Помоги проекту - поделись книгой:
Богородица с младенцем на троне, Ганс Мемлинг
Смирение, скромность и умеренность
Смирение, скромность и умеренность — это некое триединое качество. Авторы поучительных книг для женщин, как, впрочем, и серьезные богословы, любили рассказывать страшные истории о том, как некая девушка нарядилась, вышла из дома погулять, а на улице ее приняли за проститутку и изнасиловали. Такие истории, по правде говоря, имели под собой основание — бродить в одиночестве в вызывающем наряде по темным улицам и сейчас небезопасно, а уж в Средние века это было просто безумием. Но в идеале женщина вообще не должна была никуда выходить, кроме церкви (да и то с сопровождающими), потому что натура она слабая и подверженная соблазнам. Истинно добродетельной женщине даже к окнам не стоило подходить — чтобы не впасть в соблазн и не захотеть от жизни чего-то большего, того, что есть у мужчин или хотя бы у других женщин: свободы, нарядов, развлечений. Все это — от лукавого.
«Иди в сопровождении благородных женщин одного с тобой положения, и избегай подозрительных компаний, — наставлял свою жену парижский горожанин XIV века, — и никогда не позволяй, чтобы тебя видели с женщиной, пользующейся дурной славой. Иди подняв голову и опустив веки, но так, чтобы они не дрожали, и смотри прямо перед собой метров на сорок вперед, не глядя по сторонам ни на мужчин, ни на женщин слева или справа от тебя, не глядя вверх, не перебегая взглядом с одного предмета на другой и не останавливайся на дороге, чтобы поболтать с кем-нибудь».
Молчаливость
Молчаливость — что ж, эта добродетель, наверное, не слишком нуждается в пояснениях. Миф о болтливости женщин живет и поныне, хотя научно уже давно доказано, что разговаривают и сплетничают представители обоих полов одинаково. Единственное отличие женщин состоит в том, что они чаще предпочитают проговаривать ход своих мыслей вслух. В Средние века это мужчин тоже сильно смущало — идеальная женщина вообще не должна была иметь собственных мыслей, для того, чтобы думать, у нее был отец или муж. «Проповедники и моралисты, — пишет Карла Казагранде, — были сильно обеспокоены тем, что женщины говорили слишком много и говорили ужасные вещи: они были опытными лгуньями, злобными сплетницами, постоянно спорили, непрерывно ныли и болтали. За века клише женоненавистнической литературы отложились в проповедях и нравственных сочинениях для женщин, дав современным читателям искаженный образ сварливых и болтливых женщин, извращенно злоупотребляющих прекраснейшим из даров человеку — даром речи».
Трудолюбие
Как ни странно это на современный взгляд, но трудолюбивой средневековая женщина, по мнению богословов и философов, должна была быть вовсе не для того, чтобы зарабатывать на хлеб насущный или помогать мужу. Просто труд отвлекал ее от праздности, а следовательно, от лишних размышлений. Франческо да Барберино, например, писал, что не будет вреда, если даже дочери рыцарей, судей и врачей научатся ткать и шить, чтобы быть готовыми к любым превратностям судьбы. «Даже при том, что в их положении не было нужды зарабатывать на жизнь, — замечал он, — постоянная работа иглой и веретеном поможет им развлечься в часы меланхолии и удалит их от пути праздности».
«При этом производительность и экономическая ценность женского труда, — подчеркивает Карла Казагранде, — были для Франческо вторичны, как и для большинства проповедников и моралистов. В первую очередь они думали о том, что женщин никогда нельзя оставлять без дела настолько долго, чтобы они затаили желания и фантазии, потенциально опасные для устойчивости их умов и чистоты их тел».
Милосердие
В какой-то степени радует, что хоть одну добродетель за женщинами признавали почти все средневековые философы. Милосердие считалось естественным женским качеством и всячески поощрялось. Эгидий Римский, видный теолог XIII века и епископ Буржа, например, писал, что та же мягкосердечность, которая сделала женщин капризными и нелогичными, сделала их неспособными терпеть страдания других людей и породила у них желание немедленно облегчать их.
Поэтому именно благотворительность в Средние века стала основным занятием, позволяющим женщинам всех сословий коммуницировать с окружающим миром. Причем для женщин высшего и среднего класса такое положение вещей сохранялось вплоть до XX века. Уже давно закончилось Средневековье, блеснул Ренессанс, прошло Новое время, а жены и дочери дворян и состоятельных буржуа по-прежнему выходили из дома, не опасаясь косых взглядов, только когда шли навестить бедняков.
