На двух планетах

– Не желают ли люди как-нибудь обосновать свой протест?

– Разрешите это сделать мне, – тотчас ответил Грунте. – Я вполне сознаю, какую великую честь оказывают представители Марса обитателям Земли, так дружественно идя нам навстречу. Я также убежден, что в мировой истории сближение жителей этих двух культурных планет явится событием первостепенной важности. И я и мой друг будем вечно благодарны тем нумэ, которых мы имели счастье встретить, за наше спасение и за гостеприимный прием в их колонии. Мы никогда этого не забудем.

– Никогда, – вставил Зальтнер.

При этих сердечных словах лица марсиан стали приветливее. Грунте тотчас продолжал:

– Как люди, выражаем мы также почтительнейшую благодарность правительству Соединенных Штатов за внимание, которое оно оказывает участникам полярной экспедиции Торма, посылая свое обращение через Полномочного Представителя. Но эту честь мы вынуждены отклонить. Мы не являемся представителями какого-либо правительства и не уполномочены вести дипломатические переговоры. Мы только частные лица и у себя на родине пользуемся лишь тем влиянием, которое обеспечено нам нашей ученой степенью, а оно, по обычаям нашей страны, совершенно ничтожно. Но если бы даже мы смотрели на себя, как на посланников нашего правительства, то мы всё равно не в состоянии были бы принять поручение, касающееся всех государств Земли, потому что, как это известно господину Полномочному Представителю, Германия является лишь одной из шести великих европейских держав, которые, вместе с Соединенными Штатами Америки, держат в своих руках политическую власть на всем земном шаре.

Воспользовавшись тем, что Грунте замолчал, Илль по прежнему вежливо, но весьма внушительно заметил:

– В словах нашего уважаемого гостя для нас нет ничего нового. Они не имеют никакого отношения к заключению, с которым нам предстояло ознакомился, и поэтому было бы проще предварительно его выслушать, ибо это заключение касается исключительно присутствующих здесь двух наших гостей.

Грунте прикусил губы. Это наставление разозлило его, тем боле что он снова заметил на лицах марсиан соболезнующую улыбку Поэтому он продолжал уже с бо́льшим возбуждением:

– Но мы должны отклонить какие бы то ни было постановления Марсианского Правительства, относящиеся хотя бы лично к нам, и на это имеются формальные основания. Мы принципиально не можем допустить, чтобы Марсианское Правительство, здесь, на Земле, издавало какие бы то ни было официальные распоряжения, касающиеся граждан одного из государств земного шара. Нами может распоряжаться лишь правительство того государства, на территории которого мы находимся. Мы же находимся на Земле; а не на Марсе. И если вы здесь и развернули знамя Марсианских Штатов, то оно для нас может иметь лишь декоративное, но отнюдь не государственно-правовое значение. На каком основании вы водворились здесь, – об этом пусть судят правительства великих держав; и наши обязанности это не входит. Но в наши обязанности входит протестовать против того, что на основании этого, еще не признанного, водворения, уже хотят проявлять власть над нами.

– Не может ли мне сказать господин оратор, – перебил его Илль, – на территории какого государства мы, по его мнению, сейчас находимся?

Это был коварный вопрос. Действительно, был ли северный полюс когда-нибудь в руках какого-либо цивилизованного государства? Грунте уклонился от ответа и поспешно проговорил:

– Во всяком случае не на территории Марсианских Штатов. Марсианских колоний, признанных международным правом, на Земле еще не существует.

