Виннету – вождь апачей

– Но вы же не имеете в виду черного медведя с желтой мордой?

– Барибала? Конечно, нет! Это ведь очень добродушный миролюбивый зверюга, которого можно обучить даже гладить белье и вышивать. Нет, я думаю о гризли, сером медведе Скалистых гор. Когда он стоит на задних лапах, он двумя футами выше вас, одним движением челюстей он превращает вашу голову в кашу, а когда на него нападают и гризли приходит в ярость, то успокаивается он не раньше, чем разорвет врага на клочки.

Мы оба и не подозревали, что разговор на эту тему возобновится уже на следующий день, и что нам так скоро предстоит встреча с этим опасным зверем. Впрочем, у нас вообще не было времени продолжить разговор, так как мы уже прибыли в лагерь, который успел переместиться на порядочное расстояние, измеренное за время нашего отсутствия. Бэнкрефт и его землемеры усиленно работали, чтобы показать наконец, что они могут сделать. Наше появление привлекло всеобщее внимание.

– Мул, мул! – кричали со всех сторон. – Откуда вы его достали, Хоукенс?

– Мне прислали его прямым сообщением, – ответил он серьезным тоном.

– Не может быть! Кто прислал его вам, кто?

– Он прибыл по почте бандеролью в два цента. Может быть, хотите посмотреть обертку?

Одни расхохотались, другие начали ругаться, но Сэм достиг своей цели: его больше не расспрашивали. Был ли он более разговорчив со Стоуном и Паркером, я не мог проследить, так как тотчас же принялся за измерительные работы. Последние уже настолько подвинулись, что на следующее утро мы могли приступить к измерению лощины, в которой произошла моя встреча с бизонами. Когда вечером зашел об этом разговор, я справился у Сэма, не помешают ли нам буйволы, так как их путь, очевидно, лежит через эту лощину. Мы ведь имели дело только с передовым отрядом, и в недалеком будущем следует ожидать появления всего стада… На это Сэм ответил:

– Не беспокойтесь, сэр! Бизоны не глупее мустангов, форпосты, которые столкнулись с нами, успели вернуться и предупредить стадо. Будьте уверены, оно пойдет теперь в другом направлении и будет остерегаться этих мест.

Когда наступило утро, мы перенесли лагерь в верхнюю часть лощины. Хоукенс, Стоун и Паркер не принимали в этом участия: первый хотел объездить свою Мэри, а двое остальных сопровождали его в прерию, где был пойман мул. Там было достаточно места для осуществления намерения Сэма. Мы, землемеры, принялись закреплять межевые колья, причем нам помогали несколько подчиненных Рэтлера, в то время как сам он с остальными слонялся вокруг без дела. Во время работы мы приблизились к тому месту, где я убил буйволов. К великому моему изумлению, туши старого вожака там уже не оказалось. Мы подошли поближе и увидели широкий след, ведущий к кустам, трава была здесь примята полосой около двух локтей в ширину.

– Черт возьми! Как это возможно! – воскликнул Рэтлер. – Когда мы приезжали сюда за мясом, я хорошенько осмотрел буйволов: они были мертвы. И все же в этом старом вожаке тлела жизнь!

– Выдумаете? – спросил я его.

– Разумеется! Не предполагаете же вы, что уже околевший буйвол мог уползти?

– Разве он непременно сам должен был исчезнуть? Его могли унести.

– Как так? Кто же именно?

– Например, индейцы. Мы уже напали на след индейца.

– Ах вот что! Как иногда мудро может говорить грингорн. Но если буйвола унесли индейцы, то откуда же сами-то они появились?

– Откуда-нибудь да появились.

– Это верно! Быть может, с неба? Уж, наверное, они оттуда свалились, иначе бы и мы заметили их следы. Нет, буйвол был еще жив и, очнувшись, укрылся в кустах. За это время он там, конечно, успел околеть. Пойдемте-ка, поищем его.

Рэтлер пошел со своими людьми по следам. Быть может, он думал, что и я отправлюсь с ними, но мне не понравился его насмешливый тон, и я решил остаться. Кроме того, мне было все равно, куда девался труп буйвола, я снова принялся за работу, но еще не успел взять в руки кол, как в кустах раздались испуганные крики, грохнуло два-три выстрела, и затем донеслось приказание Рэтлера:

– На деревья! Живей на деревья, а не то вы погибли! Он не лазает по деревьям!