Милосердие было основной добродетелью для любой женщины, причем чем выше был ее статус, тем выше были к ней и требования. Идеальная королева, например, должна была посвящать делам благотворительности большую часть своего времени, заботиться о бедных и нуждающихся, в том числе прокаженных, посещать женские монастыри и следить, чтобы ее пожертвования достигали отдаленнейших уголков королевства. Фактически королева (герцогиня, графиня) была руководителем социальной службы во владениях своего мужа, и положение бедняков, больных, калек, сирот, стариков и т. д. напрямую зависело от того, насколько серьезно она этим занималась.
Послушание
Ну и наконец, послушание. Главное, чего всегда требовали мужчины от женщин (а многие требуют и поныне). Идеальная женщина обязана быть послушной, причем это послушание должно быть не вынужденным, а естественным, добровольным и проистекающим от безмерной любви к мужу.
Впрочем, лучше Шекспира и здесь никто не скажет:
Любовь к мужу
Жан Буридан, французский философ, по иронии судьбы запомнившийся потомкам благодаря притче-анекдоту про своего осла, писал: «Муж любит больше, чем жена, и более благородной любовью, поскольку находится к жене в таком отношении, как начальник к подчиненному, как прекрасное к несовершенному, как дающий к просящему и как благодетель к облагодетельствованному. Муж дает жене ребенка, и она получает ребенка от него».
Как я уже говорила, при том, что браки заключались по деловым соображениям, любовь между супругами считалась некой обязательной добродетелью. Если вы хорошие христиане, то просто обязаны полюбить того, с кем вас связало церковное благословение. Причем это одинаково относилось и к мужчинам, и к женщинам.
Но женщина, как существо несовершенное и волнуемое страстями, должна была любить мужа всепоглощающей любовью, почти как Бога, чтобы у нее не оставалось других интересов. Муж же не мог и не должен был позволять себе такой же страстной любви, потому что у него и кроме жены много дел и забот. Супруги считались партнерами, но имеющими разные права и разные обязанности.
Когда женщинам жилось хорошо?
Исследователи средневекового «женского вопроса» до сих пор не могут прийти к единому мнению, когда же он был — «золотой век»? То есть когда все-таки женщинам жилось лучше всего, у них было наибольшее количество прав и возможностей, и они были максимально равны мужчинам.
Пожалуй, большинство исследователей в той или иной степени поддерживают мнение одной из известнейших специалистов по средневековым женщинам, Джудит Беннет. Она еще в 1992 году проанализировала историю вопроса и отметила, что десятки (если не сотни) лет считалось, что Средневековье было отсталой и жестокой эпохой, а следовательно, и положение женщин тогда было ужасным — они были бесправными, неграмотными, забитыми и находились в сексуальном рабстве у своих мужей. А с течением времени, когда человечество становилось все более цивилизованным, статус женщин якобы тоже постепенно повышался. Однако современные исследования показывают, что это заблуждение и положение представительниц прекрасного пола в XIX веке было намного хуже, чем, например, в XIV веке. Так что, если рисовать изменения в правах и статусе женщин христианской Европы в виде графика, он будет выглядеть не как линейная функция ∕, а примерно как парабола вида. То есть статус женщин в основном повышался на протяжении Средних веков, с наступлением Возрождения начал снижаться, а во второй половине XIX века снова пошел вверх и постепенно намного превысил средневековый уровень.
Но это если говорить о женщинах в целом. А если только о представительницах аристократии, то их положение, по мнению некоторых исследователей, достигло своего пика на рубеже Раннего и Высокого Средневековья, а возможно, и раньше, после чего начало ухудшаться. Дэвид Херлихи утверждал, что в Раннем Средневековье правовая система предоставляла женщинам значительные права наследования, а следовательно, и власть, но потом эти возможности им ограничили. Марион Фейсингер, Джо Энн Макнамара и Сюзанна Уэмпл в своих исследованиях пришли к выводу, что звездный час средневековых аристократок был вообще во времена Капетингов, а уже даже знаменитая Алиенора Аквитанская, хоть и была правящей королевой, все равно располагала куда меньшей властью. Жорж Дюби[12] со своей стороны высказал предположение, что все дело было в переходе от дробления наследства к майорату по праву первородства, причем по мужской линии. Это привело к тому, что женщины были отстранены от власти, приданое у них уменьшилось, да и шансы выйти замуж тоже, потому что младшие сыновья аристократов остались без возможности достойно содержать семью и стали реже вступать в брак.
Впрочем, уже в 2003 году та же Макнамара смягчила свою позицию насчет резкого ухудшения положения женщин в Высоком Средневековье, но продолжала утверждать, что «женщины находились в неблагоприятном положении в результате развития более централизованных государств, более иерархичной церкви и городского общества, основанного на денежной экономике». Кроме того, она напомнила, что в Раннем Средневековье для женщин была открыта карьера по церковной линии — аббатисы крупных монастырей имели серьезную власть. С другой стороны, многие примеры таких аббатис — это принявшие постриг принцессы, авторитет которых больше зависел от их происхождения и состояния, чем от занимаемой должности.
