Закат эпохи либерализма. Хроника финансового Апокалипсиса

Я уже писал о том, что в этом году исполняется пятьдесят лет с момента учреждения Банком Швеции премии по экономическим наукам, которая была названа именем известного шведского предпринимателя и филантропа Альфреда Нобеля. Того самого, который учредил премию, получившую название Нобелевской. В завещании он предусмотрел создание для этого специального фонда, а премии определил по пяти следующим номинациям: физика, химия, медицина, литература и борьба за мир. Насчет экономики и экономических наук великий швед никаких указаний не оставил. Более того, биографы и нынешние родственники Альфреда Нобеля утверждают, что основатель Нобелевской премии относился с подозрением к так называемой «экономической науке», а «профессиональных экономистов» не любил.

Банк Швеции фактически совершил подлог, представив учрежденную им премию по экономике как «Нобелевскую». Решение об учреждении премии по экономики и специального фонда для ее выдачи Центробанк Швеции принял в 1968 году, а на следующий год было первое присуждение. Всего с 1969 по 2017 год премия присуждалась 49 раз, а её лауреатами стали 79 человек (нередко премия выдавалась двум и даже трем лауреатам). Следующая ожидаемая выдача премии должна произойти 10 декабря 2018 года – одновременно с настоящими Нобелевскими премиями, в день смерти Альфреда Нобеля.

Первыми лауреатами Нобелевской премии по экономике в 1969 году стали Рагнар Фриш из Норвегии и Ян Тинберген из Нидерландов. Она была присуждена, как сказано в резолюции Нобелевского комитета, за «создание и применение динамических моделей к анализу экономических процессов». Последняя премия была получена в 2017 году американцем Ричардом Тейлером за «вклад в поведенческую экономику».

Примечательно, что более полусотни лауреатов псевдо-Нобелевской премии – американцы. При этом десять американцев связаны с Чикагским университетом, который стал оплотом сторонников экономического либерализма (так называемая «чикагская экономическая школа») и гнездом, из которого вылетали так называемые «чикагские мальчики». Последние проводили спецоперации под кодовым названием «шоковая терапия» в Чили, Аргентине и других странах Латинской Америки, а также в России. Разрушительные последствия этих разрушительных спецопераций нам хорошо известны. Полувековую историю фальшивого «Нобеля» по экономике можно разделить на три периода.

Первый период продолжался всего несколько лет. Он характеризовался тем, что работы, которые отмечались экономической премией Банка Швеции, были довольно приличными. Они присуждались тем экономистам, имена которых уже были хорошо известны и не вызывали никаких вопросов. Это, в частности, относится к первым номинантам – Рагнару Фришу и Яну Тинбергену. На следующий год премию получил еще более именитый американский экономист – Поль Самуэльсон, автор учебника «Экономика: вводный анализ». Первое его издание вышло в 1948 году. А к моменту присуждения премии он был переведен на многие языки, издан во многих странах мира, общие тиражи измерялись многими миллионами. Между прочим, в 1973 году премия была вручена Василию Леонтьеву, нашему соотечественнику, который эмигрировал в Америку в начале 1930-х годов. Формулировка Нобелевского комитета: «За развитие метода „затраты – выпуск" и за его применение к важным экономическим проблемам». По моему мнению, работа В. Леонтьева – одна из лучших за полвека существования премии. Выбор в качестве номинантов именитых экономистов способствовал «раскручиванию» премии, придания ей международного авторитета.

Второй период – самый главный. Ради него и была учреждена премия. Премии начали присуждаться тем людям, которые имели в своем багаже работы в духе экономического либерализма и которые готовы были после получения премии активно пропагандировать идеи либеральной экономики. Именно ради внедрения в общественное сознание идей либерализма и расшатывания основ государственности и был задуман проект под лукавым названием «Нобелевская премия по экономике». Второй этап начался с присуждения премии фанатичному приверженцу «экономической свободы» Фридриху фон Хайеку в 1974 году. Спустя два года такая же премия была вручена еще одному такому фанатику – Милтону Фридману. Эти два «экономиста» – «тяжелая артиллерия» «хозяев денег», которые задумали и запустили проект премии. Начальные этапы преподавательской карьеры обоих были связаны с уже упоминавшимся Чикагским университетом.

Но обоих «гениев» еще более соединило полусекретное Общество Мон Пелерин (ОМП), созданное в 1947 году. Как отмечает Джон Коулман в своей нашумевшей книге «Комитет 300», ОМП было создано британскими спецслужбами. Из этого «гнезда» вылетело еще «птенцов», удостоившихся в разные годы Нобелевских премий по экономике. Это Джордж Стиглер, Морис Алле, Джеймс М. Бьюкенен, Рональд Коуз, Гэри С. Беккер, Вернон Смит. Трудно переоценить роль этих титулованных поборников «экономической свободы» в подготовке экономической и финансовой глобализации, которая началась в 80-е годы прошлого века. Они обеспечили идейное («научное») обоснование спецопераций под названием «шоковая терапия», которые проводились в Чили и ряде других стран Латинской Америки, а затем в России. Концентрированное выражение идеи указанных «экономических гениев» наши в «Вашингтонском консенсусе» – своде правил Международного валютного фонда, с помощью которого странам-получательницам кредитов навязывались разрушительные реформы. Об этом очень ярко и убедительно написал Джон Перкинс в своем бестселлере «Исповедь экономического убийцы».

Третий период – время, когда институт премии стал деградировать, ибо основная задача, ради которой он создавался, была выполнена на втором этапе. Третий период начался на стыке 80-90-х гг. прошлого века. Работы лауреатов уже не несли того сильного идеологического заряда, который был присущ работам таких «экономических гениев», как Хайек и Фридман. Работы этого периода характеризовались тем, что принято называть «мелкотемьем» или полной оторванностью от реальной жизни. Некоторые из работ вообще подавались не как «теории», а как «гипотезы». А гипотеза – лишь предположение, версия. Гипотез можно выдвинуть бесконечно много. Но гипотезу надо обосновывать, подкреплять эмпирическими исследованиями и/или строгими логическими доказательствами. Для того, чтобы гипотеза могла превратиться в теорию.

Наконец, Нобелевский комитет стал рассматривать работы, относящиеся к такому жанру, как «модели» и «методики». А это жанр, который ближе к бизнесу, нежели к науке. Видимо, многие соискатели премии «экономического Нобеля» работали в бизнесе или тесно были связаны с бизнесом, а потому не заморачивались фундаментальными исследованиями, предпочитая прикладные работы. Причем такие работы, которые приносят быструю прибыль. А такая быстрая прибыль возможна не в реальной экономике, а на рынках – товарных, валютных, фондовых. Иначе говоря, мозговая деятельность соискателей была сосредоточена на получении прибыли, преимущественно спекулятивной. И за «экономическим Нобелем» они гнались ради того, чтобы сделать свой бизнес (или бизнес своих покровителей) еще более прибыльным. «Экономический Нобель» стал целью бизнеса для того, чтобы потом он мог стать средством еще большего приумножения прибыли.

Чтобы не быть голословным, выборочно (за отдельные года) приведу имена некоторых лауреатов третьего периода с краткими формулировками Нобелевского комитета.

1990 год: Гарри Маркович, Мертон Миллер, Уильям Шарп. «За вклад в теорию формирования цены финансовых активов».

1995 год: Роберт Лукас. «За развитие и применение гипотезы рациональных ожиданий».

