Помещик. Том 6. Граф

…

Все промолчали, переглядываясь.

Андрей же, хмыкнул, поинтересовался.

— Так вы из-за слухов со мной знать не хотите?

— А если и так, то что?

— Как что? Глупо это.

— Чего это глупо?

— Тело сие от чьей крови пошло?

— Так…

— Кровь от крови. Плоть от плоти. А то, что душа иная. Так в чем беда? Душу все одно Господь создает. И вселяет ту, которую считает нужной в то тело, какое выберет. Или вы грешном деле удумали, будто при зачатии и тело, и душа от крови единой происходит? Да без божьего провидения?

…

Вновь тишина.

И вновь все стали переглядываться.

— Вижу, что подумали.

— Мы чужие, — коротко и емко резюмировал дед по отцу.

— Почему?

— Потому что ты нам чужой.

— То есть, ты считаешь, что моя кровь — не от твоей крови?

— Я этого не говорил.

— А что ты говорил? Я разве вас не привечаю как родичей? Я разве вам не помогал?

— Но ты…

— Что я? — перебил его Андрей. — Что тебе не нравится, старый хрен? Желаешь, чтобы я из-за твоего вздорного нрава отрекся от вас?

— Ну конечно… — едко процедил дед. — Теперь ты граф, в почете у Царя. Теперь мы тебе не нужны. Теперь тебе нужны другие родичи. Жаль только безродную бабенку в жены взял. А я еще думал — чего ты тогда брыкался? А вон оно что… Но ты не растерялся. Свою подстилку покойную в эту девицу запихнул чародейством. Не так ли?

— Ты говори, да не заговаривайся! — прорычал Андрей, побагровев. Все-таки какая-то адаптация к местным реалиям у него произошла. И реакции не все, но многие выработались. Посему на такое оскорбление он чуть было к сабле не потянулся. Едва совладал с собой. Тут ведь и его, и жену с говном смешали. И его прямо в колдовстве и некромантии обвинили. Хотя, конечно, понимания такого термина «некромантия» ни у кого из присутствующих не было, как и прочих. Просто дед молол языком, стараясь ударить по больнее, с опорой на слухи.

— А то что? Родичей своих кровных перебьешь? — процедил дед.

— Слышали мы, что разум в бою теряешь, — пояснил дядька Фома.

— За все нужно платить. — холодно и жестко отрезал Андрей, отвечая дяде, а потом повернулся к деду и продолжил: — Я устал от того, что вы ломаетесь как девицы не выданье. Не хотите знаться — не надо. А хотите, так и хватит морду воротить.

— Это мы не хотим?

— ВЫ! — рявкнул с нажимом Андрей. — Если вы кровь не уважаете — ваша вина. Я уже давно не прошу, но предлагаю. Предлагаю сделать вашу жизнь лучше и службу ладнее. А вы чего разводите? Скомороший балаган! Не иначе.

— Ты ври да не завирайся. — буркнул дед по матери. — Сотников то тульских сгубил.

— А то те сотники меня сгубить не хотели? И разбойничков подсылали. И татарам слова шептали, указывая где меня найти можно. Али на сие добром нужно отвечать? А? Не слышу!!! — рявкнул Андрей. Выдержал паузу и продолжил: — Я так терпел, пока эти мерзавцы не довели дело до крайности.

— Ты довел. Не они.

— Я им предлагал дружбу. Но они нос воротили.

— И правильно делали! Кто ты такой, чтобы указывать многоопытным сотникам?! — воскликнул дед.

— Тот, кто разбил татарское войско горсткой воинов. — холодно и жестко произнес Андрей, прямо смотря деду в глаза. — Если они разумением жидки, то надобно прислушиваться к тем, кто понимает, о чем сказывает.

— Они старше!

— Ибо сказано: «по делам их узнаете…» — назидательно подняв палец, произнес воевода, цитируя Святое писание. — И каковы их дела? Полк держали в черном теле. От врага бегали. Вот и весь сказ про их старшинство. Мнимое. Кроме того, дед, ты забываешь с кем говоришь. Тело у меня юное, но не рассудок. Забыл?

…

Никто ничего не ответил.

Те, кто моложе, улыбались, кое кто даже ухмылялся. Но старшее поколение хмурилось. И молчало. А именно оно принимало решение. Поэтому Андрей встал из-за стола. Отвязал кошелек от пояса. И бросил его на стол. Достаточно увесистый кошелек. Там рублей двадцать[1] точно было, ежели не больше.

— Это что?

— Это деньги за стол. Я же за ним посидел. Чтобы потом не болтали о моей скупости. Еще этого не хватало в дурных обвинениях, что про меня сказывают больные головы.

Снова тишина.

Андрей чуть промолчал. Раздраженно скривился. И пошел на выход. И уже возле ворот его настиг возглас деда по отцу:

— Князь!

— Прошлое оставь в прошлом! — излишне резко произнес парень, остановившись, но не поворачиваясь к говорящему лицом. — Граф и воевода Тульский.