Пьянствующие парижанки, книга сочинений Ватрике из Кувена, манускрипт XIV в.
Полина Стаффорд в 1993 году очень точно отметила, что традиция считать Раннее Средневековье, особенно англо-саксонскую Англию, «золотым веком» для женщин пошла с конца XVIII века. И как это часто бывает, факты подгонялись под теорию, потому что цель была не исторического, а скорее морально-философского плана — в то время развитое Средневековье рассматривалось крайне негативно, и донорманнские времена изображались как некое идиллическое время, когда еще не было крепостничества, серьезного имущественного расслоения и религиозного фанатизма. Эта тенденция сохранилась надолго, думаю, все помнят противопоставление норманнов и саксов в «Айвенго». Так и для зарождающегося феминизма Раннее Средневековье было удобно в качестве некоего прекрасного периода, когда женщины наслаждались гармоничной жизнью, трудом по дому на благо семьи, были уважаемы в обществе и выполняли свою главную роль — жен и матерей. Это противопоставлялось Новому времени, где они превратились в работниц, винтики на фабриках капитализма. Да, каким бы странным сейчас это ни казалось, но ранний феминизм в основном не требовал равных с мужчинами прав, а взывал к патриархальным ценностям и тем прекрасным временам, когда женщинам не было необходимости работать.
Аманда Викери придерживалась похожей со Стаффорд позиции и тоже писала, что «неотразимое видение докапиталистической утопии, золотого века для женщин, созданное социалистическими писателями и первым поколением женщин-профессионалов в XIX веке, сопровождалось социальной, культурной и экономической трансформацией, настолько абстрактной, что ее можно было применить практически к любому региону или историческому периоду».
Еще одна крупная исследовательница женского вопроса, Эйлин Пауэр, написавшая книгу о средневековых женщинах еще после Первой мировой войны, была одной из первых, кто посмотрел с нетипичной стороны и предположил, что положение женщин и мужчин в средневековом обществе можно считать примером своеобразного баланса — именно в Средние века женщины впервые заняли в доме и семье по-настоящему устойчивую позицию. Это и создало пресловутый баланс — мужчины работали вне дома, женщины в доме, и те и другие не могли друг без друга обойтись. Аргументы, подтверждающие эту теорию, были слабыми, но сама мысль позволила по-новому посмотреть на роль женщин в Средние века.
Джереми Голдберг в 1986 году рассмотрел женский вопрос с точки зрения экономики. После эпидемии Черной смерти в XIV веке женщины из сельской местности устремились в города, восполняя потери в рабочей силе. Главным образом они требовались для работы в услужении — количество женской прислуги резко выросло, они начали исполнять многие работы, для которых прежде нанимали только мужчин. Но и число женщин-ремесленников тоже сильно увеличилось. В первой половине XV века они вообще могли быть востребованы во многих профессиях больше мужчин, потому что наступил экономический спад, а женщины, как обычно, были готовы работать за меньшую зарплату. Однако к концу XV века — по мере углубления экономического спада — мужчины стали искусственно вытеснять женщин из большинства профессий, используя всевозможные запреты и ограничения (в цеховых уставах, торговых правилах и т. д.).
Джудит Беннет поддержала эту точку зрения, рассмотрев ситуацию с пивоварением в позднесредневековой Англии. Если говорить кратко, это была традиционная женская сфера деятельности, но когда она стала очень прибыльной, против женщин-пивоваров развернулась целая кампания — о них сочинялись сатирические песенки, новеллы и фарсы, а параллельно появлялись цеховые правила, дающие супружеским парам приоритет перед одиночками, ну а в парах, разумеется, жена была под властью мужа.
Высокое Средневековье — начало почти золотых веков для женщин
Как уже упоминалось, в целом большинство серьезных современных исследователей женского вопроса согласны с мнением Джудит Беннет, что положение женщин в Высоком и Позднем Средневековье было лучше, чем в эпоху Возрождения и Новое время, и если изменения в правах и статусе женщин христианской Европы изобразить в виде графика, он будет похож на параболу с пиком в районе конца XIV — начала XV века, последующим снижением и новым подъемом только в конце XIX века.
Но почему все-таки именно Высокое Средневековье стало началом этого условного «золотого века» для женщин? Очень условного, разумеется, потому что золотым его можно назвать только в сравнении с тем, каким было положение женщин в другие эпохи.
Эта тема достаточно бурно обсуждалась историками на рубеже XX–XXI веков и не потеряла актуальности до сих пор. Корифей отечественной медиевистики Ю. Л. Бессмертный считал, что началось все с гипотезы американской исследовательницы Э. Коулмен о том, что «рост сельскохозяйственного производства в XI в. именно потому обеспечил рост населения, что, сняв проблему «лишних ртов», покончил с искусственным ограничением численности лиц женского пола и тем обеспечил увеличение рождаемости». То есть, грубо говоря, еды стало больше, поэтому о девочках начали заботиться так же, как о мальчиках (то, что в Раннем Средневековье девочек могли просто оставлять на произвол судьбы, — известный факт).