1997 год: Роберт К. Мёртон, Майрон Шоулз. «За метод оценки производных финансовых инструментов».

2000 год: Джеймс Хекман, Дэниел Макфадден. «За развитие теории и методов анализа дискретного выбора».

2002 год: Даниэль Канеман, Вернон Смит. «За исследования в области принятия решений и механизмов альтернативных рынков».

2010 год: Питер Даймонд, Дэйл Мортенсен, Кристофер Писсаридес. «За исследования рынков с моделями поиска».

2013 год: Юджин Фама, Ларе Петер Хансен, Роберт Шиллер. «За эмпирический анализ изменения цены активов».

2016 год: Оливер Харт, Бенгт Хольмстрём. «За вклад в развитие теории контрактов».

Надо сказать, что те ребята, которые получали Нобелевские премии по экономике, были далеки не только от настоящей науки, особенно фундаментальной. Как выяснилось, они порой были далеки и от понимания многих тонкостей бизнеса, их «прикладные» исследования были весьма грубыми и отвлеченными. Профессионалы, многие годы проведшие на финансовых рынках, весьма невысокого мнения о «нобелевских умниках» третьего поколения. И моделями, и методиками «Нобелей» в своей бизнес-практике предпочитали и предпочитают не пользоваться. Конечно, немногие бизнесмены готовы были открыто спорить с такими «нобелевскими умниками» и выводить их на чистую воду. Не хватало навыков и опыта дискутировать с «нобелевскими умниками» на их птичьем «научном» языке. Но все-таки находились представители бизнеса, которые отваживались на это. Например, автор хорошо известный многим книги-бестселлера «Черный лебедь» (переведена на русский язык, неоднократно издавалась у нас) Нассим Талеб. Он – ливанец, выпускник Сорбонны и нью-йоркский финансовый гуру.

В упомянутой книге Талеб подвергает, в частности, уничтожающей критике «научные открытия» Гарри Марковича и Уильяма Шарпа, которые в 1990 году получили «Нобеля» за «вклад в теорию формирования цены финансовых активов». Вот фрагмент из книги: «… у комитета (Нобелевского – В.К.) вошло в привычку выдавать премии памяти Нобеля тем, кто «упорядочивает» процесс при помощи псевдонауки и жульнической математики. После обвала фондового рынка они наградили двух теоретиков, Гарри Марковича и Уильяма Шарпа, которые прекрасно строили платоновские модели на гауссовой основе, внося вклад в то, что называется современной портфельной теорией. Если принять за исходное не гауссиану, а масштабируемость цен, от их умопостроений останется один пшик. Нобелевский комитет мог бы проверить модели Шарпа и Марковича – они работают как снадобья знахарей, продающиеся через интернет, – но, кажется, никто в Стокгольме об этом не подумал. Не соблаговолил комитет обратиться и к нам, практикам, чтобы узнать наше мнение; вместо этого он положился на оценки академических кругов, которые в некоторых дисциплинах бывают насквозь коррумпированы. После этой премии я сделал предсказание: «В мире, где эти двое получают нобелевку, может случиться что угодно. Любой может стать президентом».

Упоминаемая в работе «гауссиана» – математические методы, в значительной степени заимствованные у знаменитого немецкого математика первой половины XIX века Карла Фридриха Гаусса. По мнению Талеба, упомянутая «гауссиана» подобно чуме заразила процесс экономического образования и бизнес-обучения, проникла в программное обеспечение, которым пользуются трейдеры, ею стали заполняться различные внутренние документы (методики) банков и инвестиционных фондов, ею начали морочить голову клиентам (посредством разных рекламных буклетов и презентаций).

Вот еще фрагмент из книги «Черный лебедь»: «финансисты-гауссоведы оккупировали бизнес-школы, а значит, программы МБА, и в одних Соединенных Штатах выпускают в год почти сто тысяч студентов, чьи мозги промыты ложной портфельной теорией. Эпидемию не могут сдержать никакие эмпирические наблюдения. Всем казалось, что лучше уж вооружить студентов теорией, основанной на гауссиане, чем вообще не вооружать никакой теорией. […] Таким образом, гауссиана проникла в нашу деловую и научную культуру, и такие термины, как сигма, дисперсия, стандартное отклонение, корреляция, R-квадрат и именной коэффициент Шарпа, наводнили язык. Когда читаешь проспект какого-нибудь взаимного фонда или описание рисков хедж-фонда, есть шанс, что тебе предоставят, среди прочей информации, некоторую количественную сводку, претендующую на измерение «риска». Она будет основана на одном из приведенных выше модных словечек. Сегодня, например, инвестиционная политика пенсионных фондов и выбор фондов осуществляются «консультантами», опирающимися на портфельную теорию. Если вдруг возникнет проблема, то они всегда могут заявить, что полагались на общепринятый научный метод».

Поклонники и последователи «нобелевских гениев» Гарри Марковича, Мертона Миллера и Уильяма Шарпа пытались даже добраться до тех, кто определяет денежную политику в США. Но денежные власти США (ФРС и Минфин) постарались от них дистанцироваться. Ален Гринспен, председатель Федеральной резервной системы США в 1997–2006 гг. как-то сказал в сердцах: «Мне важнее мнение трейдера, чем математика».

Такой же «несъедобной», по мнению Талеба, оказалась работа «нобелевских гениев» Роберта К. Мёртона и Майрона Шоулза, посвященная методам оценки производных финансовых инструментов (премия 1997 года). Талеб рассказывает, что он даже пытался очно (на различных конференциях и семинарах по финансам и математике) дискутировать с этими «гениями», но никаких внятных, логически выверенных возражений на критику не получил: «Они проводили «глубокий математический анализ», но, стоило мне поинтересоваться, откуда они взяли свои вероятности, из их объяснений делалось ясно, что налицо явная игровая ошибка. Это было странное соединение технической подкованности с полным отсутствием понимания. Настоящий ученый идиотизм! Ни разу не получил я разумного ответа или ответа без перехода на личности. Поскольку я ставил под сомнение всю их деятельность, я, понятное дело, навлекал на себя всевозможные оскорбления: «одержимый», «торгаш», «философ», «эссеист», «обеспеченный бездельник», «зацикленный», «делец» (в науке это бранное слово), «профессор» (это бранное слово в бизнесе)».

Мало того, что нобелевские лауреаты Р. Мертон и М. Шоулз морочили головы студентам и пытались учить трейдеров. Эти «гении» решили применить свои модели на практике и создали хедж-фонд Long-Term Capital Management (LTCM). Это был инвестиционный фонд, не ограниченный нормативным регулированием. «Нобелевские гении» решили на практике показать, как надо «управлять рисками». Уже в 1998 г. фонд LTCM обанкротился, а ведь на его балансе находились активы, измерявшиеся миллиардами долларов; кроме того, за балансом находились деривативы на сумму свыше триллиона долларов.

А вот как сложилась бизнес-карьера «экономического гения» Гарри Марковича, которого Талеб в своей книге назвал «шарлатаном». Его взяли управляющим инвестициями в «Фэнни Мэй», крупнейшее в США ипо-темное агентство. В 2008 году «Фэнни Мэй» стало банкротом. Говорят, не без «интеллектуального участия» со стороны «Нобелевского лауреата».

