Магия мечтает

— Чего ты хочешь?

Вот почему он являлся главой клана. Мне даже не понадобилось объяснять, что что-то контролирует мертвых. Он все понял сам и не терял времени на сомнения.

Тело Мишель повернулось, заставив ее присесть на корточки.

Разные вещи могли контролировать мертвых. Мне нужно выяснить точно, кто дергает за ниточки, прежде чем я смогу попробовать проклятие. Думай, Дали, думай.

Голос Джима прозвучал совершенно обыденно.

— Есть какие-нибудь идеи?

— Займи ее, чтобы я смогла выяснить.

Рот Мишель распахнулся, обнажив отвратительные темные зубы.

— И постарайся, чтобы тебя не укусили.

Мишель вскочила с корточек, вытянув руки веред, скрючив пальцы как когти. Джим бросился на нее. Он схватил ее за руку, нож описал яростную дугу. Он швырнул Мишель в стену через всю комнату.

Я сжала кисть для каллиграфии. Эта штука могла натравить Мишель на нас в тот самый момент, когда мы переступили порог. Но нет, оно дразнило нас из окна светом. И нарочно заставляло скрипеть потолок над нами.

Мишель отскочила от стены, перевернулась в воздухе и пнула Джима. Он уклонился в сторону, но она была быстра. Ее ногти впились в его грудь с неестественной силой, разрывая одежду. Сквозь царапины выступила кровь. Джим схватил ее за руку и вывернул, лезвие ножа глубоко вонзился в плечо Мишель. Что-то хрустнуло, и кисть трупа-марионетки оказалась в руке Джима: он выдернул сустав из суставной впадины. Как отрезать куриное крылышко.

Мишель резко развернулась. Из пореза не вытекло ни капли крови. Она оскалилась и снова бросилась на Джима, замахиваясь на него оставшейся рукой. Мишель была шакалом. А те — не царапались, они кусали.

Ему придется покрошить ее на мелкие кусочки, прежде чем она остановится.

Что-то хмыкнуло в углу, где магия сплелась в колючие заросли. Оно смеялось над нами, играя в жестокую игру.

Мишель оцарапала Джима.

Прямо как кошка.

Я начала выводить свой кандзи.

— Пожалуйста, убей ее сейчас.

Джим дернул Мишель вниз. Он нанес жесткий удар, и ее голова шлепнулась на пол.

Темная фигура, в мгновение ока сформированная из сплетений магии, перемахнула через труп Роджера. Я швырнула в нее свое проклятие. Жесткая белая линия ударила фигуру между глаз. Магия запульсировала, и я увидела желтые кошачьи глаза, сияющие как две луны, на круглом мохнатом лице.

Роджер врезался в Джима.

Подобный кошке зверь размытым пятном прыгнул прямо на меня. Огромное тело сбило с ног. Я полетела вниз, и мой затылок упруго отскочил от досок.

Кошка придавила меня, ее вес обрушился на всю грудную клетку. Темная кошачья пасть разинулась, выдыхая зловоние мне в лицо. Боль пронзила плечи, как раскаленные иглы. Я попыталась зарычать, но у меня не хватало воздуха, и вырвался лишь тихий писк.

Черная пасть укусила. Кандзи на белом клочке бумаги вспыхнули зеленым.

Бумага разлетелась на дюжину полосок. Они выстрелили, стащив с меня зверя.

Я моргнула, пытаясь сделать вдох. Джим наклонился и протянул мне руку. Я ухватилась за нее, и он поднял меня. Труп Роджера, изломанный и изуродованный, валялся на полу. Над ним, примерно в двух футах от земли, висело длинное кошачье тело, завернутое в полоски бумаги. Домашняя кошка шести футов в длину и лохматая, с оранжевым и белым мехом, которая каким-то образом выросла до размеров леопарда. Полоски бумаги прилипли к стенам и потолку, завернув кошку как мумию.

Зверь не двигался. Две полоски вцепились в горло самодельной петлей. Голова безвольно свисала, пасть была открыта, из ее уголка торчал длинный язык. Желтые глаза, когда-то пылающие жаждой крови, теперь потускнели.

Я сглотнула и ощутила горечь во рту. Кошачий монстр был мертв. Руки дрожали от адреналина. Я облажалась.

*** *** ***

— Что это за хрень? — спросил Джим.

Его голос был ровным. Руки не тряслись. Мистер Спокойствие. Почему я не могу быть такой же?

Я шмыгнула носом, пытаясь скрыть дрожь.

— Один хвост или два?