Взгляды марсиан сделались угрожающими. Илль выпрямился во весь рост; глаза его сверкали и, повысив голос, он сказал:

– Насколько я знаю, таких организаций, с которыми мы могли бы вести переговоры об обладании Северным полюсом, на Земле еще нет; по крайней мере до сих пор сговариваться нам было не с кем. На этой точке солнечной системы мы являемся первыми пришельцами и, следовательно, нам надлежит здесь распоряжаться. Не существует межпланетного права, запрещающего вступать во владение областями, находящимися за пределами той или иной планеты. Марсиане являются единственными существами, установившими сообщение между планетами; тем самым право межпланетных сношений создают именно они. В силу этого права правительство Марсианских Штатов завладело этой частью Земли. В силу этого же здесь действуют марсианские законы; и в силу этих законов, а также согласно постановления Центрального Совета от 603-го дня 311770-го года я сейчас, оглашу вынесенное в указанный день решение.

Грунте слышал, как билось его сердце. Он ничего не мог возразить. Люди потерпели поражение; первая попытка воспротивиться могуществу марсиан не удалась. Они вынуждены были выслушать постановление марсианского правительства, здесь, на своей собственной планете, на том месте, куда из всех людей удалось проникнуть только им одним. А самое худшее было то, что оба они – и Грунте, – и Зальтнер – чувствовали, как ослабевали в них сила сопротивления. Против этой воли, горевшей в огненных глазах Илля и отражавшейся во взорах всего собрания, они устоять не могли.

А Илль уже начал читать краткий приговор, который должен был решить их судьбу:

"Центральный Совет Ну, именем Соединенных Штатов Марса, постановил следующее. – Люди, прибывшие на марсианскую станцию северного полюса Земли, назвавшиеся Грунте и Зальтнером, находятся под защитой Марсианских Штатов. Им предоставляется в пределах всего Марса свобода личности, сношений и собственности. Их просят отправиться на Марс с одним из кораблей, отбывающих с земной станции в течение ближайших шести дней, считая со дня прочтения сего. Как гостям Марсианских Штатов, им должно быть оказано всяческое содействие при изучении культурных достижений и обычаев марсиан. Их просят, с наступлением весны на северном полушарии Земли, вернуться на Северный Полюс, чтобы оттуда сопровождать экспедицию, направляющуюся в европейские столицы. Полномочному Представителю Иллю поручается доставить это поручение на Землю.

Подписали: Д е л ь. Э м. А н"

Марсиане снова заняли свои места, Грунте, и Зальтнер в изнеможении опустились в кресла.

XVIII. Свобода воли

Закончив чтение документа, Илль сложил его и с любезнейшей улыбкой сказал:

– Смеюсь надеяться, что после того, как люди ознакомились с волею Центрального Совета, они не примут принять приглашение и исполнить просьбу марсиан. Поэтому прошу нас сделать все нужные приготовления для того, чтобы вы могли воспользоваться кораблем, отбывающим на Марс через пять дней.

Так как Грунте и Зальтнер медлили ответом, Ра выступил с примирительной речью. Содержание документа – полагает он – убедило гостей, что их нежелание выслушать предложение Центрального Совета было основано на недоразумении. Правда, он знает, что поездка на Марс является для них непривычным и чрезвычайно утомительным предприятием. Он вполне понимает, что они предпочитают тотчас же вернуться па родину. Только это, по его мнению, было настоящей причиной, побудившей их к протесту, так как люди несомненно должны были ожидать приглашения на Марс и хотели избежать неловкости отклонить это приглашение. Затем он постарался описать в самых соблазнительных красках предстоящее им путешествие и пребывание на Марсе.

Грунте и Зальтнер никак не могли разобрать, считать ли им эту речь для себя благоприятной; ведь она вскрывала всю несостоятельность их протеста и как будто еще более усложняла для них возможность отказа. Но Зальтнер по улыбке Зэ угадал, что Ра, действительно, хотел им помочь и предостеречь их от новых ошибок. И, в самом деле, Ра закончил свою речь словами:

Центральный Совет обеспечивает вам полную свободу. Он не отправляет, а только приглашает вас на Марс; не приказывает, а только просит вас сопровождать нас в Европу. При этом он предполагает, что нет таких уважительных нравственных причин, по которым вы бы не могли пойти навстречу его пожеланиям, и только поэтому он уверен, что вы не преминете повиноваться ему.

