На двух планетах

Он передал трубу Грунте и сосредоточил свое внимание на движении шара: шар отклонялся вправо от своего первоначального пути. Оставаясь на одном и том же расстоянии от острова, он двигался параллельно его берегу, описывая около него правильные круги.

– Давайте проверим, видим ли мы одно и то же, сказал Грунте. – Вокруг острова тянется цепь возвышений, напоминающих столбы, или колонны, расположенные, на равном расстоянии друг от друга.

– Правильно, – подтвердили остальные,

– Я их сосчитал, – заметил Торм, – там двенадцать больших столбов, между ними по одиннадцати малых, всего сто сорок четыре.

– А этот своеобразный отблеск над всем островом?

– Неправда ли, кажется, будто весь остров покрыт сетью сверкающих металлических проволок или прутьев, идущих от центра к периферии, как спицы колеса.

– Да, – сказал Тори и в изнеможении, присел; – вы еще не то увидите, если подольше вглядитесь. Знайте же – голос его звучал резко и хрипло. – То, что вы видите вон там, это – полюс Земли, но не мы его открыли.

– Этого только не хватало! – воскликнул Зальтнер. Стоило нам ради этого мотаться в этом качающемся леднике! Нет, капитан, открыли полюс мы, и то, что вы видите там – не человеческих рук дело. Какой безумец стал бы натягивать тут эти проволоки? Скорее уж я поверю, что земная ось заканчивается большим велосипедным колесом и что мы, действительно, призваны смазать ее. Только не унывать!

– Если это не люди, – беззвучно – продолжал Торм, – а я и сам-то не знаю, как могли бы люди сделать что-нибудь подобное…

– Может быть, это – явление природы, – перебил его Зальтнер, необыкновенный процесс кристаллизации. Чорт возьми! Наконец-то я догадался. Это – гейзер! Исполинский гейзер!

– Нет, Зальтнер, – возразил Торм, – я тоже уже подумал об этом: грязевой вулкан мог бы дать приблизительно такие же образования. Но вы, вероятно, не увидели еще основного, самого главного, необъяснимого…

– Что вы имеете в виду?

– Я это увидел, – сказал Грунте. Он отложил зрительную трубу и погрузился в тревожное раздумье,

Зальтнер схватил трубу.

– Обратите внимание на окраску почвы всего острова.

– Какие-то фигуры, – воскликнул Зальтнер.

– Да, – сказал Торн. – И эти фигуры представляют не что иное, как точную карту большей части северного полушария Земли в перспективной полярной проекции.

– Несомненно, – сказал Зальтнер. – Вся полярная страна отражена на этой отчетливой карте в огромном масштабе. – Но как же это возможно?

Вопрос остался без ответа. Все молчали. Тем временем шар свершил почти полный оборот вокруг острова. Торм прервал молчание:

– Надо принять какое-нибудь решение. Не угодно ли вам высказаться, господа?

– Прежде всего, – начал Зальтнер, – я сделаю снимки с этой удивительной карты земли.

– Разумеется, – сказал Торм, – нужно сфотографировать эту карту. Судя по тем ее частям, которые мы можем проверить, я думаю, что на ней правильно представлены также части полярных областей, находящихся за северными берегами Америки и Сибири. Таким образом, мы сразу приобретаем полную карту этой до сих пор необследованной полярной страны.

Такой удачей, я полагаю, мы можем быть вполне довольны… И подумать только, как полезна может быть эта карта при нашем возвращении!.. Готово! С этими словами Зальтнер поставил на место фотографический аппарат. – Вот у меня уже три верных снимка. А шар-то, кажется, летит быстрее?

– Мне тоже так кажется, – сказал Торм. – Итак, мне необходимо знать ваше мнение, господа, рискнуть ли нам высадиться на остров, чтобы исследовать его тайну?

– Что же, попытаемся, – ответил Зальтнер. – Нужно же нам узнать, с кем мы имеем дело.

– Конечно, – сказал Торм, – это очень заманчиво; страшно только что мы потратим слишком много газа и лишимся возможности в дальнейшем пользоваться нашим шаром. Как вы полагаете, доктор Грунте?

Грунте решительно ответил: – Я того мнения, что мы должны приложить все старания, чтобы как можно скорее удалиться от этого опасного места.

– В чем вы усматриваете опасность?

– При виде своеобразного оборудования полюса и изображения земной поверхности, мы не можем сомневаться, что находимся лицом к лицу с совершенно неизвестной силой. Нужно признаться, что мы не доросли до тех существ, с которыми нам придется иметь дело. Кто сумел соорудить такой гигантский аппарат в этой недоступной ледяной пустыне, тот, без сомнения, может сделать с нами все, что ему вздумается.