О ком это он говорит? Кто не лазает по деревьям? В этот момент один из его спутников выскочил из кустов. При этом он выделывал такие прыжки, каких можно ожидать только от человека, испытывающего смертельный ужас.

– Что такое? Что случилось? – крикнул я ему.

– Медведь, огромный медведь, гризли! – прохрипел он, пробегая мимо.

В то же время кто-то закричал во все горло:

– Помогите! Помогите! Он схватил меня! О! О!

Только перед лицом смерти человек может издавать подобный рев! Парень находился, очевидно, в большой опасности, и ему необходимо было помочь. Но как? Свое ружье я оставил в палатке, так как оно только мешало при работе. Это не было неосторожностью с моей стороны, так как нас, землемеров, должны были защищать вестманы. Если бы я побежал сначала к палатке, то медведь до моего возвращения разорвал бы несчастного.

Я должен был немедленно бежать на помощь, хотя при мне был только нож да два револьвера за поясом. Но разве это оружие против гризли? Гризли состоит в близком родстве с вымершим пещерным медведем и скорее принадлежит первобытным временам, чем нашей эпохе. Его рост достигает девяти футов, и я встречал экземпляры, вес которых равнялся стольким же центнерам. Сила мускулов гризли столь велика, что ему ничего не стоит бежать рысью держа в зубах оленя или буйволенка. Только на очень сильной и выносливой лошади всаднику удается спастись от этого зверя, в других случаях гризли всегда настигает его. Расправа с этим медведем при его громадной силе, абсолютном бесстрашии, неутомимой выносливости считается у индейцев в высшей степени отважным делом.

Итак, я бросился в кусты. Следы вели все дальше, к деревьям. Очевидно, медведь протащил туда буйвола. Оттуда же он пришел и сам, мы не видели его следов, так как они были стерты протащенным по земле телом буйвола.

Наступил жуткий момент. Позади слышны были крики землемеров, бежавших к палаткам за оружием, впереди кричали вестманы, и среди всего этого гама разносился непередаваемый вой, испускаемый жертвой медведя.

Каждый прыжок приближал меня к месту несчастья. Я уже различал голос медведя, вернее это не был голос, ибо именно его отсутствием этот громадный зверь и отличался от других разновидностей медведя: он не ревет, как другие, от боли или гнева, единственный звук, издаваемый им, это своеобразное громкое и прерывистое пыхтенье и фырканье.

Наконец я добежал. Передо мной лежало разодранное на куски тело бизона, справа и слева меня окликали вестманы, проворно укрывшиеся на деревьях и чувствовавшие себя в сравнительной безопасности, так как гризли почти никогда не влезает на деревья. Напротив меня, по ту сторону трупа буйвола, один из вестманов, очевидно, при попытке взобраться на дерево, был настигнут медведем. Обхватив обеими руками ствол, несчастный лежал на нижнем суку, между тем как гризли, став на дыбы, раздирал ему передними лапами бок. Бедняга был обречен на верную смерть. Я, в сущности, не мог помочь ему, и, если бы я убежал, никто не имел бы права упрекнуть меня в этом. Но картина, представившаяся моим глазам, действовала с непреодолимой силой. Я поднял одно из брошенных ружей.

К сожалению, в нем не оказалось зарядов. Тогда я перевернул его, перескочил через тушу буйвола и изо всей силы нанес медведю прикладом удар по голове. Смешно сказать! Ружье разлетелось, точно стекло, на множество осколков, нет, к такому черепу не подступиться и с топором! Но все же я отвлек внимание гризли от его жертвы. Он медленно повернул голову, как бы недоумевая по поводу глупого натиска, и в этом движении сказалось его отличие от хищников кошачьей и собачьей породы, которые сделали бы его, безусловно, гораздо быстрее. Оглядев меня своими маленькими глазками, он, казалось, рассуждал, удовольствоваться ли ему первой жертвой, или же схватить и меня… Эти несколько мгновений спасли мне жизнь, так как за этот срок у меня успела мелькнуть мысль, которая могла принести пользу в сложившейся ситуации. Я выхватил револьвер, вплотную подскочил со спины к медведю, повернувшему ко мне только голову, и четыре раза подряд выпали ему в глаза. Все это случилось с почти невероятной быстротой, затем я отскочил далеко в сторону и стал выжидать, держа наготове охотничий нож.