Мрачный Грунте еще обдумывал, в какую форму удобнее всего облечь отказ, когда Зальтнер поднялся с места. Хотя он и был уверен что его слова не могут повлиять на решение марсиан, он все-таки хотел попытаться подробнее разузнать их планы и мотивировать отказ от приглашения нецелесообразностью поездки на Марс. Он доказывал, что в настоящее время эта поездка не может принести существенной пользы ни марсианам, ни людям. Друг его и он сам вполне убедились в могуществе и творческой силе марсиан. Они и так не могут себе представить, как растолковать своим согражданам все то, что им уже довелось узнать о Марсе. Поэтому, несомненно, было-бы лучше, если бы они тотчас вернулись на родину, чтобы поделиться своим опытом с жителями Земли и постепенно подготовить их к появлению марсиан. Это было бы вернейшим способом для достижения взаимного понимания между Марсом и Землею.

Если посещение марсиан застигнет людей врасплох, то весьма возможно, что эти последние, вследствие своей неосведомленности о Марсе, прибегнут к неправильным мероприятиям, нежелательным для обеих сторон. Поэтому-то им нужно во что бы то ни стало вернуться в Европу до прибытия туда марсиан. Польза, которую они могли бы принести марсианам, сопровождая их, была бы значительно меньше. А кроме того им, людям, чрезвычайно интересно знать, каких собственно выгод ожидают марсиане от общения с Землею и чего именно желали бы они добиться от людей?

Марсиане слушали с возрастающим вниманием. Лицо Илля снова стало строже. Он думал, что, после прочитанного им предложения Центрального Совета, люди уже не посмеют противиться; но из слов Зальтнера он понял, что уже нет смысла утаивать от них сущность дела. Немцы очевидно отгадали, что марсиане хотели помешать им предупредить великие державы. В помощи людей марсиане не нуждались, но они хотели при первом посещении цивилизованных государств Земли сразу же поставить себя в такие условия, которые делали бы их господами положения. В смысле приготовления к этому было уже сделано гораздо больше, чем предполагали Грунте и Зальтнер. Их появление на северном полюсе и те сведения, которые благодаря этому получили марсиане о жителях Земли, лишь укрепили Центральный Совет во мнении, что с обитателями Земли придется считаться серьезнейшим образом и что чрезвычайно важно при первой встрече не обнаружить своих слабых сторон. А это было бы вполне возможно, если бы люди преждевременно узнали, с какими трудностями марсианам приходится бороться на Земле. Поэтому основная задача подготовки экспедиции сводилась к преодолению этих трудностей, и она-то и являлась причиной их проволочки. Теперь же Центральный Совет решил всячески ускорить эту подготовку, чтобы успеть закончить работы прежде, чем на Земле узнают о захвате северного полюса, а пока помешать возвращению немцев на родину. Но для осуществления этого Центральный Совет не мог, согласно нравственному мировоззрению марсиан, пользоваться приемами, нарушающими права личности человека.

Уклоняться от прямого ответа и прибегать к каким-то уловкам, после того, как, не удалось воздействовать на людей своим авторитетом, было бы ниже достоинства марсиан. Поэтому Илль сказал:

– Действительно, мы не желаем, чтобы великие державы узнали о нашем прибытии до того, как оно осуществится, и не желаем этого по той самой причине, по которой наши гости желают как раз обратного, а именно предупреждения европейских государств о нашем прибытии. Мы считаем, что те недостаточно полные сведения, которые они могут получить от присутствующих здесь людей, могли бы побудить их к неправильным мероприятиям и это затруднило бы наше обоюдное понимание. Да, уважаемые гости, хотя вы кое-что и узнали о нашем внешнем могуществе, вы все-таки слишком мало еще знаете о наших основных принципах для того, чтобы научить ваших друзей как им следует вести себя по отношению к нам. Печальные недоразумения вполне возможны; поэтому-то мы и должны настаивать на том, чтобы вы последовали за нами на Марс, так как мы, накануне наступления полярной зимы, не в состоянии отправиться с вами в Европу.