– Ну, ну! – сказал Торм. – Не будем так трусливы.

– Разумеется, – возразил Грунте, – но мы не имеем права ставить на карту успех нашей экспедиции. Может быть, эти обитатели полюса заинтересованы в том, чтобы никакие сведения об их существовании не проникали в культурные страны. В таком случае, мы, наверное, были бы лишены свободы. Я полагаю, что мы должны сделать все, чтобы сообщить наши наблюдения научным кругам и предоставить им решить, какими средствами возможно разгадать неожиданную тайну полюса. Мы не должны считать себя завоевателями, – мы только разведчики.

Все призадумались. Потом Торм сказал:

– Вы, действительно, правы. Во всяком случае, инструкцией нам предписано по мере возможности избегать высадки. Нам нужно стремиться к тому, чтобы, не спускаясь с высоты, ознакомиться с распределением воды и суши. Этой точкой зрения мы должны руководствоваться. Итак, нам нужно отсюда убраться.

Тем временем шар приближался к острову; скорость его полета возрастала, и вместе с тем он поднимался все выше и выше. Напрасно развернули они во всю длину гайдроп, – он не касался поверхности воды; парус, уже не регулируя полета, лишь способствовал бешеному подъему. Управлять шаром на такой высоте было невозможно.

– Делать нечего, – воскликнул Торм, – придется спуститься. Он открыл клапан. Газ вырвался наружу, – шар стал опускаться.

– Все-таки надо послать весточку домой, – сказал Торм. – Давайте-ка отправим почтовых голубей. Сейчас самый подходящий момент. Европа должна знать то, что мы видели.

Он спешно набросал несколько фраз, свернул бумагу, вложил в гусиное перо и, запечатав, привязал его к голубям. Зальтнер выпустил их на волю. Они покружили около шара, а потом полетели, удаляясь от острова.

Грунте направил трубу прямо вниз и следил за расстоянием, отделяющим конец гайдропа от земли. Вдруг он с величайшей поспешностью схватил первый попавшийся под руку предмет – это оказался футляр с двумя еще невыпитыми бутылками шампанского – и со всего размаха вышвырнул его из корзины.

– Чорт возьми! – воскликнул возмущенный Зальтнер. – Что это на вас нашло? Взять да выкинуть наше доброе вино в воду!

– Простите, – сказал Грунте, выпрямляясь, после того, как по движению вымпела заметил, что шар стал снова подниматься. – Простите, но не мог же я выбросить зрительную трубу, а терять нельзя было и полсекунды – иначе нам грозила гибель.

– Что же произошло? – озабоченно спросил Торм.

– Мы уже не над водою, а у самого берега острова.

– Разве вы думаете, что нам опасно прикоснуться к острову.

– Я не только думаю, – я это знаю.

– Почему?

– Мы были бы притянуты к нему.

– Я, собственно, не понимаю, из чего вы это заключили.

– Вы же согласились со мною, – сказал Грунте, – что, кто бы ни были неизвестные существа, соорудившие на северном полюсе этот необъяснимый аппарат и огромную карту, мы ни в каком случае не должны попасться им в руки. А между тем очевидно, что этот аппарат, к которому мы все более и более притягиваемся, не мог быть оставлен здесь на произвол судьбы. Остров, наверное, населен, и таинственные строители, вероятно, находятся там, под теми крышами или за теми столбами, куда не может проникнуть наш взгляд. Надо думать, что они давно уже заметили наш шар и притянут его к себе. Как только наш гайдроп окажется в их руках.

– Слава богу! – воскликнул Зальтнер, – значит, по вашему мнению, у этих неведомых полярных обитателей есть хоть руки. Все-таки утешительно знать, что в худшем случае можно попасть в их объятья.

– Меня, – сказал Торм, – больше всего тревожит эта необъяснимая сила, привлекающая наш шар к острову. И заметьте, с тех пор, как мы перестали выпускать газ, шар снова начал быстро подниматься, и при этом его беспрерывно носит вокруг центра острова.

– А кто может знать, что случится, когда мы очутимся на самой оси! Я считаю наше положение почти безнадежным: из вихря мы можем выбраться только при одном условии, – если мы спустимся на остров; но тогда мы попадем во власть неизвестных островитян.

– И все-таки, – сказал Торм, – надо на что-нибудь решиться.