Нассим Талеб понимает, что «экономические гении» типа Г. Марковича, Р. Мертона, М. Шоулза, М. Миллера, У Шарпа нанесли немалый ущерб обществу. В том числе и российскому (миллионам молодых людей в курсе экономического обучения были заморочены головы их идеями). И они должны за это понести ответственность. Но еще большая ответственность за распространение этой псевдонаучной галиматьи лежит на тех, кто дал этим шарлатанам «путевку в жизнь». А кто это? – Банк Швеции и Комитет по Нобелевским премиям. Талеб пишет:

«Таким образом, Шведский государственный банк и Нобелевский комитет несут значительную долю ответственности за распространение современной гауссовой портфельной теории, которую разные конторы сумели ловко употребить для прикрытия своих тылов. Продавцы программного обеспечения заработали миллионы долларов на сбыте «увенчанных Нобелем» методов. Кто может обвинить вас в неправоте, если вы их используете? Как ни странно, в деловом мире каждый с самого начала знал, что сама эта идея – обман, но к подобным методикам привыкли».

Трудно не согласиться с таким заключением Н. Талеба. Хочу лишь добавить, что проект «Нобелевской премии по экономике» родился даже не в Банке Швеции или Королевской академии наук Швеции. Это проект «хозяев денег» (главных акционеров ФРС США), а Банк Швеции и Нобелевский комитет – лишь исполнители.

Динамит «Нобеля по экономике» страшнее динамита Альфреда Нобеля

В этом году исполняется полвека с момента учреждения так называемой «Нобелевской премии по экономике». Или, как иногда говорят, «Нобеля по экономике». Кратко напомню, что в 1968 году Центральному банку Швеции исполнялось 300 лет. Банк Швеции решил отметить это событие учреждением международной премии по экономике. Она была названа «премией имени Альфреда Нобеля». Проект Банка Швеции был обставлен такими хитростями, что большинство неискушенных людей во всем мире решили, что это еще один вид традиционной Нобелевской премии, которая была учреждена в конце XIX века известным шведским ученым, изобретателем, предпринимателем и филантропом Альфредом Нобелем. Напомню, что в своем завещании он предусмотрел создание специального фонда и выдачу из него премий наиболее выдающимся людям мира. По следующим направлениям: физика, химия, медицина, литература и деятельность в борьбе за мир. Про экономику и экономическую науку он ничего не говорил. Биографы и нынешние родственники Альфреда Нобеля даже утверждают, что знаменитый швед с подозрением относился к деятельности под названием «экономическая наука». Некоторые даже горько шутят, что Альфред Нобель перевернулся бы в гробу, если узнал, что учреждена премия по экономике, названная его именем. Особенно с учетом того, что Банк Швеции и Королевская академия наук Швеции представляют ее как еще одну Нобелевскую премию наряду с теми, которые выдавались с 1901 года.

Дело, которое начинается с обмана, может лишь умножать обман. Конвейер по выдаче Нобелей по экономике заработал в 1969 году, когда были присуждены премии двум номинантам – Рагнару Фришу (Норвегия) и Яну Тинбергену (Голландия) с формулировкой: «За создание и применение динамических моделей к анализу экономических процессов». Первые несколько лет работы конвейера у представителей академической экономической науки возражений не вызывали. Лауреаты были известными экономистами. Тот же Ян Тинберген, известный работами в области экономической статистики и математических методов в экономике. Или американский экономист Поль Самуэльсон, получивший Нобеля по экономике в 1970 году, он считался одним из основоположников так называемого «неоклассического синтеза» (разновидность кейнсианства). Это американский профессор был автором самой популярной книги об экономике [ «Экономика: вводный анализ»), которая была впервые опубликована в 1948 году и была переведена на многие языки, издавалась миллионными тиражами по всему миру (она была издана и в СССР; я ее читал, будучи еще студентом). Конечно, никаких «Америк» первые лауреаты «Нобеля по экономике» не открывали. Но они уже были «с именами» и были нужны для того, чтобы «раскрутить» премию, поднять ее статус.

А затем незаметно в списках лауреатов стали появляться достаточно сомнительные личности. О которых неискушенная общественность вообще ничего не знала, а представители академической науки к ним относились с большим подозрением. На орбиту мировой экономической славы Нобелевский комитет стал забрасывать людей, которых можно назвать фанатами «экономической свободы». Более цивилизованное название – представители «экономического либерализма».

Коротко об экономическом либерализме. Это идеология, являющаяся составной частью классического либерализма. Экономический либерализм поддерживает и пропагандирует экономику laissez-faire. Это французское словосочетание означает принцип невмешательства государства в экономику. В практическом плане это означает отмену всякого протекционизма в сфере как внешней торговли, так и трансграничного движения капитала, полную свободу внутреннего рынка, табу на участие государства в хозяйственной деятельности и т. п. Идеи laissez-faire нашли «научное» обоснование в работе английского политэконома Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов». Чтобы рассказать всю историю экономического либерализма, надо фактически изложить всю историю экономической мысли человечества. Поэтому сразу перенесусь в XX век.

Мировой экономический кризис, который начался с паники на фондовой бирже Нью-Йорка в октябре 1929 года, поставил крест на любых разновидностях экономического либерализма. Капитализм надо было любыми способами спасать, наплевав на все принципы «экономической свободы». Востребованными оказались идеи тогдашнего английского экономиста Джона Кейнса, которые нашли свое систематическое изложение в его известной работе «Общая теория занятости, процента и денег». Правительства США и других стран Запада взяли на вооружение идеи кейнсианства, которые предусматривали активное вмешательство государства в хозяйственную жизнь. В период между двумя мировыми войнами возникли и иные, нежели кейнсианство, модели государственного вмешательства в экономику. Одна из них – социалистическая, которая практически реализовывалась в Советском Союзе и демонстрировала свою жизнеспособность и эффективность. Другая – национал-социалистическая, которая реализовывалась в Германии после прихода к власти Гитлера, и которая обеспечивала экономическую подготовку Третьего Рейха к большой войне.

Вторая мировая война еще более усилила роль государства в экономике всех воюющих стран. Национал-социалистическая модель приказала долго жить в связи с военным поражением Германии. А вот социалистическая и кейнсианская продолжали практически использоваться. Тем не менее, экономические либералы оружия не складывали. Они на Западе находились в глубокой оппозиции, но полностью не исчезли. Более того, эта экономическая оппозиция нужна была мировой финансовой олигархии, экономические либералы поддерживались крупным капиталом на плаву. Зачем экономические либералы нужны были «хозяевам денег» (под ними я понимаю главных акционеров Федеральной резервной системы США)?

Во-первых, чтобы идеями экономического либерализма подтачивать и ослаблять СССР и другие страны социализма (в которых государственный сектор экономики, как известно, был доминирующим).

Во-вторых, чтобы постепенно демонтировать кейнсианскую модель экономики в странах Запада. Это укладывалось в долгосрочные планы «хозяев денег», которые стремились (и продолжают стремиться) ослабить национальные государства. А ослабление и в конечном счете уничтожение национальных государств необходимо для того, чтобы заменить их мировым правительством. «Хозяева денег» вынашивали планы стать «хозяевами мира».