Джим шагнул к кошке и поднял два длинных пушистых хвоста.

— Это Нэкомата. Екай.

Джим непонимающе уставился на меня.

Я потерла лицо.

— Екаи — Японские демоны. Легенды гласят, что если кошачий хвост не обрезан и соблюдены также некоторые другие условия, то у зверя есть шанс стать Банэнэко — демонической призрачной кошкой. Кошки Банэнэко вырастают до огромных размеров и приобретают сверхъестественные способности. Иногда их хвосты разделяются, и они становятся Нэкоматами — демоническими кошками-монстрами. У них есть способность контролировать мертвых, принимать человеческий облик и делать другие мерзкие вещи.

— Они могут погрузить человека в сон?

Я знала, что рано или поздно он вернется к этому.

— Нет. Возможно, что женщина, которую ты видел, была перевоплощенной Нэкоматой, но это маловероятно. Ты был там, она отпустила тебя. Нэкомата — это кошка, Джим. Жестокая и коварная. Ей нравится играть в игры, но ты сам знаешь, что добыча никогда не ускользает.

— Это, — я развела руками — сложно. Слишком сложно для кошки-демона. В основном они поджигают, крадут трупы и расхаживают в человеческом обличии, притворяясь твоей престарелой матерью ради халявной еды. Здесь присутствует магия, очень плохая магия. И это, вроде как, пугает меня. Нэкомата мертва, но магия все еще присутствует. Здесь творится что-то неладное. Это еще не конец.

Джим ткнул одну из полосок бумаги ножом. Она не поддалась.

— А это?

— Это проклятие «Двадцати семи сковывающих свитков».

Джим резанул бумажную полоску. Бумага выдержала. Джим нахмурился.

— Как? Черт возьми …

Кейт, одна из моих подруг, всегда говорила, что лучшая защита — это нападение.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, да, я знаю, что проклятие сработало не так, как ожидалось, и я знаю, что было бы лучше, если бы Нэкомату скрутили для допроса. И я попыталась это сделать, но магия не похожа на точную науку, и откуда мне было знать, что сковывающие свитки задушат глупого демона до смерти? Так что тебе нет нужды говорить: «ты пытаешься разгадать личность какого-то странного существа, а не упражняешься в каллиграфии, пока оно пытается откусить тебе нос; и не приходи ко мне плакаться потом».

И в этом не было ни малейшего смысла. Я была исключительно умной женщиной. Почему Джим всегда превращал меня в какую-то бестолковую бимбо-дурочку?

— Я хотел спросить, как, черт возьми, тебе это удалось, — возмутился Джим — Ты создала бумагу с пределом прочности стали из ничего. От одного этого мой мозг трещит.

— Оу.

— И я бы сказал это и еще кое-что приятное, только вот ты налетела на меня и начала шипеть и размахивать своими крошечными кулачками.

— Крошечными кулачками?

— В этом кроется корень твоих проблем. Ты всегда лезешь в драку. Ты как одна из магических копов службы экстренного реагирования: они приезжают, убивают всех, а затем сортируют трупы в две кучи — преступники и гражданские.

Мое лицо вспыхнуло. Тело распирало от всевозможных злых, негодующих гормонов. Я была близка к тому, чтобы обрасти мехом, но это не принесло бы мне никакой пользы.

— Если ты потратишь десятую долю секунды на то, чтобы проверить, есть ли там драка, в которую ты собираешься ввязаться, это избавит тебя от лишних страданий.

Он не понимал, да и никогда не поймет.

— Ты закончил?

— Да.

— Хорошо.

Я отвернулась от него и присела возле тела Роджера. Его голова свисала под странным углом, а обе руки изгибались в местах, где даже не было суставов. Джим сломал его, как спичку.

— Что это?

Ты такой особенный, почему бы тебе не сказать мне, Мистер Я-Всегда-Смотрю-Куда-Прыгаю. Я провела пальцем по коже Роджера. На нем остались следы сероватого вещества. Я показала палец Джиму.

— Уверена, обычные трупы так не делают.

— Я видел, — сказал Джим, — Мишель тоже покрыта этим.

Я поднялась.

— Мы должны обыскать дом.

Мы прочесали дом. Никаких следов двух других оборотней не было — ни Мины, ни Августа, по меньшей мере, 36 часов. Их след был старый. Я взяла журнал из приемной, и мы покинули здание.

Снаружи холодный ночной воздух прошелся по моей коже, смывая мерзкую магию. Я направилась прямо к Пуки и открыла журнал на капоте. Четыре разных почерка заполняли страницы. Последняя запись была сделана три дня назад. Я пролистала на месяц назад и просмотрела записи.

