— А сам ты ничего не чувствуешь, Топа? — спросил отец. — Не надвигается перемена погоды?

Топа озабоченно склонил голову набок, как всегда делал, когда обдумывал заданный вопрос, потом вскочил и побежал по заливному лугу по направлению к нашей лодке — он двигался с такой легкостью, что невозможно было поверить, что он весит больше восьмидесяти с гаком килограмм.

— Ну, Топа — лучший барометр! — с облегчением вздохнул отец. Видно, поведение Брюса его все-таки обеспокоило — впрочем, мы все знали, что, если живешь посреди дикой природы, мелочей для тебя быть не должно. Как шутливо определяет это отец, «лучше перебдеть, чем недобдеть».

— Да наверно Брюс просто обалдел, увидев Ванькин наряд! — расхохотался я, и все остальные расхохотались вслед за мной. И действительно, это ведь было самое простое объяснение — и как оно раньше не пришло нам в голову? В своем косматом одеянии, со сверкающим мечом и с рогами, торчащими над шлемом, Ванька и впрямь выглядел убийственно. Издали, когда расстояние съедает размеры и не очень понятно, взрослый мужик идет или маленький мальчик, Ванька выглядел натуральным викингом, невесть как угодившим в наши времена, и наверно, мог бы довести слабонервных до сердечного приступа.

Взрослые и Топа проводили нас до самой лодки, помогли уложить вещи, рассредоточив их так, чтобы лодка не потеряла в устойчивости.

— А теперь — спасательные жилеты! — сказал я, не дожидаясь, когда отец нам подскажет.

Ванька озабоченно поглядел на свой нагрудник.

— Не знаю, как у меня получится его надеть… Об этом я и не подумал…

— А ты надень жилет под нагрудник, — с улыбкой предложил отец. — Так ты будешь выглядеть ещё внушительней.

Ванька согласился, снял нагрудник, одел жилет, а потом мы помогли ему опять затянуть ремни нагрудника на спине. После этого Ванька так раздался в плечах и в торсе, что стал похож то ли на гоблина, то ли на Тяжелее Земли помните, был такой персонаж в какой-то сказке, и отличался он и маленьким росточком и неимоверной силой?

— Да, в этом не очень-то легко двигаться, — сказал Ванька.

— Так все рыцари в тяжелых доспехах были очень неповоротливыми, напомнил дядя Сережа. — Хотя бы «Айвенго» перечти.

— Ладно, — сказал Ванька. — Зато теперь я ещё больше похож на викинга.

Мы забрались в лодку, отец и дядя Сережа помогли нам оттолкнуться от берега, я взялся за весла, Фантик присела на корме, а Ванька — на носу. По замыслу, он должен был управлять парусом, когда мы его поднимем.

Взрослые махали нам руками, мамы выкрикивали последние наставления, типа того, что «если промочите ноги, сразу сушите ботинки и надевайте теплые носки», Фантик и Ванька махали в ответ и кричали, что все будет просто замечательно, а я усердно греб.

— Когда мы поднимем парус? — спросила Фантик, когда мы отошли метров на сто.

— Как только обогнем остров и выйдем на большую воду, — сказал я. Осталось только вон тот мысок миновать.

Мы с Ванькой, естественно, как следует тренировались весь октябрь в умении управлять парусом, и у нас это уже получалось очень неплохо, но, все равно, мы ещё чувствовали себя недостаточно опытными и предпочитали, когда у нас было пространство для маневра.

Мысок мы обогнули минут через пятнадцать, Ванька послюнявил палец, выставил его под ветер и сказал:

— Вроде, ветерок попутный. И не очень сильный, в самый раз, чтобы скорость набрать, но при этом не напрягаться. Ну, как, благословясь?

— Благословясь! — ответил я.

Отец всегда говорил «ну, благословясь», когда брался за важное дело, и мы это выражение подцепили от него.

