет. Через месяц-другой появится в Physical Reports статья…

Может быть. Или еще что-то, о чем Лаура не догадалась.

В списке физиков, способных профессионально откомментировать событие, осталось четыре фамилии. Ни с кем из этих ученых она не знакома, так что все равно, с кого продолжить. Можно по алфавиту. Передавать шефу мнение «анонимного источника» она не собиралась. Анонимов Мейсон терпеть не мог. «Мы наукой занимаемся, а не конспирологией», — говорил он и был прав. Анонимные источники — для политических программ и паранаучных сайтов.

Лаура позвонила домой.

— Вита читает книгу, — сообщила Агнесс. — Все спокойно.

— Биографию Эверетта? — уточнила Лаура.

— Да. Очень увлечена.

Хорошо. Но — почему? Лаура не впервые ощущала невидимую связь с дочерью. Телепатия? Чушь, не существует никакой телепатии. Вита, бывало, начинала что-то делать за секунду до того, как Лаура собиралась ее об этом попросить. Или доставала с полки именно ту чашку, какую хотела достать Лаура. Скорее это было чем-то вроде сильной эмпатии. Когда дочь прижималась к Лауре всем телом, очень быстро проходила боль, если что-то болело. А когда начинался приступ страха у Виты, стоило Лауре лечь рядом, и дочь успокаивалась. Правда, через минуту мать начинала ей мешать, и Вита просила оставить ее одну, но это другая реакция — тоже естественная.

Еще раз позвонить Коре? Лучше подождать — появится ли в новостях сообщение о нападении на офис известного адвоката.

А пока — по списку. Кто следующий? Грег Штраус, Гёттингенский университет.

Лаура написала короткое письмо, указала в теме «Интервью относительно текста Эверетта», отправила и переключилась на новости канала NCR 8. Ураган «Тильда» добрался до Филиппин, около двадцати погибших. Два самолета французских ВВС едва не столкнулись в воздухе над Лионом. В России распущена Государственная Дума, назначены новые выборы. «Реал» уступил в Мадриде «Ливерпулю» со счетом 1:2. Решающий гол забил Эчеварриа на восемьдесят девятой минуте матча. Погода…

О тексте Эверетта — ни слова. То ли новость успела состариться, то ли…

Ответ от Штрауса.

Короче не придумаешь: «Алан Бербидж, Принстон».

Кто это? Ни профессии, ни степени, ни адреса. В списке выбранных физиков такой фамилии нет — значит, кем бы Бербидж ни был, он никогда не публиковал статей о многомировой интерпретации. Судя по ответу, сам Штраус ничего говорить не собирался, хотя он-то мог бы.

Идти дальше по списку или поискать Бербиджа?

Гугл выдал двух Аланов Бербиджей: вице-губернатор Мермерса, небольшого городка (две тысячи триста жителей) в штате Миссури, и приглашенный исследователь в Принстонском Институте продвинутых исследований. Область интересов: квантовая механика, инфляционная космология. Список статей… Например… «Обоснования теоретических представлений в инфляционной космологии». Что-то слишком общее. Так, есть электронный адрес.

И что написать? Вас порекомендовал коллега… Было ли письмо Штрауса рекомендацией? Или отпиской?

Лауре почему-то казалось, что она где-то когда-то по какому-то поводу уже встречала имя Алана Бербиджа из Принстона. Когда? Где? Она даже представила его лицо: тонкие черты, большие серые, с оттенком голубизны, глаза, густые брови, круглый, с очень небольшой, но характерной ямочкой, подбородок, большие торчащие уши, темные, почти черные волосы, зачесанные назад. Незнакомое лицо. У Лауры, как у любого профессионального журналиста, память на лица была отличной.

Вряд ли это Бербидж. Но ощущение только усилилось. Видела она это лицо… По какой ассоциации решила, что он и есть — Бербидж, которого она не знала?

Бог с ним. Пойду-ка дальше по списку. Кто следующий? Лу Касталетта. Колумбийский университет. Квантование гравитации, петлевые теории…

Лаура отправила письмо с просьбой о комментарии и, получив автоматическое уведомление о получении, обнаружила, что в адресной строке значится не Касталетта, а Бербидж. Очень неудобно, если Бербидж получил письмо, не ему предназначенное. В тексте… Господи, и там: «Уважаемый доктор Бербидж»…

Ну и штуки выкидывает подсознание. Лаура точно помнила, как писала: «Уважаемый доктор Касталетта». Помнила, как дважды нажала на клавишу «т», пальцы помнили, а пальцам она доверяла, пальцы помнили Революционный этюд Шопена, который она в последний раз играла в школьном концерте и страшно боялась сбиться. Думала, что давно забыла, а сейчас поняла: нет. Два «т» в фамилии физика. И все-таки…

Она продублировала письмо, отправив его теперь по правильному адресу нужному адресату. Отправила и занялась другим делом: нужно было отредактировать заметку о конференции по радиоастрофизике в Пасадене, текст по горячим следам писала Мария Хорст, она обычно тщательно проверяет источники, но тексты пишет сырые.