Если бы я этого не сделал, то поплатился бы жизнью, так как ослепленный хищник оставил вестмана и проворно бросился к тому месту, где я только что находился. Не найдя меня, он принялся, злобно фыркая и бешено ударяя лапами по чему попало, искать своего врага. Точно взбесившись, гризли кувыркался, рыл землю, прыгал во все стороны, далеко простирая лапы, чтобы найти врага, но схватить меня ему не удавалось, так как я, к счастью, хорошо целился, когда стрелял в него. Может быть, запах привел бы его ко мне, но он неистовствовал от ярости, и это мешало ему спокойно следовать своему чутью и инстинкту.

Наконец он отвлекся от меня и обратил внимание на свои раны. Он уселся на задние лапы, а передними принялся, пыхтя и скаля зубы, водить по глазам. Я быстро подскочил к нему и дважды вонзил нож между ребрами медведя. Гризли хотел было схватить меня, но я уже успел улизнуть. Однако в сердце ему я не попал, и он с удвоенной яростью пустился в погоню за мной. Она продолжалась около десяти минут. При этом он потерял много крови и заметно ослабел. Затем он опять приподнялся, чтобы достать лапами до глаз. Это дало мне возможность нанести ему еще два удара подряд, на сей раз более удачных. Медведь грузно опустился на передние лапы, и, в то время как я проворно отскочил в сторону, он пробежал, шатаясь и фыркая, несколько шагов вперед, потом в сторону, затем обратно. Он хотел еще раз подняться на задние лапы, но у него не хватило сил, и он упал. Тщетно стараясь встать на ноги, он несколько раз перекатывался с одного бока на другой, пока, наконец, не вытянулся и не замер.

– Слава богу! – крикнул с дерева Рэтлер. – Бестия наконец околела! А ведь мы чуть не погибли.

– Не знаю, чем это животное было для вас опасно! – ответил я. – Вы же позаботились о том, чтобы избежать его лап. Теперь можете спокойно спуститься на землю.

– Нет, нет, еще рано! Осмотрите сперва гризли, может, он еще жив?

– Он мертв.

– Этого вы не можете утверждать: вы понятия не имеете о живучести такого зверя. Ну осмотрите же его!

– Ради вас, что ли? Если вы хотите знать, околел ли он, осмотрите его сами! Ведь знаменитый вестман, тогда как я только неопытный грингорн.

Я обернулся к его товарищу, который все еще лежал в прежнем положении на дереве. Он перестал кричать и не двигался. Его лицо совершенно исказилось, а остекленевшие глаза были вытаращены на меня. От бедра до щиколотки у него висели клочья мяса, а из живота вываливались внутренности. Я пересилил овладевшее мной жуткое чувство и крикнул ему:

– Отпустите руки, сэр! Я вас сниму с дерева.

Он молчал, не обнаруживая ни малейшим движением, что слышал мои слова. Я попросил его товарищей спуститься и помочь мне. Но знаменитых вестманов удалось уговорить только после того, как я несколько раз повернул медведя и таким образом убедил их в его смерти. Только тогда они решились спуститься и помогли мне снять с дерева изуродованную жертву гризли. Последнее доставило нам немало хлопот, так как руки несчастного так крепко обхватили ствол, что мы только с большими усилиями смогли их отцепить. Бедняга был мертв…

Однако его ужасная кончина нисколько, казалось, не подействовала на товарищей, так как они равнодушно отошли к медведю, и их предводитель сказал:

– Результат получился обратный ожидаемому: сперва медведь хотел нас съесть, теперь мы его съедим. Живо, ребята! Сдерем-ка с него шкуру, чтобы можно было добраться до окороков и лап.

Рэтлер вытащил нож и присел на корточки, чтобы разделать тушу. Тогда я заметил ему:

– Для вас было бы большей честью, еще бы вы испытали свой нож на медведе, когда он был еще жив! Теперь уже поздновато. Не трудитесь понапрасну!

– Как? – вспыхнул он. – Не хотите ли вы запретить мне вырезать окорок?

– Именно так, мистер Рэтлер!

– На каком основании, сударь?

– На том основании, что это я убил медведя.

– Это неправда! Не станете же вы утверждать, что грингорн может убить ножом гризли! Мы стреляли по нему, когда его увидели.

– А затем проворно удрали на деревья! Да, это было так, а не иначе!