Я очень благодарен господину Полномочному Представителю, – отвечал Зальтнер, – за то, что он с такой откровенностью изложил нам причины, лежащие в основе постановления Центрального Совета. Но вы нас не переубедили, тем более, что истинные намерения марсиан относительно обитателей Земли, по прежнему, остались для нас невыясненными. Поэтому мы со своей стороны продолжаем настаивать на нашем возвращении на родину, чтобы предоставить возможность нашим соотечественникам в свою очередь обсудить, как им должно встретить марсиан.

Илль ответил довольно резко:

– После всего нами выслушанного нам кажется, что присутствующие здесь люди мало приспособлены к тому, чтобы быть советчикам своим единоплеменникам при решении такого рода вопросов. Если вам вздумается советовать им препятствовать как-нибудь нашему пребыванию на Земле, то вы добьетесь именно того, чего мы всячески избегаем – взаимного недоверия и натянутости отношений; а мы, между тем, стремимся установить мирное общение для совместной работы. Людям нечего будет бояться нас, как только они научатся нас понимать. Мы в людях не нуждаемся, мы идем к ним, чтобы принести на Землю благодать нашей культуры. Я уверен, что товарообмен с Землею может дать и нам много нового и полезного, но мы совершенно не нуждаемся в участии людей для осуществления тех хозяйственных целей, которые, помимо научных интересов, привлекают нас на Землю. Наши хозяйственные потребности мы вполне можем удовлетворить здесь, на северном полюсе. А для того, чтобы вы могли успокоить свои правительства и своих соотечественников относительно наших намерений, я не скрою от вас, чего именно мы добиваемся на Земле. Нам ничего не нужно, кроме воздуха и солнца, атмосферного воздуха и излучения, которыми так изобилует Земля и которые никому не принадлежат. Мы уже давно в большом количестве переправляем их на Марс и будем делать это и впредь. Что же касается причин, побуждающих вас завязать сношении с людьми, то причины эти исключительно идеалистического порядка. Вам, людям, невозможно растолковать их в нескольких словах. Мы – нумэ. Мы являемся носителями культуры солнечной системы. Мы считаем своей священной обязанностью сделать доступными людям достижения нашей стотысячелетней культурной работы – открыть им мудрость нумэ.

Грунте сделал нетерпеливое движение; он хотел говорить, но Илль продолжал:

– Не бойтесь за свои убеждения и за свою свободу. Свободу вашу мы будем уважать, ибо свобода является основным условием достижения нашей мудрости. Культура не может быть ни навязана, ни дарована, – она требует, чтобы каждый народ проработал ее по-своему. Но для этой работы нужно получить соответствующее воспитание. Так было и на вашем планете. Народы, достигшие более высокого развития, подготовляли варваров к культурной работе. Точно так же и мы теперь хотим поделиться с вами нашим значительно более древним опытом. Не отвергайте нас в порыве ложной гордости. Раз мы уже ступили на Землю, сближение народов обеих планет неотвратимо. Не возбуждайте же заблуждения, что человечество может избежать нашего влияния. Доверьтесь нашим действиям и предостерегите людей, чтобы они, по близорукости своей, не стали чинить нам козней, которые обратятся против них же самих. Если люди узнают о нашем прибытии прежде, чем смогут подпасть под непосредственное наше влияние, то несомненно натворят не мало безумств. Ваши советы, уважаемые гости, не уберегут их от этого: вы же сами признались в том, что не имеете никакого политического влияния. Предоставьте же нам нести ответственность за те отношения, которые установятся между обеими планетами, и подчинитесь столь решительно выраженному пожеланию Центрального Совета,

Грунте снова почувствовал, что готов поддаться убедительности этих доводов. Только что возмущался он этой гордой речью, а теперь перед ним невольно уже возникал вопрос, а не повредит ли он людям своим предупреждением? Как могут они противостоять марсианам? Враждебно встретить их? Конечно, всего благоразумнее было бы снять с себя всякую ответственность и отправиться на Марс. Но нет! Грунте не было дела до благоразумия. Он исполнял свой долг. Он не мог отказаться от намерения предупредить своих соотечественников, не мог взять на себя ответственности за все последствия такого отказа.