Ванька стал тянуть снасти, и через минуту парус развернулся во всю ширину и высоту, тут же затрепетал и стал надуваться. Лодка заскользила по воде намного легче и быстрей. Я поднял весла. Лодка не снижала скорости, она шла ровно и хорошо, и в нужном направлении, как раз вдоль берега, метрах в тридцати от него — было место для любого маневра, а большие туристские теплоходы проходили дальше к середине озер и каналов, поэтому нам не грозило столкновение с одним из них.

Город быстро проплывал мимо: набережная с аллеями для гуляния, исторический центр, пятиглавый храм Николая Святителя — красивый и грандиозный, настоящий собор, который городу и побольше нашего сделал бы честь. Его купола и кресты, отреставрированные два года назад, к крупному юбилею Города, сверкали на солнце.

— Действительно, благодать! — вздохнула Фантик, блаженно жмурясь. Ребята, мы ведь такие везучие как… как никто! Кто ещё сможет похвастаться таким путешествием во время каникул? И вообще, места замечательные… просто умереть!

— Подожди, то ли ещё будет, — сказал я.

Мы миновали город и пошли мимо лесистого берега.

— Смотрите! — заорал я.

На берег, из-под деревьев, вышла косуля — и удивленно смотрела на нас. К сожалению, мой крик её спугнул — она исчезла в мгновение ока.

Мы поаахали по поводу косули, а потом Ванька предупредил.

— Поворот приближается… Мне не справиться одному.

— Перебирайся на корму, к рулю, — сказал я. — А я буду управлять парусом.

Поворачивать при помощи паруса и руля до сих пор было для нас делом совсем не легким, требующим большого напряжения. Надо было изо всех сил тянуть нужные канаты и одновременно в нужную сторону поворачивать руль. Поскольку для того, чтобы вертеть руль, требовалось меньше физических усилий, мы договорились, что на поворотах и в сложных местах парусом буду править я, а Ванька — перебираться к рулю.

Пыхтя и обливаясь потом, Ванька стал переползать с носа на корму.

— Да сними ты пока свои доспехи! — не выдержала Фантик.

— Ни за что! — просипел мой братец.

Он нырнул под навес и взялся за ручку руля.

Поворот мы миновали на удивление лихо и плавно, редко когда у нас так здорово получалось. Фантик даже зааплодировала.

А за поворотом мы встретили первый туристский теплоход, огромный и ослепительно белый, с разноцветными флажками над палубами. Когда стемнеет, между этих флажков зажгутся цепочки разноцветных лампочек, и все иллюминаторы засияют золотым светом. Наша лодка вызвала бурный восторг и большое волнение среди модно одетого народа на палубах. Еще бы! Не часто встретишь большую парусную лодку, пестро раскрашенную, с драконьей головой на носу и с викингом на борту! Ванька махал туристам своим мечом и потрясал щитом, а на палубах теплохода вовсю защелкали фотоаппараты и застрекотали видеокамеры.

— Вот мы и увековечены, — сказала Фантик, когда теплоход остался позади.

— Так мы вообще можем выступать перед туристами и деньги лопатой грести! — воодушевился мой братец, осененный этой внезапной блестящей идеей.

— Какой же викинг выступает перед туристами? — подначил я. — Если ты викинг, ты должен нападать на все встречные суда, грабить их и сжигать, а пассажиров обращать в рабство.

— Я ещё этим займусь, — пообещал мой братец.

— Ребята, а до острова мы будем где-нибудь останавливаться на небольшой привал? — спросила Фантик. — Просто интересно поглядеть на незнакомые места.

— Обязательно остановимся, — пообещал Ванька. — Ведь викинги постоянно высаживались на сушу, для набегов на прибрежные деревни и крепости и пополнения припасов.

— Мы можем сделать остановку часа через два, — предложил я. — выберем местечко посимпатичнее и передохнем. А там до острова Коломак…

— До острова Буяна, — сурово поправил Ванька.