По мнению другого американского специалиста, уже упомянутого Дэвида Херлихи, социальное положение женщин постепенно улучшалось с VIII по XII век: «Эта тенденция сказывалась во всех социальных классах и затрагивала многие социальные сферы; в основе ее лежала повсеместная численная нехватка женщин, вызванная меньшей продолжительностью их жизни; но лишь в XIII–XV вв., по мере сокращения частных войн и разбоя (особенно губительных для женщин) и вследствие развития в городе и деревне хозяйственных отраслей, в которых женщины могли участвовать, не подвергая себя физическому перенапряжению, уменьшается риск ранней смерти для женщин, увеличивается продолжительность их жизни и возрастает их общая численность». Однако, по мнению Херлихи, новое ухудшение правового положения женщин к XVI веку связано как раз с тем, что их стало слишком много. Многие специалисты, впрочем, его мнения не разделяют и считают, что это связано с целым комплексом причин, начиная от серьезного роста населения и заканчивая общеевропейской тенденцией возвращения к консервативным ценностям после потрясений Позднего Средневековья (все те же эпидемии и длившиеся десятилетиями войны).
Роберт Фоссье выдвинул другую идею. По его мнению, «укрепление социального престижа женщины начинается лишь с феодальной (сеньориальной) революции XI в. и усиливается по мере роста населения и обособления малой семьи в XII — первой половине XIII в. Исчезновение в то время остатков полукочевого быта, прочное оседание на землю и главное — становление и укрепление таких социальных и хозяйственных ячеек, как «дом», «деревня», «приход», «община» (так называемое rencelulement), предполагало закрепление за женщиной ряда ключевых хозяйственных и культурных функций — как у знати, так и у крестьян; в числе этих функций: «ведение дома», непосредственное распоряжение питанием семьи и обеспечение ее одеждой, воспитание малых детей, культ умерших предков, сохранение родовых реликвий, поддержание в семье необходимого морально-психологического континуума… Все это, вместе взятое, повышало престиж женщины, позволяло ей играть главную роль в цементировании супружеской семьи, обусловливало ее важное значение в формировании цивилизации XI–XII вв. в целом».
Историки-урбанисты в свою очередь считают, что серьезное улучшение общественного положения женщины в Западной Европе началось только к концу XIII века и «объяснялось оно тем, что в быстро растущих городах того времени заметно расширилась правоспособность женщин; им предоставлялись права наследования недвижимости, права свидетельствования, возможность быть членами цехов и магистратов».
Женщина Высокого Средневековья
В книге «Жизнь и смерть в Средние века» Ю. Л. Бессмертный выстраивает довольно стройную систему того, как и в каких сферах произошли изменения в положении женщин (на примере французского общества). Так, он тоже пишет, что еще в XI веке дискриминация женщины была очень явной, причем у всех сословий. «В сочинениях богословов безраздельно господствовали антифеминистские суждения, подчеркивалась особая приверженность женщин к греху, отмечалась необходимость мужской опеки над ними; непричастность клириков к повседневному общению с женщинами рассматривалась как одно из свидетельств их превосходства над всеми мирянами.
В светской модели мира приниженность женщины в XI веке также не вызывает сомнений. И в рыцарской, и в крестьянской среде почти повсеместно победил тогда агнатический счет родства, земля наследовалась преимущественно по отцовской линии. Для социокультурной оценки женщин поучительно, что с появлением второго имени (prenom) и жена, и дети нарекаются “фамилией” мужа и отца; в грамотах, касающихся крестьян, имя жены все чаще вовсе опускается». По поводу аристократических кругов он указывает также, что младшим сыновьям нередко, чтобы не дробить земельные владения, запрещали жениться, что приводило к сильному перевесу числа женщин на брачном рынке, а следовательно, обесценивало их. Чтобы как-то устроить свою жизнь, девушки, даже из благородных семей, соглашались на нецерковный брак по старому датскому праву, а то и вовсе на конкубинат.