— Граф, — с некоторой неохотой согласился дед. — Зачем мы тебе?

— Родичей не выбирают.

— Ты не ответил.

— Мне нужно, чтобы вы ко мне переселились. И присмотрели за вотчиной, во время предстоящего похода.

— Так это правда?

— Что?

— Ты на Азак пойдешь?

— Кому-то язык нужно вырвать. — прошипел раздраженно Андрей. — Еще ничего не решилось, а вся степь о том уже знала. Да. Правда.

— Ты не серчай. Мню, по уму то сделали.

— По уму?!

— У тебе какая слава, а? Белый волк. Великий чародей и воин, что можешь поднимать мертвых и приказывать духам да волкам. Разгромил в поле самого хана, которого поддерживал султан. И как разгромил! В пух и прах! Да горсткой воинов. Вся степь о тебе знает. До Большого камня[2], а может и дальше. И теперь новость — ты идешь на Азак. Ты думаешь, он от того укрепится в обороне?

— Да. Степь — это просто смазка для мечей. А верные магометане Сулеймана станут укрепляться. Оттого и дело окажется сложнее.

— Ошибаешься.

— В самом деле? — переспросил Андрей обернувшись.

— Вот уж верно — князь. — фыркнул дед по матери. — Смазка для мечей. Тьфу ты, прости Господи. — он перекрестился. — Это ведь воины, выходящие на службу конно и оружно.

— Что это меняет?

— Все.

— Не ценишь ты союзников, — добавил дед по отцу. — А зря.

— Степь уважает только силу, — чеканно произнес Андрей. — И если ты слаб, то с тобой никто не станет договариваться. А если и будет, то обманет в любой момент. Если же ты силен, то тебе нет нужды договариваться. Ты сам все возьмешь.

— Ты уже показал, что ты — сила. Али битва на Гоголе тому не свидетель?

— Что вы от меня хотите?

— Вернись за стол. И поговорим. И деньги свои забери… — произнес дед, п после паузы добавив: — внук.

Разговор был сложным.

Сначала говорить про Азак. Про то, что новость о походе Андрея напротив его ослабит. Гарнизон разбежится. Степняки не станут его поддерживать так, как следует. Ну и так далее.

Парень в этом сильно сомневался. Но особой дискуссии и не получилось. Потому как эта тема стала заходом на другую. В которой деды донесли до Андрея главную проблему, которая возникла, в связи с его реформами. Там, в Туле, он ее преодолел на морально-волевых, задавив репутацией, деньгами и успехом. Здесь же и далее это тревожило многих.

Суть ее сводилась к тому, что парень, фактически, упразднял поместную службу по отечеству. И сводил славных помещиков к служилым по прибору. То есть, считай наемникам…

Здесь Андрей упустил один очень важный момент. Для жителя XXI века он был не очевиден с их любовь к двойным стандартам, а потому глаз и не цеплялся. Суть вопроса сводилась к такому явлению как наемник. Кто это такой? Как оказалось — в понимании местных — любой, кто получал деньги за свою службу. То есть, наем. И плотник, и сапожник, и воин… Без разницы. Денег нет? Нет и службы. Посему он и наемник, ибо служит по найму. И за пределами Тулы помещики многие очень настороженно отнеслись к преобразованиям Андрея. Да, им очень нравилось, что Андрей громил татар. Но ведь он, на их взгляд, по факту упразднял в Туле службу по отечеству, отчего нововведения парня и распространялись на иные полки с такой, по сути, нулевой скоростью.

— Ха! Нашли чем гордиться!!! — засмеялся, воскликнув воевода, когда до него дошло суть недовольства.

— Умерь свой смех! — рявкнул дед, однако второй его одернул.

— А чего его умерять то? Вы хоть понимаете в чем суть службы по отечеству?

— Учить нас желаешь?

— Куда там? Старых учить, только розги изводить. Зачем учить? Просто беседовать. Вот в чем ваша гордость?

— В том, что служим. Как отцы наши и деды. — четко рапортовал дядя Фома.

— Так твой отец же первый поверстался в поместные. Не так ли?

— И что?

— Кем он ранее был?

— Э-э-э… — почесал затылок дядя Фома.

— А правда, кем мой прадед был? Ты ведь никогда не сказывал.

— Нечего о том болтать!

— Дело мутное что ли?

— Не желаю о том говорить, — отрезал дел.

— Служил в дружине у кого-то?

— Уймись!

— Ладно. Это действительно не важно. Суть службы по отечеству — это плата, которую вручают правом кормится с выделенной на время земли. Так?

— Так.

— Но чья это земля?

— Ясное дело, чья. Государева.

— Вот. То есть, не ваша. Так?

— К чему ты клонишь? — нахмурился дед.

— Сколько у тебя крестьян?

— Семеро.

— Сам пашешь?

— Что за глупости ты спрашиваешь?

— Сам пашешь?