— …Ну да, до острова Буяна будет рукой подать. Времени у нас много. До острова мы дойдем не позже двух. Можем даже не сразу высаживаться, а обойти вокруг него, чтобы оглядеть со всех сторон и понять, где лучше причалить.

Ванька и Фантик одобрили этот план.

— Интересно, этот крест, созданный самой природой, он ещё цел? задумчиво проговорила Фантик.

— Все увидим и выясним, — сказал я.

Через широкую протоку мы вышли в другое озеро, поменьше нашего, оттуда в третье. Лодка шла так здорово, будто в ней самолюбие взыграло и она старалась показать Фантику все, на что способна, не желая позориться. Нам ещё никогда не удавалось управлять ей так легко и непринужденно. А может, наработанный навык наконец начал сказываться. И пейзажи разворачивались один прекрасней другого. В одной заводи мы даже увидели белые водяные лилии. Вы представляете, белые водяные лилии почти что поздней осенью?! Это ж уму непостижимо!

— Какая красота! — восхитилась Фантик. — Может, завернем туда и сорвем одну?

— Эти лилии занесены в Красную книгу, — предупредил я. — И штраф за один сорванный цветок — пятьсот рублей.

— Ага! — кивнул Ванька. — Мы это знаем, потому что отцу приходилось штрафовать всяких там горе-туристов, понятия не имевших, что эти цветы рвать нельзя, особенно в заповеднике.

— Но мы ведь не в заповеднике! — сказала Фантик. — Мы совсем в другой стороне. И их тут много. Ну, пожалуйста! Я вставлю лилию себе в волосы — и буду совсем как русалка! Ведь не может быть, чтобы их совсем никто никогда не рвал!

— Ну?.. — я поглядел на Ваньку.

Ванька пожал плечами.

— Я бы не связывался. Мы ведь, в конце концов, должны охранять природу…

Мой братец мог любую выходку отмочить, и драчун был ещё тот — в школе даже старшие ребята прятались, когда он впадал в ярость, а учителя волками от него выли — но во всем, что касалось охраны природы, и вообще всего живого, он был тверд как скала. Он ведь и к родителям Фантика относился с некоторым напрягом, из-за того, что они, разводя пушных зверей, должны были, естественно, их убивать, чтобы получить ценный мех на продажу. Когда я ему указывал, что ведь и отец убивает и кабанов, и диких гусей, и всякую другую дичь и птицу — которая почти целиком и составляла наш мясной стол он возражал, что это совсем другое. Отец, в общем-то, поддерживал в Ваньке этот настрой, хотя иногда говорил ему: «Только, надеюсь, благодаря воспитанию ты не вырастешь в одного из тех сумасшедших „зеленых“, которые берутся защищать природу, ничего в ней не понимая, и только вред приносят».

Вот такие дела, чтобы вы знали — или вспомнили, если вы читали предыдущие повести, где я уже об этом рассказывал.

Но вернемся к нашему плаванию.

— Аленький цветочек вообще был единственным на всей земле, и все-таки его сорвали, — сказала Фантик.

— Ага, и чем это кончилось? — насмешливо возразил Ванька. — Вон какие ужасы произошли!

— Никакие не ужасы! — заспорила Фантик. — Ведь, в результате всего, чудовище превратилось в прекрасного принца!

— Да о чем спорить? — сказал я. — Мы уже давно миновали это место!

— Ой, смотрите, ещё одна заводь с белыми лилиями! — воскликнула Фантик.

Я не выдержал.

— Вертай к заводи! — сказал я Ваньке.

— Ты что?! — Ванька, похоже, расстроился. — Неужели ты?..

— Раз ещё одна заводь — значит, это судьба! — сказал я. — Пусть Фантик побудет русалкой. Русалка и викинг в одной лодке — это вообще умереть… Только смотри, — предостерег я Фантика. — Сама за цветком не тянись. Надо сорвать его аккуратно, чтобы не раскачать лодку, так что предоставь это дело мне.