«Подобные оценки женщины в рыцарской среде начали уступать место более позитивным лишь в следующем XII в. в частности в связи с резким ростом числа церковных браков рыцарей. Этому способствовало, с одной стороны, более широкое использование при обзаведении семьей рентных фьефов, а с другой — укрепление престижа церковного брака, обеспечивавшее женщине большую надежность семейного союза. Не случайно, в лэ Марии Французской превозносится именно эта форма брака, которая открыто противопоставляется “бесстыдному” конкубинату или куртуазной любви… Все большее распространение формально нерасторжимого церковного брака и связанной с ним моногамной семьи, несомненно, стабилизировало положение женщины. Особенно это касалось ее положения внутри семьи. Обширные права хозяйки дома, справедливо подчеркивавшиеся Р. Фоссье, приобретали отныне особую важность и стабильность, которые, конечно же, повышали престиж женщины…»
В крестьянской среде тенденции были похожие, только они обуславливались не разрешением жениться, с этим у крестьян проблем не было, а отменой крепостного права. Ну и, конечно, нерасторжимый церковный брак укрепил положение женщин — хозяек дома — и в низшем сословии тоже.
«Сакрализация брака и общепризнанность воспитательных функций женщины в семье сказались и на суждениях авторов дидактических сочинений XII в. Несмотря на сохранение в них аитифеминистских высказываний, появляются, например, попытки рассматривать самые недостатки женщины как ниспосланное богом средство нравственного совершенствования мужчины. Эта идея центральная в доктрине созданного в начале XII в. во Франции ордена Фонтевро. Основатель ордена Робер д’Арбрисель предписывал совместное существование мужских и женских монашеских общин и подчинение первых вторым. По мысли д’Арбриселя, это должно было стать для мужчины школой подавления плоти, школой аскезы и искупления греховности. В этой доктрине исходным мотивом оставалась забота о душевном спасении мужчины, но и оценка социально-культурной роли женщины здесь имплицитно повышалась.
В еще большей мере то же самое можно сказать о куртуазном культе дамы в XII в. Как бы ни оценивать общекультурный подтекст куртуазной литературы XII в. — в плане ли свидетельства явного улучшения социального статуса благородной женщины, в плане ли “сублимации мужского презрения” к ней (как к объекту «завоевания» мужчиной), — ведущей линией рыцарского поведения, отраженного в этой литературе, является нравственное самоусовершенствование рыцаря, измеряемое степенью благосклонности дамы. Но признание за женщиной роли формального судьи мужских деяний не могло не подразумевать утверждение ее авторитета, хотя бы в «мире воображения», воплощавшемся в рыцарской литературе того времени. Впрочем, и за пределами “мира воображения”, в реальной действительности XII в. благородная дама могла порой выступать как сюзерен и даже посвящала иногда юных воинов в рыцари.
Констатируя отдельные благоприятные для женщины изменения, не следует терять общей перспективы; дальше отдельных, более или менее частных нововведений дело в XII в. не пошло. Ни в светской, ни тем более в церковной модели мира не было и речи об уравнении мужчины и женщины. Несовершенство женской природы и заложенное “от века” верховенство мужчин над женщиной остаются общепризнанными во всех общественных слоях и подчеркиваются и церковными и светскими писателями. Именно общепринятость дискриминации женщины делала особенно заметными отдельные сдвиги. Почти все они касались сферы “частной жизни” и потому могли оказать лишь небольшое влияние на оценки современниками общественного статуса женщины».
Бессмертному вторит и Йен Мортимер, когда пишет, что в средневековой Англии «женщины постоянно становятся жертвами предрассудков. Дело даже не в том, что они «граждане второго сорта» — высокопоставленных женщин уважают не меньше, чем мужчин, — а в том, что женщин обвиняют во всех физических, умственных и нравственных недостатках общества. Именно женщина убедила мужчину вкусить запретный плод, из-за чего человечество изгнали из рая — а такую вину трудно искупить. Сам факт, что в Библии написано, по словам Чосера[13], “что землю женщина чуть не сгубила”, служит прочной основой для всевозможных предрассудков (впрочем, к чести Чосера, сам он им не подвержен)».