Подготовка к реваншу экономического либерализма после войны велась целенаправленно, систематически и незаметно. Вот, например, в 1947 году в укромном местечке Мон Пелерин в Швейцарии (около Монтрё) собрались 36 ученых мужей от экономики и учредили общество, получившее название «Мон Пелерин». Руководил встречей тогда еще не очень известный даже в узких кругах академической науки экономист, представитель так называемой «австрийской школы» Фридрих фон Хайек. Новая организация своими главными целями декларировала введение и поддержание экономической политики свободного рынка и ценностей «открытого общества». Среди основателей – Морис Алле, Аарон Директор, Вальтер Ойкен, Милтон ФридманГенри Хэзлитт, Бертран де Жувенель, Людвиг фон Мизес, Фрэнк Найт, Майкл Полани, Карл Поппер, Лайонел Роббинс, Джордж Стиглер. Как отмечает в своей нашумевшей книге «Комитет 300» бывший сотрудник британских спецслужб Джон Коулман, общество было создано британскими спецслужбами и с самого начало ими финансировалось. Коулман обращает внимание на то, что «общество тесно связано с «Мальтийским орденом», «Фондом наследия» и «Германским фондом Маршалла». Финансовую помощь обществу оказывают Ротшильд и Рокфеллер. Некоторые из его секретных собраний проводятся в Гуверовском институте». Подробности о «Мон Пелерин» читатель может узнать из моей недавней публикации на эту тему[41].

Об обществе «Мон Пелерин» я вспомнил в связи с тем, что восемь его участников стали лауреатами той самой премии «Нобель по экономике», о которой я говорил выше. Это Фридрих А. фон Хайек, Милтон Фридман, Джордж Стиглер, Морис Алле, Джеймс М. Бьюкенен, Рональд Коуз, Гэри С. Беккер и Вернон Смит.

Вот прежде всего ради этой публики и был учрежден «Нобель по экономике». Большинство других лауреатов были лишь статистами в этой игре. А каждый из упомянутой восьмерки – самая настоящая мина под мировую экономику и мировой порядок, который установился после второй мировой войны. По каждому из них можно писать отдельную книгу. Или заводить уголовное дело. Поскольку их идеи начали взрывать и продолжают взрывать мир.

Напомню, что Альфред Нобель был изобретателем. На его счету большое количество изобретений, которые были защищены 355 патентами. Самое главное изобретение, которое еще при жизни принесло ему славу (неоднозначную) – динамит. Говорят, что в годы первой мировой войны это изобретение Альфреда Нобеля унесло жизни сотен тысяч людей. Нынешнюю премию «Нобель по экономике» можно сравнить с динамитом Альфреда Нобеля. Но я думаю, что разрушительный эффект от «Нобеля по экономике» несопоставимо больший.

В указанной выше восьмерке «Нобелевских» номинантов особо стоит выделать двух «экономических гениев» – Фридриха А. фон Хайека и Милтона Фридмана. Они – главная ударная сила «хозяев денег» по разрушению национальных государств, уничтожению человечества и построению мирового концлагеря, в который планируется загнать остатки неуничтоженных людей. Указанных «экономических гениев» уже нет на белом свете (первый ушел из жизни в 1992 году в возрасте 92 года, второй – в 2006 году в возрасте 94 года), однако разрушительную работу их идеи продолжают.

Слава Богу, на сегодняшний день имеется уже достаточно много публикаций, раскрывающих человеконенавистническую природу их «творчества». Вот, например, в 2012 году в США вышла интересная статья под названием «There Is No Nobel Prize in Economics» («Нобелевской премии по экономике не существует»). Ее автор пишет о наших двух «экономических гениях»: «Современники Хайека из экономического научного сообщества считали его шарлатаном и обманщиком. 50-е и 60-е годы он провел в научной безвестности, проповедуя доктрину свободного рынка и экономического дарвинизма за деньги ультраправых американских миллиардеров. У Хайека были влиятельные сторонники, но он находился на задворках академического мира. В 1974 году, пять лет спустя после учреждения награды, ее получил Фридрих Хайек – ведущий сторонник либеральной экономики и свободного рынка (иначе называемой «обогащай богатых»), один из известнейших экономистов 20-го века и крестный отец неоклассической экономики. Не на много от него отстал и Милтон Фридман, учившийся вместе с Хайеком в Чикагском университете. Он свою нобелевскую награду получил в 1976 году»[42].

Можно сказать, что оба «Нобелевских гуру» были фанатиками либерализма и еще более фанатичными противниками любого участия государства в экономике.

Хайек был одним из ведущих критиков любых форм коллективизма в XX столетии. Он полагал, что коллективизм в любом виде (даже основанный на добровольном сотрудничестве) может существовать только с поддержкой государства. Любая централизованно управляемая экономика принципиально неработоспособна или по крайней мере значительно уступает рыночной экономике. Джон Коулман называет Хайека «экономистом-теневиком», имея в виду, что он тайно спонсировался Римским клубом и находился под покровительством Дэвида Рокфеллера (который скончался в 2017 г. на 102-м году). Идеи Хайека сильно попахивали мальтузианством. Гораздо позднее Анатолий Чубайс лаконично сформулировал мальтузианскую суть экономического либерализма: «Ну, вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок».

Хайек с остервенением боролся против СССР и социализма. Он был весьма востребован многочисленными антисоветскими центрами в США. Но, как выясняется, он был крайне недоволен и Америкой. И подготовил специальный план ее экономического «преобразования». Суть этого плана излагает на страницах «Комитета 300» Джон Коулман: «Согласно фон Хайеку в основе экономики США должны лежать а) городские черные рынки; б] небольшие промышленные предприятия гонгконговского образца, использующие потогонную систему труда; в) туристская торговля; г] зоны свободного предпринимательства, где спекулянтам предоставлена полная свобода действий и где может процветать торговля наркотиками; д] прекращение промышленного производства; е) закрытие всех атомных электростанций». План был секретный, но произошла «утечка». Американцы были в шоке.

Почитателем и продолжателем дела «Нобелевского гения» Хайека стал молодой американский экономист Джеффри Сакс. Имя этого американца нам хорошо известно, т. к. он тесно сотрудничал с А. Чубайсом и давал «ценные» советы по проведению приватизации в нашей стране. Слава Богу, после ухода Ельцина в отставку Россия отказалась от дальнейших услуг Д. Сакса.

После смерти Хайека Милтон Фридман стал фигурой номер один (по влиянию] среди экономических либералов и «Нобелевских мудрецов». Для более глубокого ознакомления с личностью М. Фридмана и его деяниями могут рекомендовать ставшую мировым бестселлером книгу канадской журналистки, писательницы и социолога Наоми Кляйн «Доктрина шока. Расцвет капитализма катастроф». Она переведена на русский язык и издана в России. Вот фрагмент из этой книги:

«Фридмана считали самым влиятельным экономистом второй половины XX столетия, а среди его учеников несколько президентов США, премьер-министры Великобритании, российские олигархи, министры финансов Польши, диктаторы стран третьего мира, секретари Китайской коммунистической партии, директора Международного валютного фонда и три последних руководителя Федеральной резервной системы США. На протяжении трех десятилетий Фридман и его влиятельные последователи оттачивали именно такую стратегию: дождаться глубокого кризиса, потом распродать обломки государства частным игрокам, пока граждане еще не пришли в себя от пережитого шока, а затем быстренько сделать эти «реформы» устойчивыми».