Все трое молчали. Мрачным взглядом следили Торм и Грунте за движением шара, в то время, как Зальтнер в зрительную трубу осматривал остров. Постепенно исчезали из виду прежде явственные подробности, и по этому признаку можно было бы судить о быстроте подъема шара, даже если бы об этом не свидетельствовали приборы и возрастающий холод.

Но что же это? На острове заметно какое-то движение, своеобразное сверкание. Зальтнер окликнул своих товарищей. Они стали смотреть вниз, но в более слабые приборы можно было различить только какие-то светлые точки, движущиеся из центра к периферии. Зальтнеру же, вооруженному сильной трубой, казалось, что он видит ряд фигур, которые машут белыми платками по направлению к берегам острова.

– Нам подают знак, – сказал он. – Вот, посмотрите в мою трубу,

– Нам, несомненно, показывают, чтобы мы удалились от оси. Это мы и без них знаем. Но как это сделать?

– Надо открыть выпускной клапан, – сказал Зальтнер.

– То-есть, сдаться на милость этих существ? – воскликнул Грунте.

– И все-таки нам ничего другого не остается, – заметил Торм.

– Ну, что же, – сказал Зальтнер, – может быть, эти существа желают нам добра, – иначе разве стали бы они нас предостерегать?

Как бы то ни было, но подниматься выше мы не должны, – сказал Торм. Ведь нас прямо-таки мчит в высоту. Все они плотнее закутались в шубы.

– Подождем, – сказал Грунте, – ведь мы еще находимся на расстоянии около ста метров от оси. Мы попадаем в облака. Может быть шар придет, наконец, в равновесие.

– Это невозможно, – возразил Торм. – Мы уже достигли высоты четырех тысяч метров. Шар был в равновесии тогда, когда на его движение могла влиять тяжесть футляра с бутылками шампанского. Но скорость нашего подъема в настоящее время показывает, что нас уносит вверх какая-то внешняя сила, возрастающая по мере нашего приближения к центру.

– Приходится с этим согласиться, – сказал Грунте. – Действительно, получается впечатление, будто мы находимся в поле силы, отталкивающей нас от Земли. Не спустить ли нам пробный шар?

– Это нам ничего нового не даст. Слишком поздно! Вот мы уже окружены облаками.

– Скорее вниз! – воскликнул Зальтнер.

Торм распахнул клапан для спуска. Взгляды воздухоплавателей были прикованы к приборам. Эти мгновения решали их судьбу. Газ мощным потоком хлынул в разреженный воздух. Если и теперь шар не начал бы спускаться, то стало бы ясно, что они уже утратили власть над ним и находятся лицом к лицу с силой, которая, независимо от равновесия шара, уносит их прочь от Земли.

А шар все не опускался. Некоторое время казалось, будто он хочет удержаться на той же высоте, но вихрь, уносивший его к оси острова, не прекращался. Не было сомнения, что эта ось не что иное, как ось Земли, та самая математическая линия, вокруг которой происходит вращение земного шара. Она все сильнее и сильнее притягивала воздухоплавателей; но чем ближе к ней был шар, тем яростнее толкало его ввысь. Уже начали проявляться физические недомогания, обычные в слоях слишком разреженного воздуха. Все жаловались на сердцебиение. Зальтеру пришлось отложить зрительную трубу: предметы расплывались перед его глазами. Началось удушье.

– Нам осталось только одно, – воскликнул Торм, – "разрывная вожжа"!

Грунте схватил вожжу. В случае катастрофы можно было с помощью разрывного приспособления вырвать из оболочки шара большое полотнище, чтобы в течение нескольких минут выпустить весь газ. Но приспособление это отказалось служить! Грунте рванул веревку; она не поддавалась. Она по всей вероятности запуталась в сети, окружающей шар. Это повреждение уже невозможно было исправить. Шар продолжал подниматься. Земля совершенно скрылась из виду, – кругом были одни облака.

Все ужаснее становилась стужа. Руки и ноги коченели. Нос и пальцы потеряли всякую чувствительность; их пришлось растирать, чтобы вызвать прилив крови. Шар безнадежно уносило ввысь и тем стремительнее, чем ближе подходил к оси. В течение четверти часа барометр показал семь, восемь и, наконец, девять тысяч метров. Это была высота, дотоле не достигнутая никем из людей.

Беспомощно сидели они, прижавшись друг к другу. Они задвинули крышку гондолы, так как с шаром им больше делать было нечего. Оставалось только одно-защищаться от холода. Никакой возможности спасения не предвиделось. Их воля цепенела под влиянием мертвящей стужи. Подъем был неотвратим – ничто не могло их спасти от замерзания или удушья. Что могло еще случиться? Все уже было безразлично.