– Но мы попали в него! Он околел от наших пуль, а не от пары булавочных уколов, которые вы нанесли ему, когда он был уже полумертв. Медведь, конечно, наш, и что мы захотим, то с ним и сделаем! Поняли?

Он, действительно, собрался приняться за работу, но я предостерег его:

– Оставьте медведя, мистер Рэтлер, а не то я заставлю вас уважать мои слова! Надеюсь, вы меня тоже поняли?

Он все же заехал ножом в шкуру медведя. Тогда я схватил его в том же положении, как он сидел, под ноги, поднял и швырнул о ближайшее дерево с такой силой, что оно затрещало. В этот момент я был так зол, что мне было решительно все равно, что с ним при этом произойдет. Еще в то время, как он летел к дереву, я выхватил второй заряженный револьвер, чтобы предупредить возможные неожиданности. Рэтлер вскочил-таки на ноги, вытащил нож и, яростно сверкнув на меня глазами, воскликнул:

– За это вы еще поплатитесь! Вы уже раз ударили меня, и я позабочусь о том, чтобы вы не посмели тронуть меня в третий раз.

Он сделал шаг в мою сторону. Я направил на него дуло револьвера и пригрозил:

– Еще шаг, и я пущу вам пулю в лоб! Уберите нож! На «три» я буду стрелять, если он останется у вас в руках. Итак: раз, два и…

Он крепко держал нож, и я действительно решил стрелять, если не в голову, то запустил бы две-три пули ему в руку, так как только таким образом мог заслужить его уважение. К счастью, дело не дошло до стрельбы, в самый критический момент раздался чей-то громкий голос:

– Ребята! Да вы с ума сошли! Должна быть основательная причина, чтобы белые друг другу шею сворачивали. Повремените немного!

– Мы посмотрели в направлении, откуда донеслись слова, и увидели выходившего из-за дерева человека. Он был маленького роста, тощий и горбатый, одет и вооружен, почти как краснокожий. Нельзя было сразу разобрать, белый он или индеец. Его резкие черты указывали скорее на индейское происхождение, между тем цвет опаленной солнцем кожи раньше, очевидно, был белый. Голова его была неприкрыта, а темные волосы спадали до плеч. Его одежда состояла из кожаных штанов, какие носят индейцы, рубахи из того же материала и грубых мокасин. Вооружен он был только ружьем и охотничьим ножом. У него был чрезвычайно умный взгляд и, несмотря на свое уродство, он не производил смешного впечатления. Вообще, только глупые и жестокие люди могут морщить нос при виде какого-либо физического недостатка. К этому разряду принадлежал и Рэтлер, который, увидя пришельца, со смехом воскликнул:

– Что это за урод! Могут ли на прекрасной земле встречаться такие люди?

Незнакомец смерил его с ног до головы испытующим взглядом и ответил спокойным рассудительным тоном:

– Благодарите Бога, что у вас руки и ноги на своем месте! Впрочем, суть не в том, каков человек физически, а какие у него душа и ум, и в этом отношении мне нечего бояться сравнений с вами.

Он сделал пренебрежительный жест рукой и затем обратился ко мне:

– Ну и сила же у вас, сэр! Нелегко повторить ваш трюк и заставить такого верзилу лететь так далеко! Смотреть на это было одно удовольствие.

Затем он толкнул тушу медведя ногой и с сожалением в голосе продолжал:

– Вот этого-то зверя нам и нужно было! Но мы опоздали… Очень жаль!

– Вы хотели его убить? – спросил я.

– Да. Вчера мы напали на его след и пошли по нему, не разбирая ни дороги, ни направления. Когда же мы наконец добрались до медведя, то, оказывается, работа уже сделана другим.

– Вы говорите во множественном числе, сэр. Разве вы не один?

– Нет! Со мной еще два джентльмена.

– Кто именно?

– Скажу вам это не раньше, чем узнаю, кто вы. Вы же знаете, что в этих местах человек должен быть достаточно осторожен. Здесь натыкаешься чаще на дурных, чем на хороших людей.

При этом взгляд его скользнул по Рэтлеру и его товарищам. Затем он продолжал дружелюбным тоном, обращаясь ко мне:

– Впрочем, по глазам джентльмена сразу видно, что ему можно доверять. Я слышал конец вашего разговора, понял, с кем имею дело.

– Мы проводим измерительные работы, сэр, – объяснил я ему. – Старший инженер, четыре землемера, три скаута и двенадцать вестманов, которые должны защищать нас в случае нападения.