Роль Фридмана трудно переоценить в таких событиях, как переход Америки к рейганомике (Милтон Фридман был советником у американского президента Рейгана), а в Великобритании к – тетчеризму. Милтон Фридман был фактически идейным наставником тех «чикагских мальчиков», которые душили Чили после того, как там был убит Сальвадор Альенде и к власти пришел генерал Пиночет. Лживые СМИ, контролируемые «хозяевами денег» трубили о чилийском «экономическом чуде», а на самом деле в стране убивали тысячи и тысячи людей, воцарилась жуткая нищета, а национальную экономику захватили американские транснациональные корпорации (ТНК). Об этом так называемом «экономическом чуде», а на самом деле трагедии чилийского народа подробно пишет в своей книге Наоми Кляйн.

И, наконец, о вкладе Милтона Фридмана в разрушение России. Все мы хорошо помним «лихие» 90-е годы с их «шоковой терапией». Так вот Милтон Фридман разработал целую философию «шоковой терапии», она проводилась не только в России, но и других странах (Аргентине, Боливии, Чили, Перу и др.). И везде она несла людям горе, страдания и смерть. Наши российские либералы во главе с Е. Гайдаром любили это словосочетание «шоковая терапия», но никогда не называли его автора. Наоми Кляйн пишет: «…Профессор Милтон Фридман, родившийся в 1912 году в Бруклине в семье эмигрантов из Галиции, вряд ли мог предполагать, что будет популярен в России. Однако его причастность к теории монетаризма сделала его едва ли не самым известным западным экономистом в Москве: Егора Гайдара и Анатолия Чубайса считали здесь его духовными учениками (отсюда прозвище – «чикагские мальчики»)».

А вот еще очень выразительное описание шоковой терапии в России 1990-х годов: Ельцин больше похож на продажного шута, чем на грозного диктатора. Но его экономическая политика, а также войны, которые он вел для ее защиты, заметно увеличили списки убитых в крестовом походе чикагской школы, списки, которые постоянно пополнялись начиная с Чили 1979-х годов. Кроме случайных жертв переворота 1993 года, в Чечне погибло примерно 100 тысяч гражданских лиц. Однако самая ужасная бойня, начатая Ельциным, происходила медленно, но количество ее жертв куда выше – это жертвы «побочных эффектов» экономической шоковой терапии».

Риск новых сеансов шоковой терапии в России сохраняется. Во власти у нас остаются те, кто, по словам Кляйн, являются «духовными учениками» Фридриха Хайека, Милтона Фридмана и других «Нобелевских мудрецов». Они – российская разновидность тех самых «чикагских мальчиков», которые вылетели из осиного гнезда, прикрывающегося именем Альфреда Нобеля.

Либеральный капитализм

О «чикагских мальчиках» и российских «реформах»

Выражение «чикагские мальчики» появилось 45 лет назад. Оно ассоциируется с трагическими событиями в Чили: убийством 11 сентября 1973 года законного президента страны Сальвадора Альенде и захватом власти генералом Аугусто Пиночетом. Это был военный переворот, подготовленный и проведенный Центральным разведывательным управлением США. Социалист Альенде стал президентом в 1970 году и начал экономические реформы в стране. Одним из важнейших направлений этих реформ стала национализация предприятий, принадлежавших американскому капиталу. Что и побудило Вашингтон встать на защиту американских транснациональных корпораций и организовать военный переворот.

Буквально на следующий день после переворота в Чили была сформирована группа экономических экспертов и консультантов, которая получила название «чикагские мальчики». Она включала примерно 25 экономистов, большинство из которых получили свои дипломы в Высшей школе экономики (ВШЭ) при Католическом университете Чили.

Еще в 1956 году указанная Школа подписала трёхлетнюю программу тесного сотрудничества с экономическим факультетом Чикагского университета, в то время возглавляемым Милтоном Фридманом. Чикагский университет в послевоенное время активно продвигал в США и во всем мире идеи экономического либерализма. Даже родился бренд «чикагская экономическая школа». А Милтон Фридман был знаменем этой школы. Уже в 50-е годы его льстиво называли «экономическим гением» и основоположником современного «монетаризма». Позднее, в 1976 году этого «гения» наградили так называемой «Нобелевской премией» по экономике (на самом деле это «фейк», под этим названием скрывается премия Банка Швеции, учрежденная в честь памяти Альфреда Нобеля).

Указанная выше программа была завершена в конце 1950-х гг., но неформальные связи между экономическим факультетом Чикагского университета и ВШЭ в Чили сохранялись. Со временем ВШЭ в идеологическом плане превратилась в филиал Чикагского университета.

Команда «чикагских мальчиков» фактически определяла основные направления экономических (и не только экономических) реформ, проводившихся военной хунтой Пиночета. Суть этих реформ сводилась к сворачиванию позиций государства в экономике, дерегулированию экономики, ликвидации барьеров во внешней торговле и трансграничном движении капитала, приватизации государственных предприятий, созданию режима наибольшего благоприятствования для американского капитала.

В команде «чикагских мальчиков» особенно выделялись следующие десять ключевых фигур: Пабло Бараона (председатель Центрального банка Чили с 1975 по 1976, министр экономики Чили с 1976 по 1979); Хорхе Кауяс (министр финансов Чили с 1974 по 1976); Серхио де Кастро (министр экономики с 1975 по 1976, министр финансов Чили с 1977 по 1982); Эрнан Бучи (министр финансов Чили с 1985 по 1989); Хосе Пинmера (министр труда и пенсионного страхования Чили с 1978 по 1980, министр горнорудного производства Чили с 1980 по 1981]; Альваро Бардон (председатель Центрального банка Чили с 1977 по 1981, министр экономики Чили с 1982 по 1983]; Серджио де ла Куадра (председатель Центрального банка Чили с 1981 по 1982, министр финансов Чили с 1982 по 1983]; Мигель Каст (министр планирования Чили с 1978 по 1980, министр труда с 1980 по 1982, председатель Центрального банка Чили в 1982]; Эмилио Санфуэнтес (Экономический советник Центрального банка Чили]; Хуан Аристиа Матте (глава Частной пенсионной системы Чили с 1980 по 1990]. Кстати, в команде «чикагских мальчиков» оказалась также «девочка»: Мария-Тереза Инфанте (министр труда с 1988 по 1990].

Именно после военного переворота в Чили появилось выражение «шоковая терапия», ставшее хорошо известным нашим гражданам в 90-е годы прошлого столетия. Шоковая терапия в Чили проявлялась не только в том, что были резко сокращены и даже ликвидированы многие государственные социальные программы, начатые Сальвадором Альенде. Также произошло стремительное обесценение национальной валюты (гиперинфляция], началась массовая безработица, более половины населения страны оказалось ниже черты бедности. «Чикагские мальчики» и военная хунта столкнулись с мощным социальным сопротивлением. И для проведения экономических «реформ» они пошли на физическое подавление этого сопротивления. Десятки тысяч чилийцев оказались за решеткой, тысячи чилийцев были жестоко убиты. В стране царил жесткий террор и установилась кровавая диктатура. Советская печать того времени достаточно объективно описывала кошмар, который творился в Чили в 70-е годы прошлого века. А вот западные СМИ, которые контролировались «хозяевами денег», называли это «восстановлением демократии», формированием «свободного общества» и «рыночными реформами».