Женщина Позднего Средневековья
Что, по мнению Бессмертного, изменилось в XIII–XIV веках? «Пожалуй, наиболее заметно усиливающееся столкновение противоположных тенденций в подходе к статусу женщины. С одной стороны, продолжаются выступления против крайностей в социально-культурной дискриминации женщин. Так, в нравоучительном диалоге отца и сына (середина XIII в.) констатируется: “Женщина не должна быть ни головой (la teste) для мужчины, ни его подножием (ni des piez); она должна быть наравне с ним; не надо превращать ее ни в госпожу над ним (dame par desus lui), ни в его подчиненную (sa baasse), которой можно помыкать”. Еще резче выражает эту мысль Рамон Лулий, подчеркивающий, что “муж должен служить (scrvir) своей жене, как жена служит (serve) мужу и как они оба служат Богу”. Правда, тут же оговаривается еще особая “служба” жены своему супругу, для плоти которого она играет ту же роль, что и другие его органы. Сходным образом Робер де Блуа, писатель середины XIII в. в поэме, обращенной к благородным мужчинам, призывает их не говорить о женщинах плохо, не хулить их зря, не забывать, что все люди рождены и вскормлены ими, и т. д. Даже если считать, что все благосклонные по отношению к женщинам высказывания писателей XIII в. представляют лишь “исключение”, сам факт их существования вряд ли может быть сброшен со счетов. Это же касается и усиления в XIII в. мариинских культов и появления пародийных текстов, в которых мужчины рожают, а женщины воюют. Полностью признается трудовая деятельность женщины…
С другой стороны, тенденция противопоставлять мужчин и женщин по их общественным правам и функциям в XIII в. сказывается еще резче, чем в предыдущем столетии. Тот же Робер де Блуа рассматривает приниженность и несовершенство женщины как непреложный факт, влияние которого можно уменьшить, но не устранить…»
Мария Магдалина, деталь триптиха Ханса Мемлинга, Отдых на пути в Египет со святыми Иоанном Крестителем и Марией Магдалиной, 1475–80 г
Мортимер в свою очередь подтверждает эту же тенденцию и в Англии: «В одной книге XIII века, переведенной на английский язык в XIV веке женщины меньше, смиреннее, сдержаннее, добрее, покладистее и нежнее мужчин, но вместе с тем “более завистливы, более смешливы и влюбчивы, и злобу в душе чаще таят женщины, чем мужчины”. Затем автор добавляет, что “природа женщины слаба, она говорит больше лжи… хуже работает и медленнее двигается, чем мужчина”. Он явно ценит хорошие качества женщин, но в целом его рассказ не слишком-то доброжелателен…
Несмотря на все эти пугающие предрассудки, что-то быстро изменить было практически невозможно. Дело даже не в женоненавистничестве в обществе: люди слишком доверяли законам и социальным нормам. Мужчины исполняли законы, но это не значит, что они могли в любой момент их изменить, — в конце концов, законы вырабатывались долго, в течение многих поколений. К тому же законы не сильно помогли бы справиться с предрассудками против женщин. Трудно сказать, как много народу считало, что проблема вообще существует. Многие женщины просто принимали доминирование мужчин в обществе как должное, считая, что Бог замыслил мир именно таким в наказание женщинам. Ибо если кто-то и пытался изучить подобные вопросы, то за информацией обращался скорее всего к Библии, а Книга Бытия — не единственная, в которой есть сильный сексистский перекос. Кроме того, философия XIII века, на основе которой по большей части формируются мнения века XIV, следует аристотелевской максиме “женщины — это изуродованные мужчины”. Некоторые образованные женщины жестко критиковали такой сексизм, но они мало что могли с этим сделать — разве что писать остроумные полемические трактаты и делиться ими с друзьями и знакомыми».
Реальная власть
В 1988 году Мэри Эрлер и Марианна Ковалески опубликовали сборник эссе на тему «Женщины и власть в Средние века». Их целью было рассмотреть понятие «власть» с разных сторон, не зацикливаясь только на государственной или официальной власти. На русский язык то понятие, которое они в этом труде изучали, возможно, правильнее перевести как «влияние». Официальная власть в Средние века бывала в руках женщин достаточно редко — в первую очередь у королев (причем не жен королей, а именно королев, унаследовавших свой титул от родителей), иногда у вдовствующих представительниц титулованной знати и аббатис крупных монастырей, а в Позднем Средневековье еще и у хозяек ремесленных мастерских и торговых компаний.
Но Эрлер и Ковалески изучали не формальные титулы и звания, а признаки реального весомого положения в экономической, социальной и прочих сферах, то есть «способность действовать эффективно, влиять на людей или решения и достигать целей». Поэтому в их сборнике рассматривалось именно фактическое влияние средневековых женщин из различных социальных групп.
В 2000-е годы исследования на эту тему были продолжены, и сейчас уже мало кто из историков сомневается в том, что не обладая официальной властью, средневековые женщины из неаристократических кругов все же могли иметь достаточно рычагов влияния в семейной, экономической, а иногда и общественной жизни. Это легко проследить и по художественной литературе, где представлен целый спектр умных, решительных, деспотичных, смелых, сметливых, хитрых, сварливых и т. д. женщин, показанных когда в позитивном, а когда и в негативном ключе. Но всех их объединяет то, что они так или иначе руководят своими мужьями, уступающими им умом, смелостью и силой характера, а некоторые через мужей управляют бизнесом, мастерскими, а то и целыми королевствами.
То, что литературный вымысел имел под собой вполне реальные основания, нетрудно понять и по сохранившимся семейным архивам. Причем личные письма мужей, жен, братьев, сестер, родителей и детей нередко даже более информативны в этом смысле, чем бухгалтерские документы или завещания.
Ослепление Товита, Историческая библия Эдуарда IV
Бесценные письма
Здесь я сделаю небольшое отступление, чтобы объяснить, о каких письмах идет речь.
