Жертвенная звезда

– Слушайте, – заговорил после недолгого раздумья Макки, – все прочие смерти и случаи безумия, связанные с исчезновениями калебанов, подкрепляют нашу интерпретацию. Речь идет о чем-то взрывоопасном и чреватом большой бедой.

– Значит, надо найти Эбниз и остановить ее.

– Вы полагаете, что это так просто, – возразил Макки. – Слушайте приказ. Выходите отсюда и поставьте в известность Бюро. Наше общение с калебаном не осталось на записывающем устройстве, поэтому вам придется положиться на память. Попросите просканировать ваш мозг.

– Хорошо. Вы остаетесь?

– Да.

– Как мне сказать им о том, что вы делаете?

– Хочу взглянуть на сообщников Эбниз и ее окружение.

Фурунео нарочито откашлялся. Боги преисподней! Как же здесь жарко.

– Вы не думали о самом простом решении – бабах, и все! – Он сделал движение, имитируя выстрел из лучемета.

– Для люков перескока существуют некоторые ограничения в доступе разных предметов, некоторые не удается пронести быстро, и вы прекрасно это знаете.

– Может быть, здесь другой люк?

– Сильно в этом сомневаюсь.

– Что мне делать после доклада в Бюро?

– Возвращайтесь и находитесь рядом со сферой, пока я вас не позову… если, конечно, начальство не отдаст другой приказ. Да, и обыщите Сердечность… так, на всякий случай.

– Конечно, я это сделаю, – пообещал Фурунео. – С кем из Бюро мне связаться? С Билдуном?

Макки поднял глаза к потолку. Почему Фурунео спрашивает, с кем ему связаться? Что он хочет этим сказать?

Потом до Макки дошло, что Фурунео пытается избежать логической неувязки. Директор Бюро Саботажа, Наполеон Билдун, принадлежал к виду пан-спекки, пентархам, которые только внешне напоминали людей. Так как этим делом занимался Макки – человек вида homo sapiens, – то и из руководства всей операцией следовало исключить других членов Конфедерации сознающих. Межвидовые политические недоразумения и конфликты могли сильно затормозить работу в чрезвычайных ситуациях. Здесь надо было обратиться в представительный директорат.

– Спасибо за напоминание, – сказал Макки, – я думал только о насущной проблеме.

– Это тоже насущная проблема.

– Понимаю. Все верно, ладно. Меня направил на это дело директор отдела деликатных операций.

– Гитчел Сайкер?

– Да.

– Там есть еще один лаклак и Билдун – пан-спекки. Кто еще?

– Найдите кого-нибудь в юридическом отделе.

– Пусть это будет человек.

– Когда вы туда обратитесь, в известность уже будут поставлены все, – сказал Макки. – Всех привлекут еще до принятия официального решения.

Фурунео согласно кивнул:

– Есть и еще кое-что.

– Что именно?

– Как мне отсюда выбраться?

Макки посмотрел на гигантскую ложку:

– Хороший вопрос. Фэнни Мэй, как моему товарищу отсюда выйти?

– Куда он хочет отправиться?

– К себе домой.

– Соединение очевидно, – сказал калебан.

Макки почувствовал, как в сферу ворвался вихрь воздуха. В ушах щелкнуло от перемены давления. Было похоже на звук, издаваемый пробкой, вылетающей из бутылки. Макки вздрогнул. Фурунео исчез.

– Ты… отправила его домой? – спросил Макки.

– Именно так, – ответил калебан. – Желательное направление видимо отчетливо. Послано с быстротой, чтобы не допустить падения температуры ниже подходящего уровня.

Макки, чувствуя, как струйки пота текут у него по щекам, сказал:

– Хотелось бы мне знать, как ты это сделала. Вы на самом деле видите наши мысли?

– Вижу только сильные связности, – ответил калебан.

Разрыв непрерывности смысла, подумалось Макки.

Он тут же вспомнил о замечании калебана по поводу температуры. Каков же допустимый уровень температуры? Черт, здесь же можно свариться заживо! Все тело чесалось от едкого пота. В горле было сухо, как в пустыне. И это подходящий уровень температуры?

– Что есть противоположность подходящему? – спросил он.

– Фальшивое, – ответил калебан.

* * *

Игра слов порождает надежды, которым не суждено сбыться в реальной жизни. В этом источник безумия и других форм несчастья.