Западные СМИ не только скрывали реальную ситуацию в стране, но даже трубили о так называемом «экономическом чуде» в Чили. В качестве убедительного доказательства «экономического чуда» приводились статистические данные о темпах экономического роста. Назывались цифры годового прироста ВВП в 6 и более процентов. Но, во-первых, имела место банальная фальсификация статистических данных. Во-вторых, как признают даже западные экономисты, до 80 % приращения ВВП обеспечивалось за счет сектора услуг. А в сферу услуг, как мы знаем, либеральная экономическая наука включает финансы и различные операции спекулянтов. В-третьих, даже если и имели место приросты ВВП, то бенефициаром этих приростов оказывался крупный, прежде всего американский капитал. В стране проводилась приватизация, которая позволила американским транснациональным корпорациям восстановить свой контроль над чилийской экономикой.

На фоне рисуемых официальной статистикой «экономических достижений» происходило стремительное падение жизненного уровня простых чилийцев. Реальные зарплаты упали. Нещадная эксплуатация наемного труда создавала иллюзию «экономического чуда» в Чили. На благосостоянии и жизненном уровне большинства населения страны положительным образом они не отразились: в начале 1980-х годов свыше 40 % чилийцев жили за чертой бедности; треть населения получала зарплату ниже уровня 1970 г.; доход 80 % чилийцев не достигал среднего национального уровня (примерно полторы тысячи долларов в год].

Очень прискорбно, но даже в некоторых учебниках по экономике, которыми пользуются российские студенты, воспроизводится этой «фейк» насчет «экономического чуда» в Чили. А в некоторых учебниках авторы даже связывают это «чудо» с именем Милтона Фридмана, неосознанно оказывая ему «медвежью услугу». Есть версия, что «чикагскими мальчиками» непосредственно руководил из Америки сам Милтон Фридман. Более того, он приветствовал военный переворот в Чили. В 1976 году Нобелевский комитет Шведской академии наук объявил о присуждении учрежденной Банком Швеции экономической премии имени А. Нобеля (которую ошибочно называют «Нобелевской премией»). Это решение в виду очевидной причастности лауреата к трагическим событиям в Чили вызвало протесты во всем мире и в самой Швеции, но они были проигнорированы и Банком Швеции, и Нобелевским комитетом.

Истинную роль Милтона Фридмана, «чикагской экономической школы» и «чикагских мальчиков» в разрушении суверенной экономики Чили в 70-80-е годы прошлого столетия сумела показать канадская журналистка и социолог Наоми Кляйн. Ее перу принадлежит книга «Доктрина шока. Расцвет капитализма катастроф» (работа над книгой была завершена в конце 2007 года). Она вошла в список мировых бестселлеров. Несмотря на то, что «хозяева денег» всячески пытались замолчать эту работу. Книга в конце прошлого десятилетия была переведена на русский язык и была издана в России. С ней можно познакомиться в интернете[43]. Очень всем рекомендую.

Кляйн говорит о том, что в стратегии «хозяев денег» (главных акционеров Федеральной резервной системы США) важная роль отводится такому инструменту, как «шоковая терапия». Автором технологий «шоковой терапии» является «Нобелевский лауреат» Милтон Фридман. Опробована технология была в Чили, а затем многократно использовалась в разных странах мира. В том числе и в России. «Шоковая терапия» – определенный алгоритм действий по разрушению политического, социального и экономического строя, существовавшего в стране. На эти действия отводится несколько месяцев, максимум один-два года (вспомним программу Григория Явлинского «500 дней»). После операции уничтожения создается чистая строительная площадка, на которой начинается возведение совершенно другого здания. Возведение осуществляется по чертежам, которые созданы в лаборатории «чикагской экономической школы» по заказу «хозяев денег».

Позволю привести несколько выдержек из книги «Доктрина шока. Расцвет капитализма катастроф». Первая выдержка раскрывает роль Милтона Фридмана в переходе от капитализма, пытавшегося обеспечивать хотя бы относительную экономическую и политическую стабильность, к капитализму, целенаправленного создающего «управляемый хаос» («капитализм катастроф»):

«Фридмана считали самым влиятельным экономистом второй половины XX столетия, а среди его учеников несколько президентов США, премьер-министры Великобритании, российские олигархи, министры финансов Польши, диктаторы стран третьего мира, секретари Китайской коммунистической партии, директора Международного валютного фонда и три последних руководителя Федеральной резервной системы США. На протяжении трех десятилетий Фридман и его влиятельные последователи оттачивали именно такую стратегию: дождаться глубокого кризиса, потом распродать обломки государства частным игрокам, пока граждане еще не пришли в себя от пережитого шока, а затем быстренько сделать эти «реформы» устойчивыми».

Профессор Чикагского университета М. Фридман, по мнению Н. Кляйн, – идеолог сознательного разрушения и катастроф, его рецепты не имеют никакого отношения к экономическим реформам в привычном понимании этого слова: «И как только разражается кризис, уверяет профессор Чикагского университета, следует действовать быстро, молниеносно вносить необратимые изменения, пока охваченное кризисом общество не придет в себя и не вернется к «тирании статус-кво». Фридман утверждает, что «у новой власти есть от шести до девяти месяцев, когда можно добиться основных перемен; если она не использует этот шанс и не предпримет решительных действий в этот период, ей не будут даны другие столь же богатые возможности». Этот вариант совета Макиавелли – наносить «вред» «внезапно и весь сразу», кажется, остается самым главным и неизменным пунктом из всего стратегического наследия Фридмана».

Н. Кляйн хорошо изучила историю военного переворота и последующих «шоковых» операций в Чили. Она показывает истинные масштабы тех преступлений, которые совершил генерал Пиночет вместе с «чикагскими мальчиками»: «Достоверные данные о том, сколько людей убили и ранили в те дни, никогда не публиковались. Партия говорит о нескольких сотнях, по свидетельству очевидцев тех событий могло быть от 2000 до 7000 убитых, а раненых до 30 тысяч. За этим последовала национальная охота на ведьм – на всех оппонентов и критиков режима. Около 40 тысяч человек были задержаны, тысячи брошены в тюрьмы и многие – вероятно, сотни – были казнены. Как и в Латинской Америке, главные репрессии обрушились на рабочих заводов, которые представляли основную угрозу капитализму без ограничений».

То, что западные СМИ называли (и до сих пор продолжают называть) «экономическим чудом» Чили, на самом деле следует назвать ограблением чилийского народа, которое осуществлялось даже не экономическими, а силовыми методами: «Именно эта война, которую многие жители Чили воспринимали как войну богатых против бедных и среднего класса, стоит за так называемым чилийским экономическим «чудом». В 1988 году, когда экономика стабилизировалась и начался ее быстрый рост, 45 процентов населения жили за чертой бедности. Зато у 10 процентов самых богатых чилийцев доходы выросли на 83 процента. Даже в 2007 году Чили остается обществом с ярко выраженным неравенством: в списке из 123 стран, отличающихся, по мнению ООН, значительным социальным расслоением, Чили стоит на 116-м месте, то есть входит в восьмерку стран с наиболее несправедливым социальным устройством».

Примечательно, что многие «чикагские мальчики» оказались банальными коррупционерами, пытавшимися нажиться на кровавых «реформах». Они были более озабочены личным обогащением, чем состоянием чилийской экономики. Экономическая ситуация резко обострилась в начале 80-х гг., когда в Латинской Америке разразился долговой кризис, а чилийская экономика оказалась в эпицентре этого кризиса: «На фоне надвигающейся катастрофы почти все «чикагские мальчики», включая Серхио де Кастро, потеряли свои важные посты в правительстве. Другие выпускники Чикагского университета, занимавшие видные места среди «пираний», были заподозрены в мошенничестве, что лишило их тщательно оберегаемого фасада научной беспристрастности, столь важного для имиджа «чикагских мальчиков»«.