Дело в том, что большинство документов, сохранившихся со времен Средневековья, — это юридические или правительственные записи, финансовые счета, описания недвижимости и завещания. Но к огромной радости историков, есть несколько семей, которые сохранили свои архивы и любезно предоставили нам возможность изучать личную переписку людей, живших несколько сотен лет назад.
Такие письма — настоящий кладезь информации, потому что из них можно почерпнуть много интересного как о событиях общенационального и даже международного значения — войнах, восстаниях, государственных переворотах, придворных интригах и сплетнях, так и о бытовых подробностях — вопросах, связанных с устройствами свадеб и похорон, земельных тяжбах, управлении хозяйством и т. д.
В Италии, например, вечные благословения историков заслужил богатый торговец XIV века Франческо Датини[14], который оставил после себя огромный архив частных и деловых документов, включая переписку с женой. Не менее ценны для изучения женского вопроса 73 письма Алессанды Мачинги Строцци (1408–1471) к ее сыновьям[15], написанные во Флоренции в период с 1447 по 1470 год. Благо в Италии был высокий уровень грамотности, а развитая торговля способствовала участию женщин в общественной и экономической жизни.
Из позднесредневековой Англии до нас дошли два по-настоящему огромных архива — так называемые «письма Пастонов» и письма Стоноров». В собрании Стоноров часть документов датируется 1431–1462 годами, но основная масса приходится на 1470–1483 годы. В основном это переписка главы семьи с родственниками, друзьями и покровителями. Папка семьи Пастонов состоит более чем из тысячи писем, написанных тремя поколениями в период 1422–1509 годов. Это самая старая личная переписка, сохранившаяся на сегодняшний день в Великобритании. В этих письмах отражены события четырех царствований (Генриха VI, Эдуарда IV, Ричарда III и Генриха VII).
Джон Пастон много жил в Лондоне, и в эти периоды его жена подробно описывала ему в письмах жизнь в их норфолкском имении, дела семейные и общественные, а он в свою очередь сообщал лондонские новости. Кстати, по письмам хорошо заметно, какой уровень образования у их авторов. Стоноры и Пастоны там не только о делах пишут, но рассуждают о политике, объясняются в любви, рассказывают о литературе и иногда даже сочиняют стихи.
Представитель первого поколения Пастонов, Клемент Пастон, был крестьянином из Норфолка, но за два поколения Пастоны разбогатели, купили поместья и влились в ряды местной знати. Правнуки Клемента жили при королевском дворе, были посвящены в рыцари, среди них были шерифы и члены парламента от Норфолка. Начиная с сына Клемента, Уильяма Пастона I, все мужчины семьи получали образование в Кембридже и Оксфорде, а также лондонских юридических корпорациях. Семья Пастонов просуществовала до XVIII века, причем набирала все больший вес, получила титул и пэрство, но в итоге прекратила свое существование со смертью в 1732 году сына Марджери и Джона Уильяма Пастона, второго графа Ярмутского. Его жена Шарлотта была незаконнорожденной дочерью короля Якова II.
Стоноры были семейством джентри, то есть землевладельцами благородного происхождения, весьма богатыми и, разумеется, состоящими в родстве с половиной английской аристократии и дворянства. Благо со времен Вильгельма Завоевателя у семейства было время и возможности богатеть и обрастать родственными связями.
Это только несколько примеров — к счастью, средневековые люди были далеко не такие необразованные, как принято считать, поэтому личных писем сохранилось немало. Хотя такие полноценные архивы за много лет, как у Пастонов, Сторонов или Датини, конечно, большая редкость.
Женщины в суде
Но все же письма, при всей их огромной ценности как исторического источника, показывают в первую очередь неформальное влияние женщин, их авторитет в семье и значение их личных качеств. А вот судебные архивы помогают определить, какие возможности повлиять на собственную судьбу давал им закон.
Например, Кэрол Лансинг использовала болонские судебные записи XIII века для изучения того, как женщины в то время защищали свои интересы в суде. Дана Лайтфут, специализирующаяся на средневековой Испании, на основании гражданских судебных исков и нотариальных записей сделала вывод, что в Валенсии XV века женщины, работавшие прислугой, были куда свободнее в выборе себе мужа, чем их богатые хозяйки. Кстати, Джереми Голдберг пришел к аналогичному выводу касательно женщин позднесредневекового Йорка, и это в очередной раз показало, что законы, правила и традиции в средневековой Европе развивались в разных странах по одному и тому же пути, просто с местными вариациями.