Разом просиявшая Фантик кивнула в знак согласия.

Мы вошли в заводь, остановились посреди цветов, и я, осторожно наклонившись, потянулся к ближайшему. Опустил руку под воду, нащупал его стебель. Вода была довольно холодной — градусов четырнадцать-пятнадцать, но не такой холодной, как ей положено быть в конце октября. Я подумал, что к вечеру можно будет и искупаться — особенно если на острове Буяне найдется тихая бухточка, их тех, которые солнце так хорошо прогревает за день.

Стебель оказался довольно мясистым и упругим, а я боялся дергать, чтобы не накренить лодку слишком сильно. Хоть она и обладала потрясающей устойчивостью — спасибо всем, кто на помог её наладить — но все-таки она была нагружена довольно основательно, а на воде рисковать никогда не стоит. Уж этот отцовский урок я заучил как надо! Слишком много печальных примеров успели мы повидать!

Стебель почти поддался, когда я ощутил между пальцами что-то тошнотворно склизкое. Я выдернул руку из воды — цветок оторвался как миленький и остался у меня в руке вместе с куском стебля — поглядел на пальцы и от ужаса и отвращения заорал так, как не орал, наверно, никогда в жизни!

Глава третья. Под прицелом

Ванька и Фантик чуть из лодки не вывалились от испуга, когда я, не обращая ни на что внимания и не думая о том, что мы можем перевернуться, запрыгал с дикими воплями. Мне в палец впиячилась (именно впиячилась, другого слова не подберешь) пиявка, пристроившаяся на стебле лилии. Она вцепилась в меня так, что оторвать её я не мог, и к тому же её тельце, похожее на узкий черный мешочек с какой-то гадостью, проскальзывало у меня между пальцев, и ухватить её у меня никак не получалось. А ощущение от этой твари, болтающейся на пальце было, говорю, самое мерзопакостное. Да ещё и учтите, насколько неожиданно все это произошло.

Наконец, мне удалось её кое-как оторвать и стряхнуть в воду, и я опустился на скамью под парусом, переводя дух.

Как ни странно, во время моих прыжков и метаний лилия нисколько не пострадала, и я протянул цветок Фантику.

— На… Держи…

Фантик глядела на меня округлившимися от ужаса глазами, её лицо побелело.

— Что это было? — пролепетала она.

— Пиявка, — ответил я. — Не обращайте внимания, просто сначала это было как-то… — меня передернуло. — А вообще пиявки ведь не опасные твари.

— Вот видишь, как Борька влип из-за твоего дурацкого желания заполучить этот цветок! — бухнул мой братец.

Фантик, которая в любом другом случае огрызнулась бы, наверно, в ответ, промолчала. Она и сама переживала и чувствовала себя виноватой.

И тут мы услышали треск кустов на берегу.

— Тихо! — сказал я. — Что там такое? Человек или зверь?

— А какой зверь может так трещать? — прошептала Фантик.

— Медведь… или лось, — таким же шепотом ответил ей Ванька.

Но это был не медведь и не лось. Из кустов на берег выломился здоровый мужик с отличной винтовкой — и с таким шалым взглядом, что нам сразу стало не по себе.

— Стоять! — крикнул — или, вернее, прорычал — он, направляя на нас винтовку. — На месте!

Мы замерли, боясь пошевелиться.

Мужик, держа нас на прицеле, приглядывался к нам.

— Кто такие? — спросил он. — Что здесь делаете?

— Просто… просто катаемся, — с трудом проговорил я.

— Одни? — осведомился он. — Без взрослых?

В самом этом вопросе была спасительная для нас подсказка.

— Как же без взрослых? — поуверенней ответил я. — Я ж говорю, нас отпустили покататься. А наши папы здесь охотятся… совсем неподалеку.

— Где — здесь? — резко спросил мужик.

Я махнул рукой в ту сторону, из которой мы приплыли.