После Чили волна спецопераций под кодовым названием «шоковая терапия» прокатилась по многим странам мира. Особенно в Латинской Америке (Аргентина, Боливия, Перу, Венесуэла). В смягченной форме такие спецоперации проводились в некоторых других странах (например, Польша, Израиль). Известно, что почти четыре десятка лет произошел серьезный разворот экономической политики США и Великобритании. В США это был переход к рейганомике, в Великобритании – к тэтчеризму. К этим разворотам имеет непосредственное отношение наш «экономический гений» Милтон Фридман. Хочу лишь отметить, что изначально экономические развороты и в США, и в Великобритании «гением катастроф» планировались как «шоковые». Консервативные политические силы в указанных странах сумели смягчить шоковый характер перехода к рейганомике и тэтчеризму.

А вот в России никаких амортизаторов не было. «Шоковая терапия» у нас проводилась по жесткому варианту. Я не буду ее описывать, так как люди среднего и старшего поколения все это прекрасно помнят. Приведу лишь некоторые фрагменты из книги Н. Кляйн. Она пишет, что «цель (шоковой терапии в России – В.К.) очевидна – упразднить прежнее состояние и создать условия для разгула капитализма в России, что в свою очередь создаст демократию свободного рынка – под управлением самонадеянных американцев, только что окончивших университет». Здесь она имеет в виду все тех же «чикагских мальчиков». Но только не местного происхождения (как это было в Чили), а приехавших из-за океана, многие из которых действительно учились в Чикагском университете. Причем некоторые из них были воспитанниками Милтона Фридмана, которого они, не стесняясь, называли своим «духовным наставником». Среди них, например, американец Джеффри Сакс. Который, в свою очередь, наставлял Анатолия Чубайса и Егора Гайдара.

После ухода с политической арены Ельцина мы отказались от услуг Джеффри Сакса. Когда он вернулся на родину то позволил себе откровенно высказаться в отношении тех реформ, которые проходили в России под его «присмотром»: «Главное, что подвело нас, это колоссальный разрыв между риторикой реформаторов и их реальными действиями… И, как мне кажется, российское руководство превзошло самые фантастические представления марксистов о капитализме: они сочли, что дело государства – служить узкому кругу капиталистов, перекачивая в их карманы как можно больше денег и поскорее. Это не шоковая терапия. Это злостная, предумышленная, хорошо продуманная акция, имеющая своей целью широкомасштабное перераспределение богатств в интересах узкого круга людей».

Н. Кляйн считает, что этих многих российских деятелей 90-х годов также без натяжки можно назвать «чикагскими мальчиками»: «…Профессор Милтон

Фридман, родившийся в 1912 году в Бруклине в семье эмигрантов из Галиции, вряд ли мог предполагать, что будет популярен в России. Однако его причастность к теории монетаризма сделала его едва ли не самым известным западным экономистом в Москве: Егора Гайдара и Анатолия Чубайса считали здесь его духовными учениками (отсюда прозвище – «чикагские мальчики»)».

«Инкубатор» по производству «чикагских мальчиков» у нас теперь свой, не надо импортировать из-за океана. Я имею в виду учебное заведение, которое называется точно также как то, которое действовало в Чили, – Высшая школа экономики (ВШЭ). У руля этой Школы находится ректор Ярослав Кузьминов и научный руководитель Евгений Ясин. Хотя они оба уже в годах (первому – 61 год, второму – 84 года), однако по своему духу и убеждениям они – классические «чикагские мальчики».

У Н. Кляйн много интересных наблюдений, относящихся к событиям в России 90-х годов. «Шоковая терапия» в России, по ее мнению, оказалась почти такой же разрушительной и убийственной, как в Чили. Причем в России для этого не потребовался даже жесткий диктатор типа генерала Пиночета: «Ельцин больше похож на продажного шута, чем на грозного диктатора. Но его экономическая политика, а также войны, которые он вел для ее защиты, заметно увеличили списки убитых в крестовом походе чикагской школы, списки, которые постоянно пополнялись, начиная с Чили 1979-х годов. Кроме случайных жертв переворота 1993 года, в Чечне погибло примерно 100 тысяч гражданских лиц. Однако самая ужасная бойня, начатая Ельциным, происходила медленно, но количество ее жертв куда выше – это жертвы «побочных эффектов» экономической шоковой терапии».

Свою книгу, как я отметил выше, Н. Кляйн закончила писать в конце 2007 года. С тех пор прошло более десяти лет. Но «побочные эффекты» экономической шоковой терапии 90-х годов продолжают в России до сих пор действовать. Более того, есть признаки, что «хозяева денег» с помощью «чикагских мальчиков» типа А. Силуанова и А. Орешкина, А. Кудрина, а также «чикагской девочки» Э. Набиуллиной готовят в России второй сеанс «шоковой терапии».

Почему капитализм назвали «рыночной экономикой»

[Капитализм] – это удивительная вера в то, что худшие поступки худших людей, тем или иным образом, служат общему благу.

Джон М. Кейнс, английский экономист

Едва ли найдётся хотя бы одна внушительная интеллектуальная фигура – будь то романтик или реалист, просветитель или расист, верующий или атеист… – кто бы встал на защиту трезвых, негероических, рассудочных интересов буржуазного мира.

Даниэль Белл, американский социолог

Мы сегодня живем в обществе, которое с точки зрения его социально-экономического устройства, можно однозначно назвать капитализмом. Это такая модель общества, в котором высшей целью человеческой жизни считается обогащение (накопление, приращение капитала). Причем цель может достигаться любыми способами, даже такими, которые нарушают и попирают элементарные нормы морали и нравственности. Это общество, в котором насаждаются дух потребительства, эгоизм, индивидуализм, жестокость. Общество, в котором действует принцип Homo homini lupus est («Человек человеку волк»).

На Западе капитализм пришел на смену тому обществу, которое в учебниках обычно называют феодализмом. На самом деле отличительной чертой того традиционного общества было доминирование христианских норм жизни, которые сдерживали развитие в человеке животных инстинктов, не давали ему превращаться в волка. Если отсчитывать от первых буржуазных революций (в Голландии во второй половине 16 века и в Англии во второй половине 17 века), то капитализму насчитывается уже около четырех столетий. За эти века он в полной мере проявил свою человеконенавистническую, можно сказать, сатанинскую природу. Даже самые ярые сторонники капитализма (те, кто были особо одержимы страстью обогащения) старались не акцентировать внимания на его отрицательных сторонах.

Чтобы как-то «облагородить» и оправдать капитализм, главные бенефициары буржуазных революций (тогдашние капиталистические олигархи) стали поощрять развитие нужной им «науки». Началось бурное развитие философии, политической экономии, социологии, которые стали выполнять «социальные заказы» буржуазных «хозяев жизни». В частности, среди политэкономов того времени это англичане Уильям Петти, Адам Смит, Давид Рикардо. С одной стороны, работы этих «ученых» должны были способствовать разрушению традиционных ценностей христианства, которые мешали развитию капиталистических отношений. Делалось все возможное для того, чтобы духовную власть церкви заместить авторитетом так называемой «науки», которая на самом деле была слегка закамуфлированной сектой. С другой стороны, так называемая «наука» должна была оправдывать и обосновывать капитализм, высвечивать его достоинства. Но даже самые ярые апологеты капитализма того времени были вынуждены признавать те или иные «несовершенства», «недостатки», «издержки» капитализма. Мол, капитализм как способ организации общества не идеален, но другие формы общества еще менее идеальны. Или вообще ужасны. Так, в Новое время стала создаваться легенда о «мрачном средневековье», которая для современного неискушенного человека, к сожалению, уже стала аксиомой.