Опорожненная шелковая оболочка шара свисла над гондолой; гондола, летя быстрее шара, как пушечное ядро, ворвалась в шелковую ткань.

Сидящие в гондоле были обмотаны тканью оболочки и спутавшимися канатами. Они были почти без сознания и едва заметили, как их качнуло, когда они попали на ось вихря, бушующего над островом.

Они находились прямо над полюсом Земли. Цель, к которой они стремились с такой надеждой, была достигнута. Там, внизу, в ясном, солнечном сиянии плыли блестящие облака, а еще дальше, к югу, в зеленоватом мерцании раскинулась чудесная страна. Но отважные исследователи уже ничего не видели. В глубоком обмороке, придушенные, придавленные тяжестью шара, бесформенной массой летели они по направлению земной оси, приближаясь к границам атмосферы.

III. Обитатели Марса

Таинственная сила с невероятной скоростью уносила обломки погибающей экспедиции от северного полюса по направлению земной оси.

Этот своеобразный снаряд, уже неузнаваемый с Земли, одиноко летящий по мировому пространству и не управляемый человеческой властью, казался игрушкой космических сил… И все-таки шар был предметом напряженного внимания. Наблюдавшие его находились в таком месте, где человеческая мысль не только не предполагала, но даже не могла допустить возможности присутствия живых существ. То, что северный полюс населен неизвестными обитателями, было крайне странно и неожиданно, но все-таки полюс был частью земного шара, где могли пребывать и дышать живые существа; но то место, с которого теперь следили за гибнущим шаром, находилось уже вне земной атмосферы. Прямо по направлению оси, на расстоянии радиуса земного шара от поверхности Земли. т.-е. на высоте 6356 километров, парило в свободном пространстве необычайное сооружение – кольцеобразное тело, напоминающее гигантское колесо, плоскость которого была параллельна горизонту полюса.

Это кольцо в ширину имело около 50 метров, внутренней его диаметр равнялся двадцати метрам, так что полный его диаметр был длиною в 120 метров. Кроме того, подобно Сатурну, оно было опоясано тонкими, широкими кольцами, поперечник которых достигал трехсот метров. Они представляли систему маховых колес, вращавшихся, без трения, с большою скоростью вокруг внутреннего кольца и поддерживающих его плоскость в положении перпендикулярном к земной оси. Внутреннее кольцо походило на трехэтажное кольцеобразное строение высотою около 15 метров. Внутри кольца, в среднем его этаже, в котором была протянута густая сеть проволок, решеток и колеблющихся зеркал, два существа были заняты наблюдением за целым рядом приборов.

Но каким же образом могло парить это кольцо на высоте 6356 километров над землею? Это чудесное сооружение, могло быть воздвигнутого только благодаря проникновенному знанию природы и остроумному развитию техники.

Кольцо несомненно испытывало притяжение Земли и, если бы оно было предоставлено самому себе, оно рухнуло бы на остров, лежащий у полюса; но как раз с этого острова на него действовала отталкивающая сила, которая держала его в равновесии над полюсом на расстоянии, равном радиусу Земли. Источником этой силы было само солнце, энергию которого так блистательно сумели использовать наука и техника.

Находясь на такой высоте над полюсом, кольцо подвергалось непрерывному влиянию солнечных лучей. Энергия, излучаемая Солнцем, принималась и накоплялась здесь при помощи бесчисленного множества плоских зеркал, расположенных как на самом кольце, так и на поверхности маховых колес. На Земле люди воспринимают солнечную энергию почти исключительно в виде тепла и света; но здесь, в пустом мировом пространстве, обнаружилось, что солнце испускает неизмеримо большее богатство энергии, – в частности, оно посылает волны очень большой длины, как, например, электрические, а также волны куда более короткие, чем световые. Здесь эта многообразная, обычно неиспользованная энергия скоплялась и при помощи отражений передавалась на остров у полюса. Там совокупность ее и лучей, непосредственно воспринимаемых самим островом, представляла исключительно большой запас энергии, дававший возможность производить грандиозные работы.

Весь остров, с окружающими его ста сорока четырьмя круглыми столбами, являлся, собственно говоря, гигантским электромагнитом, питаемым самим солнцем.

Если даже и можно было предположить на острове и кольце существование искуснейших инженеров, то откуда же им было взяться? И как могли они проникнуть туда, совершенно без ведома международной комиссии по исследованию полюса? И прежде всего, если они туда и попали, то какую цель преследовали они, держа это кольцо в равновесии над полюсом? А когда кольцо уже было установлено, то как можно было подниматься на него и спускаться обратно?