— Ты это на самом деле читаешь или просто перелистываешь страницы?

— Джим, цыц! Мне нужно сосредоточиться.

Пересменка, заметки об оборотнях, пойманных в городе и по той или иной причине вломившихся в дом, будни, будни, рутина… Записи Мины можно было идентифицировать по различным видам травяного чая, который она пила во время смены. Роджер записывал маршруты трех соседских кошек, вкупе с битвами за территорию и местами, где они решили ее пометить.

Я продолжала переворачивать страницы и, наконец, нашла то, что искала. В позапрошлый четверг Август не явился на смену. В журнале значилось, что он расписался на 14 часов позже. Его «р», «д» и «у» были резче и длиннее, чем обычно. Я провела пальцем по обратной стороне листа и нащупала контуры букв. Август слишком сильно давил на ручку. Он был взволнован, когда делал записи, уверен, зол и, возможно, решителен. Причина, по которой он не явился, гласила «проспал», в чем не было никакого смысла, учитывая давление, которое он оказывал на страницу. Было что-то мрачное в том, как он писал, будто вырезал буквы на бумаге.

Размышляя, я постукивала пальцем по странице. Нэкомата был японским монстром. Август был наполовину японцем, наполовину белым по рождению, но американцем по культуре. Он не умел читать кандзи, а его японский был ужасен. В Атланте находилась большая японская диаспора, с собственной школой и магазинами, местом, где американские обычаи были не в ходу. Август навещал там свою семью, но он никогда не понимал разницу во взглядах — «Нас» и «Их», и, будучи полукровкой, на него смотрели свысока. Несколько месяцев назад он сказал мне, что один из его двоюродных братьев — гей. Август пошел забрать тринадцатилетнего мальчика из японской школы, чтобы отвезти его на семейное собрание, и он видел, как парень сидел на коленях у своего друга после перемены. Мне пришлось объяснить, что это вопрос культуры, и ничего не говорит о сексуальной ориентации его кузена, но это просто не укладывалось в его точку зрения «человека с Юга». Он тоже не до конца мне поверил и добавил, что, если кто-нибудь когда-нибудь тронет его кузена, он переломает ему ноги.

Магия, как правило, зависела от национальности и местности. Люди создавали магию, а их суеверия и верования направляли ее. Если достаточное количество людей верило в существование определенного существа и, что еще хуже, принимало меры предосторожности против него, в конце концов магия рождала его. Если у вас была территория, плотно заселенная ирландцами, вы получали Баньши. Если у вас были вьетнамские поселенцы, то рано или поздно Ма Дои — голодные духи — бродили бы по улицам. И если у вас на руках японская община, вы получаете екаев — демонических существ.

Следы на коже Роджера сильно беспокоили меня. Либо верхний слой его кожи превратился в пыль, либо его щедро припудрили чем-то. Ни одно существо, о котором я могла подумать, не поступило бы так с телом.

Из четырех человек в офисе, Август, вероятнее всего, вступит в контакт с Японской мистикой. Нам нужно отследить его перемещения.

Я листала страницы. Записи становились более короткими и беспорядочными. В субботу некоторые из них будто бы обрывались, как если бы автор просто остановился посреди предложения. В воскресенье записей не было вовсе. В понедельник единственная запись, сделанная аккуратным почерком, Мишель гласила: «Не могу бодрствовать. Помоги..м..»

Вот блин. Блин, блин, блин.

— Нам нужно поехать к Августу домой и выяснить, почему его не было в четверг.

Я подняла глаза. Джим спал, прислонившись к машине.

— Джим!

Нет ответа. Я схватила его и потрясла за плечо.

— Проснись! Проснись!

Он сполз на землю и продолжал спать. Я ударила его по лицу. Он не шелохнулся.

Я распахнула дверцу Пуки, открыла багажник, вытащила запасную канистру зачарованной воды и опустошила ему на лицо.

Вода полилась. Давай, давай же…

Джим закашлялся и встряхнулся.

Я бросила канистру и схватила его за плечи.

— Проснись!

Темные глаза смотрели на меня.

— Я не сплю.

— Не засыпай! Не засыпай, ты понял?

Он зарычал и поднялся с земли.

— Я в порядке.

Нет, ни в каком он не порядке. У нас неприятности. У нас большие, большие неприятности. Я ходила туда-сюда. Мое сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот взорвется. С моим Джимом что-то было не так, и, если я не исправлю это, он закончит как Роджер, сухим трупом, полным отвратительной магией.