Поговорка уривов

Какое-то время, продолжительность которого он не мог оценить, Макки пытался анализировать свой разговор с калебаном. Было ощущение полной потери почвы под ногами, потому что общей точки отсчета в их беседе найти так и не удалось. Каким образом фальшивое может быть антонимом подходящего? Если это существо не способно оценить смысл сказанного, то как может оно измерять время?

Макки провел ладонью по лбу, стряхнув пот. Вытирать пот курткой было бесполезно, так как она промокла насквозь.

Неважно, однако, сколько прошло времени, самое главное, он знал, в каком месте вселенной находится. Вокруг были все те же стены сферы. Невидимое присутствие калебана не стало менее таинственным, но Макки мог созерцать мерцающую форму существования этого создания и получать какое-то удовлетворение от самого факта возможности говорить с ним.

Мысль о том, что каждый сознающий, пользовавшийся люками перескока, умрет, если погибнет этот калебан, тяжким бременем легла на Макки. Мысль вызывала онемение в теле; кожа была мокрой от пота, но потел Макки не только от жары. В воздухе носились голоса смерти. Макки чувствовал, что его окружают молящие о пощаде сознающие существа – квадрильоны и квадрильоны. Помоги нам!

Помочь надо всем, кто пользовался люками перескока.

Проклятье тысяч дьяволов! Правильно ли он истолковал слова калебана? Это было вполне логичное допущение. Смерти и случаи безумия, следовавшие за исчезновениями калебанов, подсказывали, что следует отбросить все прочие интерпретации.

Связь за связью, звено за звеном была подготовлена эта дьявольская ловушка. В результате вся вселенная будет заполнена горами гниющей мертвой плоти.

Светящийся овал над гигантской ложкой внезапно заволновался, выплеснулся наружу, сжался, снова ярко вспыхнул, затем сместился вниз, потом – влево. У Макки сложилось впечатление, что странное существо чем-то расстроено. Овал исчез, но чрезвычайный агент продолжал видеть отсутствие присутствия калебана.

– Что-то случилось? – спросил Макки.

Вместо ответа за ложкой с калебаном открылся S-портал люка перескока. В отверстии стояла женщина. Фигура ее была до странности крошечной – словно Макки смотрел на нее в телескоп с обратной стороны. Макки узнал ее сразу: он видел ее в новостях и на инструктажах в Бюро, прежде чем отправиться на задание.

Это была Млисс Эбниз собственной персоной в приглушенном красноватом свете. Она медленно приблизилась к люку.

Очевидно, что над женщиной добросовестно поработали стедионские мастера красоты, – впрочем, надо будет проверить. Фигура соблазняла молодыми женскими округлостями. Лицо под светло-голубыми волосами безупречно обрамляло похожий на алый лепесток рот. Большие, по-летнему зеленые глаза странно и нелепо контрастировали с острым раздвоенным носом – достоинство против низкопробной грубости. Этой порочной королеве, древней и юной одновременно, было по меньшей мере восемьдесят стандартных лет, и мастера красоты сумели соединить в своем «творении» доступность женских форм и надменную, ненасытную жажду власти.

На дорогом теле было надето длинное платье, украшенное бесценным жемчугом. Оно повторяло все движения тела, словно вторая кожа. Женщина приблизилась к воронке трубы, и та сначала захватила ее ступни, потом голени, потом бедра и, наконец, охватила талию.

Макки физически ощутил, что за время этого краткого прохода его колени постарели на тысячу лет. Скорчившись, он остался сидеть там, куда приземлился после прыжка в сферу.

– Ах, Фэнни Мэй, – произнесла Млисс Эбниз. – У тебя гость.

Помехи, создаваемые люком перескока, придавали голосу Эбниз легкую хрипотцу.

– Я Джордж К. Макки, чрезвычайный агент саботажа, – представился он.

Ее зрачки действительно сузились? Млисс остановилась. Теперь в отверстии трубы были видны только ее голова и плечи.

– А я – Млисс Эбниз, частное лицо.

Частное лицо! – со злостью подумал Макки. Эта сука управляла производственными мощностями почти пятисот планет. Он медленно поднялся на ноги.

– У Бюро Саботажа есть к вам несколько официальных вопросов, – сказал он, напомнив о необходимости соблюдать закон.

– Я частное лицо! – злобно огрызнулась она визгливым голосом тщеславной вздорной бабенки.

Макки воспрянул духом, почувствовав слабину. Это был порок, каким страдают многие очень богатые люди, а он довольно насмотрелся на таких субъектов.