– Гм… Что касается последнего, то, мне кажется, вы не нуждаетесь в защите. Значит, вы землемер?

– Да.

– Что же вы измеряете?

– Дорогу.

– Которая должна здесь пройти?

– Именно.

– Значит, вы купили эту область?

При этом вопросе глаза его стали пронизывающими, а лицо серьезным. Казалось, он имел основание знать это, поэтому я ответил:

– Мне поручили принять участие в измерительных работах, и я выполняю их, не вмешиваясь в остальное.

– Гм… Так, так! Все же, думаю, вы знаете, в чем дело. Земля, на которой вы стоите, принадлежит апачам племени мескалеров. Я могу с полной уверенностью утверждать, что она никому не продана и не передана каким-либо иным путем.

– Это вас не касается! – воскликнул Рэтлер. – Вместо того чтобы вмешиваться в чужие дела, позаботьтесь лучше о своих собственных!

– Я и забочусь о своих делах, потому что я апач и даже принадлежу к мескалерам.

– Это вы-то? Не выставляйте себя на посмешище! Нужно быть слепым, чтобы не видеть, что вы принадлежите к белой расе.

– И все же вы ошибаетесь! Меня зовут Клеки-Петра.

На языке апачей, которого я в то время еще не знал, это имя означает «Белый Отец». Рэтлер, очевидно, уже слышал о незнакомце, так как он отступил на шаг и сказал ироническим тоном:

– Ах Клеки-Петра, знаменитый учитель апачей! Жаль, что вы горбаты! Вам, должно быть, нелегко добиваться того, чтобы вас не высмеивали краснокожие болваны.

– О, пустяки, сэр. Я уже привык к насмешкам болванов. Ведь от умных людей их не услышишь. Теперь же, когда я узнал, кто вы и чем здесь занимаетесь, я могу рассказать вам о своих спутниках. Впрочем, лучше я покажу их…

Он крикнул в лес какое-то непонятное слово на языке индейцев, и из чащи появились две чрезвычайно интересные фигуры. Медленно и с чувством собственного достоинства приблизились они к нам. Это были индейцы, отец и сын, как это можно было установить по первому же взгляду.

Старший был немного выше среднего роста, весьма крепкого сложения, в его осанке сквозило истинное благородство, а движения указывали на чрезвычайную ловкость. Черты его лица, хотя и типичные для индейца, не были так резки и угловаты, как у большинства краснокожих. В его глазах можно было прочесть спокойное, почти кроткое выражение, – выражение внутренней сосредоточенности, дававшей ему превосходство над соплеменниками. Он не носил шляпы, и его темные волосы были собраны на голове в шлемообразный пучок, из которого торчало орлиное перо – знак отличия индейских вождей. Его простая, но чрезвычайно прочная одежда состояла из кожаной куртки, штанов с бахромой и мокасин. За пояс был засунут нож, а кроме того, на нем висело несколько сумок со всякими необходимыми для вестмана принадлежностями. Мешочек с лечебными травами вместе с трубкой мира из священной глины и разными амулетами болтался на шее. В руке он держал двуствольную винтовку с густо вбитыми в приклад серебряными гвоздями. Эта двустволка, прозванная «серебряным ружьем», приобрела впоследствии громкую славу благодаря подвигам Виннету, который был сыном ее прежнего владельца.

Молодой индеец был в общем одет так же, как и отец, лишь немного наряднее. Его мокасины были украшены щетиной дикобраза, а швы на штанах и куртке были аккуратно прошиты нитками. На шее, подобно отцу, он носил мешочек с травами и трубку, и был также вооружен ножом и двустволкой. Совсем как у отца были подвязаны и его волосы, с той только разницей, что их не украшало перо и они были настолько длинные, что густо спадали на плечи. Этим прекрасным, черным с синеватым отливом волосам, без сомнения, позавидовала бы любая дама. В выражении его матово-коричневого с бронзовым отливом лица просвечивало еще больше благородства, чем у отца. Как я впоследствии узнал, он был одного возраста со мною, и при первой же встрече произвел на меня сильное впечатление. Я сразу почувствовал в нем хорошего, богато одаренного природою человека. Мы долго внимательно рассматривали друг друга, причем мне показалось, что в его серьезных, темных, с бархатистым блеском глазах вспыхнул на короткое мгновение приветливый луч, подобный сиянию солнца, внезапно выглянувшего из-за облаков.