Это кольцо, в сущности, являлось только средством, преследующим совершенно особую цель. Во-первых, оно представляло наблюдательный пункт, расположенный вне атмосферы; во-вторых, это была станция, предназначенная для того, чтобы уничтожить силу тяготения в пространстве, отделяющем это кольцо от Земли. Пространство между внутренним отверстием кольца и находящимся на острове углублением, а именно цилиндр, ось которого совпадала с осью Земли, являлось "абарическим полем", т. – е областью, где не действовала сила тяготения. Все тела, очутившиеся в этом цилиндрическом пространстве, не притягивались Землею. Абарическое поле воздействовало на окружающую его среду так, что все предметы, в нее попадающие, неудержимо уносились к нему. Вот почему шар воздухоплавателей постепенно притягивался к острову и тем самым неизбежно должен был попасть в абарическое поле.

Такое поле, где не действовала сила земного тяготения, могло существовать благодаря другой противоположной ей силе, ее уравновешивающей. Жители полюса умели извлекать силу тяготения из химически действующих тепловых и световых лучей. Для этой цели лучи направлялись во внутреннюю часть кольца и поступали в "генератор тяготения". Эго был аппарат, превращающий тепловую энергию в тяготение. Второй такой же аппарат находился в центральном углублении острова.

Для сообщения между островом и кольцом, вверх и вниз по абарическому полю, передвигалась воздушная вагонетка. Трудность задачи инженеров обеих конечных станций заключалось в таком регулировании силы тяготения, которое давало бы возможность в любой момент и с желаемой скоростью притягивать вагонетку к острову или к кольцу.

В тот момент, когда шар полярной экспедиции попал в абарическое поле, там действовала сила "противотяготения", так как воздушная вагонетка находилась в пути от острова к кольцу. Вследствие этого шар, гонимый к абарическому полю, едва достигнув его оси, с такой страшной быстротой был увлечен ввысь.

По внешним признакам абарическое поле ничем не отличалось от окружающей его среды; его можно было узнать лишь по восходящему воздушному течению и по вызываемому им боковому притоку воздуха. Но при малом диаметре поля количество возносящегося воздуха было так незначительно, что ни облачности, ни тумана там не возникало; к тому же с кольца и с острова шло такое сильное излучение, что водяные пары, едва сгустившись, тотчас же снова переходили в газообразное состояние.

На высоте одного-двух километров можно было еще, выпуская газ, до некоторой степени замедлять подъем шара. Но потом ускорение слишком увеличилось. Гондола, попавшая в центр поля, получила при этом большее ускорение, чем шар, который, хотя и был легче, но значительно превосходил ее но объему. Ввиду того, что диаметр шара превышал 20 метров, часть шара находилась вне абарического поля. Только после того, как весь газ был выпущен и шар повис, он целиком попал в абарическое поле и тут-то началось это бешено-ускоренное "падение вверх", которое в какие-нибудь четверть часа могло бы увлечь шар на высоту тысячи километров, если бы, к счастью, он в ту же минуту не был остановлен.

Когда инженеры острова заметили шар, они, чтобы удержать его, прежде всего, хотела схватить гайдроп, но Грунте, избегая всякого соприкосновения с островом, предотвратил это тем, что выбросил бутылки с шампанским. Таким образом, шар настолько поднялся, что его уже нельзя было притянуть вниз за гайдроп и он неминуемо должен был поглотиться абарическим полем. Конечно, обитатели острова могли бы тотчас его задержать и притянуть, прекратив действующее в поле "противотяготение"; но это было невозможно потому, что как раз над шаром, уже давно скрывшись из виду, поднималась их воздушная вагонетка и в поле нельзя было производить никаких изменений до ее прибытия на верхнюю станцию. К счастью для летящих на воздушном шаре, ее прибытие не заставило себя долго ждать.

Между тем, инженеры на кольце своими приборами тоже уловили какую-то перемену в абарическом поле, хотя и не могли видеть шара. Поэтому они послали на остров телеграмму. Такое сообщение не представляло для них никаких затруднений, так как для передачи своих телеграмм они умели пользоваться световыми лучами. Они не только телеграфировали, но могли с помощью световых лучей сообщаться по телефону. Электромагнитные колебания телефона обращались в фотохимические и в таком виде тотчас воспринимались аппаратом другой станции.

В то время, как несчастные воздухоплаватели, опутанные шелковой оболочкой шара, совершали свой молниеносный полет по земной оси, мимо них, с кольца на остров, прошла телеграмма следующего содержания:

"E najoh. Ke".

И с острова последовал ответ:

"Bate li war. Tak a fil".