К 19 веку ужасы, античеловеческая природа капитализма проявились настолько явно, что его беспринципная апологетика стала затруднительной. Более того, появился жанр публицистической и даже «научной» критики капитализма. Его адепты как минимум предлагали внесение серьезных корректив в существующий капитализм, а как максимум его смены на другой строй. Наиболее популярной альтернативой стал социализм и коммунизм. В Англии таким критиком стал Роберт Оуэн (яркий представитель утопического социализма; как ни парадоксально он был крупным капиталистом и одним из самых богатых людей в стране). В континентальной Европе наиболее яркими обличителями капитализма стали Пьер-Жозеф Прудон (французский политик, публицист, экономист, основоположник анархизма) и Фердинанд Лассаль (немецкий политик, экономист, идеолог государственного социализма) и т. д. Но самый тяжелый удар по капитализму нанес Карл Маркс серией своих работ, среди которых главной стал труд под названием «Капитал» (первый том вышел в 1867 году). Эстафету уничтожающей критики капитализма Маркса подхватили его последователи, которые стали называть себя «марксистами». Самым выдающимся из них стал В.И. Ленин (Ульянов). Наибольший вклад в критику капитализма он сделал своей работой «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916 г.).

Столь обширное предисловие я сделал для того, чтобы показать парадоксальную ситуацию, которая сложилась в XX веке. С одной стороны, капитализм продолжал развиваться (хотя и переживая периодические кризисы и иные катаклизмы) и распространяться на всю планету. С другой стороны, он себя настолько дискредитировал, что идейно защищать его было сложно и даже невозможно. Об этом интересно и убедительно пишет известный американский экономист Джон Кеннет Гэлбрейт (1908–2006) в своей последней книге «Экономика невинного обмана» (2004 год; в том же году она вышла в России на русском языке). Этот экономист пишет, что окончательная дискредитация капитализма произошла после того, когда в октябре 1929 года случился обвал на фондовой бирже Нью-Йорка, после чего начался экономический кризис, который затем перерос в затяжную депрессию. Для Америки 30-е годы прошлого века были самым настоящим кошмаром. Кошмар был особенно тяжелым (в политическом и моральном плане) для власть предержащих в Америке потому, что в это время в Советском Союзе происходило самое настоящее «экономическое чудо» (индустриализация). На слово «капитализм» было наложено негласное табу. Неписанные правила американской политкорректности запрещали журналистам, университетским профессорам и политикам использовать слово «капитализм». Пытались найти альтернативы в виде слов «конкурентная экономика», «рыночная экономика», «рыночная система» и т. п. Кстати, и в наших сегодняшних учебниках по экономике вы не найдете слова «капитализм». Вместо него используется словосочетание «рыночная экономика», «рыночная система». Как справедливо отмечает Джон Гэлбрейт, «словосочетание «рыночная система» смысла не имеет, оно ложно, невыразительно и шатко». Кстати, я тоже об этой абракадабре писал. Почему абракадабра? – Потому что рынка в том определении, которое дается в учебниках по экономике, в природе не существует. См.: «Валентин Катасонов о “птичьем языке" и "экономической науке"»[44]. Также: «Словарь экономической лексики: "рынок"»[45].

Известный американский социолог Даниэль Белл очень точно подметил ахиллесову пяту капитализма – его идейную, духовно-нравственную непривлекательность: «Едва ли найдётся хотя бы одна внушительная интеллектуальная фигура – будь то романтик или реалист, просветитель или расист, верующий или атеист… – кто бы встал на защиту трезвых, негероических, рассудочных интересов буржуазного мира». Многие государственные и политические деятели были вынуждены скрепя сердце признавать несовершенство капитализма. Так, английский премьер-министр Уинстон Черчилль был вынужден констатировать, что капитализм – зло, но он (Черчилль) его выбирает, поскольку капитализм меньшее из двух зол: «Врожденный порок капитализма – неравное распределение благ; врожденное достоинство социализма – равное распределение нищеты».

Так вот, с начала 30-х годов прошлого века западные экономисты заняты были уже не столько накладыванием «румян» за капитализм, сколько поисками способов «вылечить» его. Почти все рецепты «лечения» предполагают усиление роли государства в экономике. Пришедший в 1933 году в Белый дом американский президент Франклин Рузвельт взял на вооружение экономическую политику, получившую название «кейнсианство». Она основывается на идеях английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса. Это всемирно известный экономист, кстати, весьма критично отзывался о капитализме, развенчивая имевшиеся в экономической литературе мифы. Он, в частности, сказал, что капитализм «это удивительная вера в то, что худшие поступки худших людей, тем или иным образом, служат общему благу».

За Америкой потянулись и другие страны, усиливая вмешательство государства в экономику на основе рецептов Кейнса. В послевоенное время на Западе кейнсианство продолжало использоваться еще более последовательно. Вплоть до 70-х годов, когда на смену ему пришла идеология экономического либерализма. Экономический либерализм предполагает отказ государства от непосредственного участия в хозяйственной жизни, приватизацию государственных предприятий, сворачивание государственного регулирования экономики и социальных программ, ликвидацию или смягчение антимонопольного законодательства, демонтаж любых барьеров для трансграничного движения валюты, капитала, товаров, рабочей силы и т. д.

Идеологическим обоснованием экономического либерализма стали работы таких «экономических гениев», как Фридрих фон Хайек и Милтон Фридман. Фактически за вывеской «экономического либерализма» скрывалась апология все того же капитализма, свободы делать деньги. Ф. Хайек, в частности, заявлял: «Погоня за прибылью – единственный способ, при помощи которого люди могут удовлетворять потребности тех, кого они вовсе не знают». Для придания авторитета их «научным» рассуждениям о вреде государства в экономике им были присуждены премии Банка Швеции им. Альфреда Нобеля (в 1974 и 1976 гг. соответственно). Эти награды по ошибке (или умышленно) стали называть «Нобелевскими премиями». С тех пор государственные деятели разных стран, принимая решения о сворачивании государственного участия в экономике, считали необходимым ссылаться на мнение указанных «Нобелевских лауреатов».

Но есть еще один адепт «экономической свободы» XX века, роль которого в изменении идеологии западного общества даже больше, чем двух указанных «нобелевских гениев», вместе взятых. Более того, этот адепт намного смелее Хайека, Фридмана и других «нобелевских гениев». Как я уже отметил, в СМИ, университетах, академической науке считается моветоном употребление слова «капитализм». Его можно подразумевать, но озвучивать нельзя. У «нобелевских гениев» мы почти не найдем этого слова, а вот самый главный адепт «экономической свободы» этого не боится. И даже любит слово «капитализм». Не буду далее интриговать читателя. Речь идет об Айн Рэнд. Но об этом в следующей статье.

Бесноватый «классик» либерального капитализма в юбке

Клянусь своей жизнью и любовью к ней, что никогда не буду жить ради другого человека и никогда не попрошу другого человека жить ради меня.

Айн Рэнд. Атлант расправляет плечи