Дана Лайтфут и Мари Келлехер, специализирующаяся на юридических вопросах средневекового Арагона, обе изучали ситуации, когда жены подавали в суд на своих мужей, требуя от них финансовой поддержки или возврата их приданого. Особенно интересно, что Келлехер приводит примеры случаев, когда женщины делали это для того, чтобы защитить имущество от кредиторов, то есть действовали не против мужей, а использовали такую юридическую лазейку, чтобы сохранить хоть часть семейной собственности. Ну и наконец Сара Батлер использовала юридические документы позднесредневековой Англии для анализа бракоразводного вопроса — изучала, как английские женщины расставались с мужьями по собственной инициативе.
Многогранное девичество
Как я уже вкратце рассказывала, в Средние века было очень своеобразное и многоплановое отношение к девственности. Фактически именно оттуда «растут ноги» многих женоненавистнических проблем последующих эпох. Пуританское ханжество, охота на ведьм, викторианские запреты, современное «сама виновата» и многочисленные женские комплексы, связанные с сексуальностью и отношением к своему телу. Все это уходит корнями в средневековые богословские споры о женщине и отношение к девственности как к некому фетишу.
При этом само Средневековье при ближайшем рассмотрении оказывается на удивление умеренным и практичным. Так сложилось, что идеи и реальность развивались параллельно друг другу. Я упоминала об этом, когда объясняла систему девица-жена-вдова: несмотря на то, что этого деления придерживались и теологи, и государство, результат был разный. Церковь однозначно отдавала приоритет девицам, а вот в реальности именно у них было меньше всего прав и возможностей.
Преимущества безбрачия
Расцвет культа девственности пришелся на Позднюю Античность и Раннее Средневековье — именно в этот период теория и практика целомудрия развивались наиболее синхронно. В трудах богословов немало страниц посвящено такой любопытной теме, как доказательство преимуществ целомудрия перед браком. Речь о добрых христианах, поэтому, разумеется, как альтернатива вечной девственности рассматривался только брак — пусть теологи его и не любили, но отрицать его существование и то, что многие люди к нему стремятся, было бессмысленно.
Мученичество Святой Аполлонии, «Часослов Дюнуа», французский манускрипт 1440-1450-х годов.
Разумеется, главным козырем было то, что людям целомудренным гораздо легче попасть в Царствие небесное. Но отцы церкви были достаточно умны и практичны, чтобы понимать — только духовных преимуществ для большинства людей недостаточно. Поэтому для создания позитивного образа девственной жизни в первую очередь в ход шло описание негативных сторон брака. Благо для этого было достаточно материала даже у целомудренных монахов-богословов — тема страданий в неудачном браке была очень распространена в эллинистической риторической традиции.
Иоанн Златоуст, несмотря на свое лояльное отношение к браку, все-таки тоже ценил девственность гораздо выше, поэтому в его трудах красочно описываются страдания супружества. Ревность — как неизбежный побочный эффект любых отношений мужчины и женщины. Денежные вопросы — если женщина приносит в союз больше собственности, муж должен подчиниться власти жены, а если мужчина богаче, он становится господином жены, и она должна терпеть все, как если бы она была его рабыней. Жизнь замужней женщины полна огорчений и тревог:
Сказать по правде, я читала Иоанна Златоуста с восхищением — еще в IV веке он сформулировал большую часть сложностей и неприятностей, ожидающих женщин в браке; и в то же время с ужасом — больше чем за полтора тысячелетия почти ничего не изменилось. Тем, кому кажется, что средневековые люди сильно отличались от современных, я посоветую тоже почитать Иоанна Златоуста, у него много и других ценных наблюдений, написанных словно в наше время.
Мученическая гибель святой Урсулы и тысячи девственниц, Ханс Мемлинг, до 1489 г
Греческий теолог IV века Евсевий Эмесский, живший еще даже раньше Иоанна Златоуста, описывал муки брака примерно так же, хоть и не настолько красочно и убедительно, но зато он в своих трудах обращается к девственницам с очень яркой речью: «Таковы так называемые преимущества, которые соблазняют так много молодых девушек [замуж]. Это предупреждение для мудрых и разумных девушек. Взгляните на этих скромных и благоразумных невест: одна хоронит мужа, другая предается погребальным стенаниям, а третья убита горем. Эта поддалась несправедливости, одна умерла до свадьбы, другая погибла прямо посреди самой свадьбы. Иная плачет о своем женихе, вторая — о своих детях, а третья опечалена жестокостью своего мужа. Вот та, кто плачет о себе, обезумев от ревности, кто пытается обнаружить причину порабощения своего мужа [другой женщиной (?)]. Наконец, вот мать, обремененная детьми: чтобы избавить их от болезней, она проводит ночи без сна; она страдает, она боится, она мучает себя. Она ждет смерти, словно та принесет ей больше добра, чем жизнь. Дева же, напротив, с радостью страдает за Христа и избегает многих трудностей супружеской жизни… Даже самые жестокие страдания девственницы не могут сравниться со страданиями замужней женщины…»
Поделиться книгой: