Средневековье в юбке

При этом богословская классификация повлияла на форму, но не на содержание. Что бы там отцы церкви ни говорили о великом значении девственности, наименьший вес в обществе был как раз у девиц — незамужняя девушка продолжала практически считаться ребенком и мало принималась во внимание. Ее слова почти ничего не значили, она не могла совершать никаких коммерческих операций и вообще рассматривалась как существо слабое, глупое и нуждающееся в опеке. Даже работающие девушки были юридически несамостоятельны и зависели от отца или опекуна.

Замужняя женщина — это уже другое дело. Несмотря на то, что зависимость женщины от мужа была не меньше, чем от отца, в глазах общества она имела совершенно другой вес, потому что жена являлась как бы представительницей мужа. Если дочь — это просто неразумный ребенок, то жена — это была часть мужа, единое с ним существо. Она могла говорить от имени мужа (с его разрешения, конечно, но в его отсутствие автоматически предполагалось, что такое разрешение есть), требовать от его имени выполнения обязательств, делать покупки от его имени, давать от его имени обещания и т. д.

Самой свободной была вдова — даже несмотря на то, что формально вдовы обязаны были находиться под опекой каких-либо мужчин-родственников. Была в их положении такая любопытная двойственность, что опекун вроде как нужен, но если вдова что-то сделает без его разрешения, она в своем праве.

Так что, когда средневековая женщина, отвечая на вопрос «кто вы?», начинала с того, девица она, жена или вдова, этим она сразу поясняла степень своей самостоятельности и дееспособности. А дальше, называя имя отца или мужа, уже расставляла последние точки над i — помещая себя в соответствующую ячейку социальной структуры общества.

Монахиня выпадала из этой структуры, потому что, принимая постриг, она уходила из-под ответственности частных лиц и переходила в подчинение религиозного ордена. Поэтому монахини, являясь исключением, не выпадали из социальной структуры средневекового общества, а скорее дополняли ее. После пострижения они приобретали свой окончательный статус, и орден становился их опекуном до конца жизни.

А вот проститутки именно выпадали из системы, что, конечно, тоже неудивительно, потому что даже в тех странах, где их занятие было так или иначе узаконено, они все равно находились вне общества и считались маргиналами, наряду с бродягами и попрошайками. Среди проституток хватало и замужних женщин, и вдов, но в глазах общества, становясь публичными или иначе «нечестными» женщинами, они теряли право так себя именовать.

Честная женщина

Здесь мы напрямую сталкиваемся с таким любопытным моментом, как использование очень популярного в Средние века термина «честная женщина». Он встречается и в литературе, и в официальных документах, в том числе в судебных записях. И что очень неожиданно на современный взгляд — женщин, осужденных за различные преступления, в том числе воровство, в этих документах нередко продолжают называть «честная женщина». Такой вот нонсенс.

Но в те времена это никому не казалось странным — такое отношение вытекало из положения женщины в целом и ее прав и обязанностей в глазах общества. Какие бы преступления женщина ни совершила, если у нее не было любовников, если она хранила целомудрие или была верной женой, и иногда даже если она жила во внебрачной связи, но только с одним-единственным мужчиной (как та же Марианна у Шекспира), — она все равно оставалась «честной женщиной». И суд по этой причине даже мог проявить к ней снисхождение.

Когда женщина оказывалась замешана в какой-то скандал, ее дальнейшая судьба могла быть напрямую связана с ее репутацией. Если соседи и знакомые свидетельствовали в суде, что она добродетельна, известна только примерным поведением и не имеет порочащих связей, судьи любое преступление могли счесть случайностью, в которой виновата слабость женской натуры. А вот распутница в глазах общества была порочна по определению, а следовательно, способна на любое преступление и опасна для общества. Тут пощады ждать не приходилось.

В качестве примера можно вспомнить громкий процесс Марион ла Друатюрьер, закончившийся казнью обеих обвиняемых — самой Марион и ее подруги, старой сводни Марго де ла Барр.

Несчастная Марион была безумно влюблена в некого Анселина, а тот с удовольствием попользовался всеми удовольствиями, которые мог от нее получить, после чего обручился с куда более выгодной невестой Агнес. Марион впала в отчаяние и пожаловалась старой знахарке на неверность возлюбленного. О дальнейшем Ольга Тогоева пишет в книге «Истинная правда»: «И та обещала помочь, дав рецепт приворотного зелья, которое Марион должна была подлить Анселину в еду… Однако он никак не желал отказываться от женитьбы. Следовательно, необходимо было новое, более верное средство, и оно было найдено все той же Марго — “такая вещь, что этот Анселин, даже если и женится, все равно вернется к ней и будет любить ее как и прежде”. Подруги сплели два венка из ядовитых трав, которые Марион забрала у Марго накануне свадьбы и на следующий день, во время праздничной пирушки, бросила под ноги танцующим молодоженам. Уже через два дня она узнала, что они больны и не могут иметь сексуальных отношений. Еще через какое-то время они умерли».

Марго де ла Барр приговорили довольно скоро, она не имела никаких шансов, потому что ранее была проституткой, сводней, а также занималась ворожбой, просто это никого не интересовало, пока в результате ее предполагаемых действий никто не умирал. Суд сразу же отмел ее попытки назвать себя честной женщиной, она была человеком вне приличного общества, и общество было только радо от нее избавиться. Другое дело — Марион, которая ни в каких других связях с мужчинами кроме Анселина замечена не была и сама себя именовала «женщиной с достойной репутацией». Судьи с этим были не совсем согласны, но тем не менее и они, обсуждая ее дело, ни разу не мотивировали обвинения против нее «распущенным образом жизни», как это было с Марго. Молодость, относительно хорошая репутация и искренняя любовь, которую она питала к Анселину, играли ей на руку, и смертный приговор ей (хотя однозначно именно она была инициатором колдовства, и она же проводила магический обряд) судьи выносили не единогласно, трое до конца настаивали на наказании у позорного столба и изгнании.

Еще один пример, с более счастливым финалом, — дело Франсуазы Бонвэн из Шерминьона в 1467 году. Она тоже была обвинена в колдовстве, причем практически случайно — на другом ведовском процессе обвиняемая под пыткой назвала ее в числе участниц шабаша.

Франсуаза была состоятельной добропорядочной вдовой около 35 лет, владелицей трактира, и к тому же ей хватило ума сразу же нанять опытного адвоката. И вот он в полной мере сумел сыграть на разнице между «честной женщиной» и «нечестной женщиной». Обвинение против Франсуазы строилось только на показаниях уже приговоренной «ведьмы», то есть однозначно «нечестной женщины». Поэтому адвокат собрал свидетельские показания соседей и знакомых своей подзащитной, которые поклялись в суде, что «в ее роду не было ни одного колдуна или ведьмы (т. е. против ее родственников не возбуждались подобные дела), что сама она имеет прекрасную репутацию», и таким образом доказал, что она «честная женщина» и ни с какой стороны не может быть заподозрена в колдовстве. И уж тем более ее слово, добропорядочной вдовы, намного весомее слова «ведьмы».

Под властью мужчины

Итак, система вроде бы проста. Есть честные женщины — девицы, жены и вдовы, опекаемые мужчинами; есть монахини, опекаемые своим орденом и вообще лишенные сексуальной жизни; и есть проститутки — нечестные женщины, блудницы, грешницы, исключенные из системы общественных отношений. Однако была еще одна категория, которую в эту систему поместить нельзя, потому что она была в основном юридической, и в той или иной степени в нее могли входить как честные, так и нечестные женщины. Речь идет о женщинах, обозначаемых в документах как femme sole.

Но прежде чем рассказать о них подробнее, надо прояснить, что же представляла собой женская зависимость от мужчины в Средние века.

Довольно часто средневековая женщина выводится как фактическая рабыня мужчины, безгласная и бесправная, не человек, а вещь, которую можно купить и продать, можно убить или выкинуть на улицу без всяких последствий. Так ли это было на самом деле? Для наглядности в качестве примера вновь отрывок из комедии Шекспира — все-таки ему нет равных в точности характеристик и мастерстве несколькими словами обрисовать ситуацию.

Не топай, киска, не косись, не фыркай — Я своему добру хозяин полный, А ты теперь имущество мое: Мой дом, амбар, хозяйственная утварь, Мой конь, осел, мой вол — все что угодно. Вот здесь она стоит. Посмейте тронуть — И тут же я разделаюсь с любым, Кто в Падуе меня задержит. Грумио, К оружию! Хотят ограбить нас! Спасай хозяйку, если ты мужчина. Не бойся, Кэт, тебя никто не тронет: Я отобью хоть миллион врагов. Уильям Шекспир, «Укрощение строптивой»

Как это часто бывает, Шекспира и здесь не все понимают правильно. Взгляд цепляется за слово «имущество», и этого бывает достаточно, чтобы вызвать негодование и дальше уже не анализировать. Между тем Петруччо в этой речи ничего не говорит о том, что он имеет право своей жене, как своему имуществу, сделать что-то плохое. Речь идет о том, что он вправе защищать ее, как любое свое имущество, от посягательств со стороны. Теперь он несет за нее ответственность, он ее опекает, и любое посягательство на нее — это вызов именно ему. В данном случае он ловко это использует, чтобы пресечь возражения самой Катарины, но показательно, на какие собственные права он упирает.

Да, дело именно так и обстояло. Муж был хозяином жены, но не ее владельцем, она обязана была подчиняться ему, но не как вещь или рабыня. И хотя ее положение было подчиненным, прав и обязанностей у них обоих было фактически поровну.

Думаю, понятнее будет, если провести аналогию между положением средневековой женщины и положением современного ребенка. Точнее, не совсем современного — сейчас детей стало принято опекать как «растение мимоза в Ботаническом саду» (как писал когда-то Сергей Михалков об очень опекаемых детях), — а ребенка второй половины XX века.

Представьте себе обычные отношения отцов и детей. Ребенок обязан подчиняться родителям — те имеют право ограничивать его свободу, могут давать ему деньги или не давать, сами решают, что ему надевать, чем питаться, куда ходить, покупают ему тоже то, что сами считают нужным. Родители выбирают круг общения своего ребенка, принимают за него решение, чем ему заниматься — музыкой или футболом, решают, в какой вере его воспитывать. За проступки родители наказывают ребенка по своему разумению — кто-то ставит в угол, кто-то лишает сладкого, кто-то читает нотацию, кто-то не пускает в кино, а кто-то и порет ремнем.

В то же время родители несут за ребенка полную ответственность, содержат его, воспитывают, следят за его здоровьем, платят за него штрафы в случае какого-то нарушения общественного порядка. Если с ребенком что-то не так, именно родители подвергаются общественному осуждению, а в особых случаях могут быть лишены родительских прав и даже привлечены к административной или уголовной ответственности.

Ребенок может бунтовать или договариваться с родителями, он может убежать из дома (но его поймают и в большинстве случаев вернут родителям), он может добиваться своего просьбами, лаской, скандалами и прочим эмоциональным давлением. И тут, по сути, все зависит исключительно от личных качеств людей. Кому-то повезло с умными, добрыми и справедливыми родителями, а из кого-то «дурь» выбивают ремнем. И никакой закон не защитит ребенка, если родители из идейных соображений кормят его одной травой или, наоборот, перекармливают его до третьей стадии ожирения, и он к совершеннолетию получает целый букет заболеваний.

А теперь замените в этой системе ребенка на женщину, а родителей на мужчину (отца, а потом мужа), и вы примерно поймете, каким было юридическое положение средневековой женщины. Принципиальное отличие только одно — достигнув совершеннолетия, ребенок имеет право уйти в «свободное плавание», а у средневековых женщин такая возможность была далеко не всегда. В основном они могли полностью освободиться от зависимости только в трех случаях — овдовев, приняв обет безбрачия или официально разъехавшись.

Прикрываясь мужчиной

Трудно поверить, но плюсы у такого положения для женщин были, причем немалые. Да, у них формально не было прав как-то участвовать в общественной и экономической жизни. Но, во-первых, они все равно участвовали, просто прикрываясь именем своих мужей, а во-вторых — они и ответственности никакой не несли. Им были положены все привилегии их отцов и мужей, в соответствии со статусом и должностью последних, но отрабатывали эти привилегии только мужчины.

Жена выпытывает у мужа его секреты, «Роман о Розе», манускрипт 1490–1500 гг., Франция.

«Когда король рассылает своим шерифам повестки о сборе армии, рисковать жизнью в бою должны мужчины, а не женщины, — пишет Мортимер. — Тем не менее высокопоставленные женщины пользуются всеми привилегиями, положенными “тем, кто сражается”. Они могут получать в наследство землю — даже если условием ее получения является военная служба. Кроме того, высокопоставленные женщины пользуются и всей полнотой власти своих мужей. Многие вдовы даже радуются, когда люди вспоминают их покойных супругов, — в конце концов, какая вдовствующая графиня хотела бы, чтобы все забыли, что когда-то она была замужем за графом?»

В других странах ситуация была немного другой, учитывая специфику английского феодализма, быстро покончившего с континентальной системой «вассал моего вассала — не мой вассал». В Англии все были вассалами короля. Но тем не менее в отношении женщин ситуация была примерно одинаковой по всей Европе. Потеряв мужа, дама не теряла свой статус. Была графиней — осталась графиней. А отрабатывает свой титул пусть новый граф мужского пола.

Более того, если женщина подчинена мужу, это не значит, что она подчинена мужчинам вообще. Наоборот, это значит, что она подчинена только мужу, хоть королева, хоть простая крестьянка. А кто-либо еще может ею командовать только в судебном порядке.

Никакой ответственности

Женщины от имени своих мужей могли вести дела, управлять замками и даже командовать армиями — в отсутствие мужей женам королей и знатных сеньоров приходилось брать на себя и защиту земель от врагов, и усмирение восстаний, а женам купцов и ремесленников — руководить «бизнесом» своих супругов. При этом, если они совершали какие-то ошибки, ответственность несли мужья, потому что сами женщины отвечали только перед ними, а не перед законом или сеньором.

Женщина подчинялась мужу, но при этом по статусу была ему ровней, то есть все, кто ниже него, были и ниже нее, не важно, какого они были пола. Слуги мужа — слуги жены, вассалы мужа — вассалы жены. В большинстве случаев было именно так. Не юридически, конечно, но фактически.

Вы когда-нибудь задумывались, откуда в Европе пошла традиция давать в качестве оплаты не наличные, а чек, то есть долговую расписку, по которой потом можно получить деньги? Все оттуда же, из юридического положения женщин. Деньги принадлежали мужу, но за покупками-то ходила чаще всего жена. Конечно, ей можно было давать деньги, но попробуй проконтролируй, на что она на самом деле их потратит. Оплата по распискам позволяла намного надежнее контролировать расходы. К тому же носить с собой деньги могло быть опасно, а кое-где женщинам вообще запрещалось делать покупки — как сейчас детям запрещают покупать алкоголь.

Но у такой системы была и оборотная сторона — ведь женщина не несла никакой финансовой ответственности. И уголовной, часто, кстати, тоже. То есть можно было пройтись по лавкам, набрать всего, чего душа пожелает, а платить потом приходилось мужу. А если он не сможет заплатить, в долговую яму бросят его, а не жену. Он со своей стороны может жену за это побить, но ущерб-то понесут оба. А дальше что? Можно избить жену до полусмерти, но на это она имеет право пожаловаться в церковный суд, где мужа приструнят и будут наблюдать за его поведением (чем не ювенальная юстиция). Можно сказать всем лавочникам, чтобы ничего ей больше не продавали, и стать посмешищем в глазах всей округи — с бабой не сумел справиться…

Из книги Йена Мортимера

«СРЕДНЕВЕКОВАЯ АНГЛИЯ. ГИД ПУТЕШЕСТВЕННИКА ВО ВРЕМЕНИ»

Еще следует помнить, что дискриминация женщин существует только в юридическом плане, а не в личном. Если женщина достаточно сильна духом, то может легко постоять за себя перед мужем — об этом вам с удовольствием расскажет чосеровская Батская Ткачиха. Мужу законом разрешается бить жену, но если он бьет ее слишком часто, она может подать на него в церковный суд за жестокость, и его там утихомирят. Но вот муж, избитый женой, в суд подать не может, потому что ни один суд не посочувствует мужчине, который настолько слаб, что не способен справиться с собственной женой. Точно так же мужу, который хочет подать в суд на жену за неверность, приходится признаться, что он рогоносец, и это неизбежно вызовет насмешки. Если муж и жена вместе вступили на преступный путь — многие семьи действительно так поступают — и совершили преступление, которое карается смертной казнью, то вешают только мужа. Жене достаточно сказать в суде, что она лишь исполняла его приказы. Благодаря подобным нюансам неравенство, которое на пергаменте выглядит жутким, в реальной жизни (по крайней мере, для большинства) довольно терпимо. По выражению Батской Ткачихи, «любая жена способна убедить мужа, что черное — это белое, да еще и служанку позвать в свидетельницы». Так что в конечном счете большинство людей как-то договаривались и строили семейные отношения на основе взаимных обязательств и уступок.

Кстати, многие из этих законов, появившихся в Средневековье, действовали до самого последнего времени. Еще в первой половине XX века в Англии за совместное преступление супругов вешали только мужа, да и сейчас в таких случаях жена автоматически считается только исполнительницей, а основная ответственность на муже. А знаменитые акции суфражисток, рубежа XIX–XX веков, которые сейчас выглядят безумно опасными, на деле мало чем грозили их участницам. Женщины могли устраивать пикеты, демонстрации и даже теракты, но их за это максимум могли подержать месяц в тюрьме, и то если родственники штраф не заплатят.

Паритет

Учитывая все написанное выше, когда меня спрашивают о правах женщин в Средние века и о том, было ли тогда хоть какое-то равноправие полов, я обычно говорю, что нет, равноправия не было, но был паритет. И здесь опять для иллюстрации стоит обратиться к Шекспиру.

Муж — повелитель твой, защитник, жизнь, Глава твоя. В заботах о тебе Он трудится на суше и на море, Не спит ночами в шторм, выносит стужу, Пока ты дома нежишься в тепле, Опасностей не зная и лишений. А от тебя он хочет лишь любви, Приветливого взгляда, послушанья — Ничтожной платы за его труды. Как подданный обязан государю, Так женщина — супругу своему. Когда ж она строптива, зла, упряма И не покорна честной воле мужа, Ну чем она не дерзостный мятежник, Предатель властелина своего? Уильям Шекспир, «Укрощение строптивой»

Финальный монолог «укрощенной» Катарины у многих современных женщин вызывает вполне справедливое негодование. Как это так — «муж господин твой»? С какой стати? Однако справедливо оно только для современности, а не для Средневековья или Возрождения. И чтобы понять это, достаточно внимательно прочитать, о чем же именно говорит Катарина.

Шекспировская женщина, так же как и средневековая женщина, в идеале, не работала, а занималась только мужем, домом и детьми. Работать должен был только мужчина. То есть речь в монологе о том, что долг мужчины — заботиться о жене, защищать ее, содержать, трудиться ради этого изо всех сил, а долг женщины — окружать вернувшегося с работы мужчину нежностью и комфортом. Это и есть средневековый паритет в отношениях между полами. У женщины не было мужских прав, но у нее не было и мужских обязанностей.

Определенная логика в этом, согласитесь, есть. Многие женщины и сейчас хотели бы отношения по такому же принципу — муж работает, чтобы содержать семью, а жена обеспечивает ему «надежный тыл». Увы, современные «домостроевцы» все время забывают, что в обмен на женское послушание мужчина обязан был принимать на себя всю ответственность за свое и ее благополучие, не говоря уж о том, что христианский брак являлся нерасторжимым и заботу о жене приходилось брать на себя пожизненно. А в тех случаях, когда женщины тоже работали, мужьям и в Средние века приходилось поступаться частью своих прав.

Суд Париса, «История Трои», манускрипт второй половины XV в., Франция.

Но, конечно, средневековым женщинам завидовать не стоит, не хочу, чтобы сложилось впечатление, будто я пытаюсь приукрасить их жизнь. Большинство женщин на протяжении всего Средневековья, Возрождения и Нового времени имели очень мало прав. И далеко не всех устраивал тот самый паритет, который к тому же мужчины то и дело пытались нарушить, требуя от женщин выполнения их обязанностей, а своими пренебрегая.

«Положение девы или жены, — пишет Йен Мортимер, — зависит от мужчины, который ее обеспечивает. У девушек это отец или отчим. После замужества — муж. Выйдя замуж, женщина оказывается в полной власти мужа. Она не может отказать ему в сексе, взять деньги в долг без его согласия, избавиться от какого-либо имущества… Монахини находятся примерно в такой же зависимости от монастыря — их считают невестами Христа. Только вдовы и старые девы более-менее независимы, и то вдов обычно оценивают по общественному положению последнего мужа. Это самый главный и неотъемлемый аспект жизни женщин. С рождения до вдовства они живут под чьим-либо (обычно мужским) контролем, по крайней мере номинальным».

Этот паритет был хорош для сильных духом женщин, у которых хватало характера отстоять свои права. Или для богатых, защищенных законом и своей семьей, — юридических возможностей оградить женщину от произвола мужа тоже хватало. Выигрывал тот из супругов, у которого было больше ресурсов — моральных, душевных, физических и материальных — чтобы взять верх. Впрочем, разве сейчас по-другому? Одни женщины терпят побои и измывательства, не пытаясь воззвать к защищающему их государству, а другие запрещают бывшим мужьям видеться с детьми, тоже не думая ни о законах, ни о благополучии этих детей, а лишь упиваясь своей властью. Мужчины в свою очередь подчинения требуют, а нести ответственность не желают. Можно сказать, что законы изменились в лучшую сторону, юридическое равноправие появилось, но люди сами ему упорно сопротивляются и держатся за наследие Средневековья не в самом лучшем его проявлении.

Одинокая женщина

Femme sole

«Закон, — пишет Корделия Битти, — был, конечно, еще одной доминирующей силой в средневековом обществе. Как и христианские правила, он не был зафиксирован в одном наборе текстов или в одном учреждении: существовало множество пересекающихся правовых норм… Закон, например, касался всех обычных экономических операций: кого можно преследовать за долги, а кого — нет, и можно ли отказаться от сделки». Именно в этом контексте — правовом — появляется еще одна категория женщин — femme sole. Точнее, надкатегория, потому что она не выделяется в дополнительную группу помимо девиц, жен, вдов, монахинь и проституток, а включает в себя отдельных женщин из этих групп.

Термин femme sole сам по себе достаточно двойственный и в разных документах использовался по-разному. Изначально он, как пишет Корделия Битти, касался «правового положения замужней женщины в соответствии с общим правом. В соответствии с общим правом незамужние женщины (совершеннолетние) могли владеть землей и имуществом, продавать и завещать такое имущество, а также подавать иски и быть привлеченными к ответственности, в то время как замужние женщины не могли этого делать. После вступления в брак вся собственность женщины (недвижимость и другие активы) переходила под контроль ее мужа, за исключением ее личной одежды и драгоценностей. Хотя некоторые называют это «единством личности», лучше рассматривать его как опеку: жена оставалась собственницей, но по общему праву муж нес за нее юридическую ответственность… Именно из-за этой позиции общего права замужняя женщина упоминается в различных правовых документах как coverte de baron (опекаемая своим мужем) или как femme coverte (опекаемая женщина). В противовес этому незамужняя женщина значилась как femme sole, в буквальном смысле — одинокая женщина. Но как юридический термин femme sole — это “женщина, не находящаяся под опекой”». То есть, в том числе так не могли называть и несовершеннолетнюю девушку, потому что она находилась под опекой отца.

Федра, «Послания прославленных дам» Овидия, французский манускрипт конца XV в.

«Общее право наделяет одиноких женщин определенными юридическими правами и обязанностями, которых замужние женщины обычно не имеют, в результате чего категория femme sole, на каком бы языке этот термин ни употреблялся, означает наличие определенных юридических прав и обязанностей». И в первую очередь статус femme sole означал, что женщина занимается не только домом и семьей, а официально работает.

Я буду рассматривать категорию femme sole на английской почве, благо сохранилось много документов, они хорошо изучены и систематизированы. Примеры того, как обстояла ситуация с подобной юридической категорией в других странах, будут в главе о работающих женщинах.

Немного о термине femme sole

Конкретно термин femme sole стал активно использоваться в документах со второй половины XIV века, хотя сама категория относительно независимых от мужской власти, чаще всего работающих женщин, разумеется, существовала и до этого. Большинство исследователей считают, что дело прежде всего в распространенности этого явления — пока таких женщин было немного, отдельного термина для них не требовалось. Но прокатившаяся по Европе в XIV веке чума сильно уменьшила население, вызвала нехватку рабочих рук, а это в свою очередь привело к увеличению числа работающих женщин, в том числе, что особенно важно, и работающих официально. Поэтому все чаще стала возникать необходимость как-то выделить их в документах.

В пользу распространенности такого непривычного для человечества явления, как относительно независимая женщина, говорит и то, что постепенно наряду с латинским термином стали появляться и обозначения такого статуса на национальных языках. Это говорит о том, что таких женщин стали выделять в отдельную категорию не только высокообразованные чиновники-клирики, но и обычные горожане. Впереди всех, как это часто бывало в том, что касалось женщин, была Англия, где термин «sengle womman» начал использоваться наряду с «femme sole» еще с XIV века.

Femme sole в налоговой отчетности

Думаю, все понимают, что в Средние века никакой единой формы налоговой (как и любой другой) отчетности не существовало. Записи велись, мягко говоря, как попало, и уж тем более не было единой терминологии. В то же время налоговые документы — это, наверное, наиболее точные и надежные документы, оставшиеся от тех времен, потому что уж учет налогов любое государство всегда вело максимально дотошно. Разные категории населения платили разные суммы, и каждый налогоплательщик был четко обозначен, чтобы не возникало вопросов, почему он платит именно столько. Поэтому изучение налоговых архивов и сопоставление данных всегда очень познавательно.

В книге Корделии Битти подробно рассматриваются документы налоговой переписи 1379 года из города Бишопс-Линн[6] в Норфолке. В частности, там упоминается такая любопытная деталь — среди облагаемых налогами женщин часть значатся как puella (девица), часть как vidua (вдова), а часть как femme sole. При этом ни одна из femme sole не названа девицей или вдовой, хотя по логике «одинокими женщинами» или «женщинами, не находящимися под опекой» должны быть именно они, замужняя женщина априори считалась находящейся под опекой мужа.

Поскольку крайне маловероятно, что именно в Бишопс-Линн ни одна девица и ни одна вдова не работали, здесь дело явно в том, что для системы налогообложения статус femme sole был определяющим. За девиц платили один налог, за вдов другой, но если женщина была определена как femme sole, ее семейное положение переставало иметь значение и она платила третий вариант налога.

Тщательный анализ документов позволяет сделать вывод, что девушек, живущих в родительском доме, идентифицировали как девиц, даже если они работали в мастерской отца. А вот служанки и другие наемные работницы уже обозначались femme sole. Что касается вдов, то в их случае, по-видимому, многое зависело от того, как они сами себя идентифицировали — по статусу покойного мужа или по своему собственному профессиональному статусу.

Хотя, возможно, решение принималось и налоговыми чиновниками. В переписи, проведенной в том же 1379 году в Солсбери, девиц и вдов почти нет, подавляющее большинство женщин обозначено как femme sole, то есть, видимо, там при определении статуса в первую очередь учитывали, работает женщина или нет, а не ее семейное положение и родство с работодателем.

Femme sole в документах ремесленных цехов

Многие женщины в Средние века не только работали, но и являлись членами ремесленных цехов/гильдий/корпораций, то есть имели официальный профессиональный статус. Что, впрочем, не мешало большинству из них все равно писать в документах «жена такого-то» или «вдова такого-то», а уже потом указывать свою профессию. Так всем было удобнее и понятнее. Но некоторые женщины все же и в цеховых документах значились как femme sole.

Прежде всего надо понимать, что женщины в том или ином количестве присутствовали в подавляющем большинстве ремесленных цехов и именовались там «сестрами». В частности, в Англии после анализа более чем 500 уставных документов оказалось, что членство женщин допускали 79,4 % цехов. Правда, чаще всего оно было более ограниченное по сравнению с мужским, и «сестры» допускались не во все сферы цеховой жизни и уж точно не на все должности. К тому же во многих уставах вступительный взнос для женщин выше, чем для мужчин, — что кроме прочего говорит о высокой деловой активности горожанок и их конкурентоспособности, раз их приходилось ограничивать таким способом, чтобы дать преимущество мужчинам.

Елена, «Послания прославленных дам» Овидия, французский манускрипт конца XV в.

Однако этот более высокий взнос касался только женщин, которые вступали в цех самостоятельно, а не вместе с мужем, или не когда выходили замуж за члена цеха. В некоторых уставах взнос для женщины и мужчины был одинаковый, но прописывалось, что мужчина платит взнос за себя и свою жену, если она у него есть, а femme sole — такой же только за одну себя.

Где-то бывало и определенное равноправие — взнос был одинаков для супружеской пары, одинокого мужчины и одинокой женщины, и в случае брака между двумя разнополыми членами цеха членские взносы для каждого из них уменьшались вдвое (точнее, теперь их платил уже только муж, за них обоих).

Торговка грушами, «Книга о свойствах вещей», Варфоломей Английский, французский манускрипт второй половины XV в.

Встречаются femme sole в уставных документах цехов и в качестве основательниц, наряду с мужчинами и семейными парами. В таких случаях перечислялись все основатели, но femme sole подписывали документ сами, а в семейных парах это делали только мужья, выступающие в том числе и законными представителями своих жен, несмотря на то, что эти жены становились такими же членами цеха, как и они.

Замужние femme sole

Это, пожалуй, самый интересный момент, касающийся femme sole. Сам термин, как уже говорилось, означал «женщину, не находящуюся под опекой», но замужняя женщина априори была под опекой мужа.

Тем не менее замужние femme sole существовали вполне официально, по причинам экономического и юридического характера.

Все помнят, что замужняя женщина не несла никакой административной и почти никакой уголовной ответственности. Муж ее опекал, руководил ею, и он же отвечал за нее и ее поступки перед обществом и законом. В личной и семейной жизни мужчин это более чем устраивало, но вот когда доходило до деловых отношений, ситуация резко менялась. Работать женщины могли, в цеха и гильдии их принимали, они руководили мастерскими, занимались торговлей, то есть совершали сделки купли-продажи, брали займы, выдавали расписки, управляли имуществом и т. д. Но в случае, если женщина разорится или совершит что-то незаконное, финансовые риски и юридическую ответственность по-прежнему нес ее муж. И некоторых мужей чрезвычайно активных дам это совершенно не устраивало.

Получалась палка о двух концах — либо не давать жене возможность полноценно работать и полностью ее контролировать, либо идти на риск. Первый вариант не годился именно потому, что если бы он был возможен, никто женщинам и не дал бы так развернуться на деловой арене. Работающие женщины были необходимой частью общества, и зачастую финансовое благополучие семьи зависело от них не меньше, а иногда и больше, чем от их мужей. Второй вариант тоже не всех устраивал, потому что одно дело — отвечать за свои действия, а другое — за чужие, тем более что не всегда отношения между супругами были так хороши, чтобы доверять жене как себе самому.

Результатом этой ситуации и стало появление замужних femme sole, то есть женщин, которые замужем, в семейных вопросах по-прежнему под опекой мужа, но в том, что касается их профессиональной деятельности, полностью от него независимы. Такие женщины обладали всеми правами femme sole наравне с самой свободной категорией женщин — вдовами. Они сами распоряжались имуществом, заключали сделки без согласия мужа, ставили свою личную подпись и печать. И, соответственно, сами несли все финансовые и юридические риски.

Умерщвление тщеславия удовольствие, Рене Данжу

Судя по косвенным свидетельствам, такая практика в Англии появилась впервые в Лондоне, еще в начале XIII века, когда даже термин femme sole еще не вошел в широкий обиход. Первое же прямое и конкретное указание на официальный правовой статус замужней женщины как финансово и юридически независимой найдено в завещании некоего Дарси, датируемом 1330–40 годами. В 1419 году Джон Карпентер[7] почти без изменений внес эти формулировки из завещания в первую Белую книгу Лондона, откуда их потом скопировали в законы и других городов.