— Лаура! — это Орна, выпускающий редактор. — Как ты насчет кофе? Не из автомата. В «Беркуте». А?

Уютное кафе на первом этаже, но сейчас там, наверно, много народа, журналисты любят тусоваться, а видеть коллег Лаура не хотела. То есть хотела, но не сейчас.

— Почему не сейчас? — спросила Орна. Видимо, Лаура произнесла эти слова вслух. Плохо, она даже не обратила внимания. Нужно следить за речью. — До следующего выпуска еще три часа.

— Хорошо, пойдем.

Она не хотела кофе. Она не хотела привычных круассанов, она…

Она хотела получить ответ на письмо. Конечно, для этого не нужно было сидеть у стационарного десктопа, ответ она и в телефоне увидит, можно пойти.

— Спасибо, Ори, не хочется.

— Ты же только что сказала!

— Я передумала.

— Ну и ладно. — Орна никогда никого не уговаривала. Если кто-то присылал сырой материал, который вполне можно было довести до ума, Орна не просила автора переписать пару предложений, а сама это делала, проверяя источники. Была уверена, что у нее получится лучше (так и было на самом деле), а объяснять автору, показывать неточности, просить поработать… Пустое. Проще и быстрее — самой. Или — отправить материал в корзину, что бывало значительно чаще.

Осталось ощущение, что знает она Бербиджа, который совсем был ей не нужен, но зацепился в сознании, как цепляется за ветку прилетевший неведомо откуда сухой лист, хочется его смахнуть, и усилий для этого не нужно, еле держится, но почему-то стоишь, смотришь, и начинает казаться, что лист на ветке был всегда: здесь вырос прошлой весной, здесь провел лето…

Письмо. Надо полагать, от Касталетты. Нет, поразительно. От Бербиджа. Конечно, он объясняет, почему не может дать консультацию: не специалист.

Письмо было коротким и содержало только одно предложение. Вопрос: «Почему Эверетт умер через несколько часов после того, как оставил пакет на хранение?»

Лаура мысленно пожала плечами и представила Бербиджа. Нет, он был не таким, каким явился в ее воображении. На самом деле — зануда и любитель конспирологических теорий. С такими лучше не связываться: замучают нелепыми вопросами и предположениями.

Ответить? А что отвечать? И зачем? Врачи констатировали смерть Эверетта от сердечного приступа. Вскрытие не проводили — смерть была признана естественной, ни у кого не возникло сомнений. Кстати, мог бы выжить. Она вспомнила: читала об этом в книге, которую сегодня Вита достала из книжного шкафа. Дочь порой читала самые необычные для нее книги. Прочитала от корки до корки Британскую энциклопедию, сохранившуюся после смерти деда и занимавшую много места в одном из книжных шкафов. Лаура давно собиралась ее выбросить, но оставила именно потому, что Вита начала читать том за томом, неизвестно что из прочитанного запоминая. Лаура как-то спросила у дочери, а та подняла ничего не выражавший взгляд, перевернула очередную страницу, и Лауре показалось, что Вита читает, не глядя в книгу. Ей стало страшновато, хотя ощущение было, конечно, нелепым. Ответа она не дождалась и оставила дочь в покое.

Лаура обнаружила, что стоит в коридоре перед огромным окном, выходившим на шумную Линкольн-авеню. Через реку, невидимое с этой стороны дома, располагалось раскидистое здание Пентагона, где в конце пятидесятых годов прошлого века Эверетт начал работать над расчетами будущей ядерной войны с Советским Союзом. Учился Эверетт, кстати, в Принстоне. Почему «кстати»? Просто вспомнилось. Или… В Принстоне работает Бербидж, задавший нелепый конспирологический вопрос.

Бербидж что-то об этом знает? Вряд ли.

Лаура обнаружила, что стоит в лифте, дверь с тихим шелестом закрывается, только что она нажала на кнопку первого этажа, и, что удивительно, в лифте, кроме нее, никого, посреди рабочего дня. Кстати, она могла оказаться в одном лифте с Ори, собравшейся выпить кофе.

Лаура обнаружила, что идет к машине, которую сегодня удалось поставить близко к первому подъезду. В сознании и памяти будто образовался пунктир. Это должно было напугать, Лаура представляла, как перепугалась бы, случись такое вчера. Не смогла бы думать ни о чем другом. Сейчас не было ни страха, ни даже удивления. Ощущение дежавю: когда-то где-то она уже спускалась в лифте, шла к машине, включала двигатель, пристегивалась, открывала правое окно, еле до него дотянувшись, наговаривала в микрофон автоводителя адрес…

Адрес? Куда, черт возьми, она собралась посреди дня, когда в деске полно работы, Вита ждет мать к ланчу, и ехать ей решительно никуда не нужно?