– Фэнни Мэй, я твой гость? – спросил он.

– Действительно, это так, – ответил калебан, – ведь я сама открыла тебе дверь.

– Я твой работодатель, Фэнни Мэй? – с вызовом спросила Млисс Эбниз.

– Да, вы меня наняли.

По лицу Млисс скользнуло не поддающееся описанию выражение. Глаза сузились в щелочки.

– Очень хорошо, в таком случае приготовься исполнить обязательства…

– Секундочку! – вмешался Макки, придя в отчаяние. Почему она действует с такой стремительной напористостью? Почему в ее голосе явственно слышатся жалобные нотки?

– Гости не мешают хозяевам, – сказала Эбниз.

– Бюро само решает, когда надо вмешиваться! – жестко заявил Макки.

– У вашей власти тоже есть границы! – крикнула в ответ Эбниз.

Макки знал, что может последовать за этим высказыванием: нанятые оперативные сотрудники; гигантские суммы, потраченные на взятки и подкуп; заверенные врачами соглашения; договоры, разнесенные средствами массовой информации; россказни о том, как правительство третировало добрую и гордую женщину, а затем воззвание к справедливости и попытки оправдать – но что? Насилие против него лично? Нет, едва ли, Макки так не думал. Более вероятно, что его попытаются дискредитировать, приписать ему какое-то преступное деяние.

Размышляя обо всем этом, Макки вдруг удивился: зачем он подвергает себя такой опасности? Зачем выбрал службу в Бюро? Потому что мне трудно угождать, сказал он себе. Потому что я саботажник по своему осознанному выбору. Назад дороги нет. БюСаб докапывается до сути, долго блуждает по закоулкам, но в конце концов всегда находит то, что ищет.

Сейчас Бюро предстояло вынести на своих плечах из беды почти всю сознающую вселенную. Это был тяжкий груз и очень хрупкий – испуганный, но и сам внушающий страх. Этот страх, ухватив душу Макки своими когтями, не желал его отпускать.

– Согласен, наши полномочия не безграничны, – прорычал Макки, – но я сомневаюсь, что вы когда-либо испытаете их на себе в полной мере. Итак, что здесь происходит?

– Вы не полицейский агент? – возмущенно крикнула Эбниз.

– Наверно, мне стоит вызвать полицию, – произнес Макки.

– На каком основании? – она победно улыбнулась. Она могла делать с ним все, что хотела, и прекрасно это знала. Ее адвокаты разъяснили ей суть пункта из статей Конфедерации сознающих: «Когда представители разных биологических видов официально соглашаются на сотрудничество, из которого они извлекают обоюдную выгоду, то судить об этих выгодах имеют исключительное право только стороны такого соглашения, при условии, что оно не нарушает законы, правила и установления, исполнять которые обязаны стороны соглашения; далее, исключительное право действует при условии, что означенное формальное соглашение было заключено добровольно и не влечет за собой нарушений общественного спокойствия».

– Ваши действия повлекут смерть этого калебана, – сказал Макки. Он не слишком уповал на этот аргумент, но он позволял выиграть время.

– Вам придется доказать, что концепция калебанов о разрыве непрерывности идентична концепции смерти, – возразила Эбниз. – Но вы не сможете этого сделать, потому что это неправда. Зачем вы вмешиваетесь? Это всего лишь безвредная игра двух дееспособных…

– Это нечто большее, чем игра, – перебил Эбниз калебан.

– Фэнни Мэй! – прикрикнула на него Эбниз. – Ты не можешь встревать в разговор! Это противоречит нашему соглашению.

Макки тупо уставился в том направлении, где угадывалось отсутствие присутствия калебана, стараясь прочитать эмоции свечения, противоречащего всем органам чувств.

– Различение конфликта между идеалами и устройством государства, – рассудительно произнес калебан.

– Именно, именно! – поддержала его Эбниз. – Меня уверили в том, что калебаны не испытывают боль, что у них нет даже определения для понятия боли. Если мне доставляет удовольствие постановка воображаемого бичевания и наблюдение реакции…

– Вы уверены, что Фэнни Мэй не страдает от боли? – спросил Макки.

По лицу Эбниз снова пробежала самодовольная улыбка.

– Я ни разу не видела ее страдающей от боли, а вы?

– Вы вообще видели, как она что-то делает?

– Я видела, как она приходит и уходит.

– Ты страдаешь от боли, Фэнни Мэй? – спросил Макки.