Охваченный этими мыслями, плотно сжав губы, потупив глаза и не глядя ни на Илля, ни на марсиан, Грунте встал… Потом он бросил взгляд на Зальтнера; тот был озабочен теми же мыслями и, отвечая на взгляд, тихо сказал: Отклонить.

Грунте заговорил, сначала запинаясь и тихо, но потом голос его окреп.

– Мы, люди, не настолько самонадеянны, чтобы думать, что нам нечего позаимствовать у более древней культуры. Кто знает, может быть, итти по стопам марсиан – для нас и великое счастье; но это может оказаться и несчастьем для нас. Я не берусь об этом судить. И именно потому, что я не могу судить об этом, я не смею, насколько это зависит от меня, допустить, чтобы мое поведение было равносильно решению; нужно предоставить людям, обитателям Земли, возможность самим разобраться в этом вопросе. Способствовать этой возможности я считаю своим долгом. Этим вполне обусловливается для меня и моего друга наше дальнейшее поведение. Инструкция экспедиции предписывает нам, немедленно по достижении северного полюса, вернуться домой. Уже это одно лишает нас возможности принять ваше приглашение. Однако, могло бы возникнуть сомнение, не явится ли путь через Марс для нас кратчайшим путем. Но наши переговоры положили конец всем этим сомнениям; вы не желаете, чтобы мы вернулись на родину до вашего прибытия туда; поэтому мы должны воспротивиться. Тут вопрос не благоразумия, а вопрос совести. Чтобы из этого ни вышло, мы должны напрячь все свои силы, положить свою жизнь за то, чтобы немедленно известить нашу родину о предстоящем прибытии марсиан на Землю. Этого требует от нас наш долг перед родиной и человечеством. Дальнейшие разговоры излишни. При первой возможности мы воспользуемся спасенным вами шаром нашей экспедиции и пустимся в обратный путь. Если вы действительно обладаете высокой мудростью нумэ, согласно которой свобода личности пользуется безусловным уважением, то я уверен, что вы не откажете в содействии нашему отъезду. Мы просим отпустить нас.

Грунте и Зальтнер, который тоже встал, покинули свои места и направились к двери.

Глубокое молчание воцарилось в собрании марсиан. Большинство из них глядело сосредоточенно и мрачно; и только на лицах ближайших своих друзей люди прочли одобрение. Уходя, Зальтнер увидел, что Зэ провожает его ласковым взглядом, но напрасно старался он перехватить взгляд Ла. Грунте уже раскрыл дверь; никто не удерживал их, и они покинули зал.

Марсиане продолжали свое совещание. Большинство было явно расстроено неудачей; раздавались даже голоса, предлагавшее увезти людей на Марс хотя бы против их воли. Молодой капитан Осс высказал мысль, что можно оспаривать право личности у людей, так как они не проявили достаточного понимания духа марсианской мудрости. Ла с удивлением взглянула на него, а Фру тотчас же поднялся, чтобы отклонить это обвинение. То, что люди смогли отстоять свою волю перед волею марсиан, является уже вполне достаточным и единственно возможным доказательством неотъемлемости прав их личности. Таким образом, не только нельзя принудить их к путешествию на Марс, а, наоборот, придется оказать всевозможное содействие их отъезду на родину.

Илль разрешил этот вопрос, указав, что право людей на свободное решение не подлежит обсуждению, так как оно обеспечено Центральным Советом. Не надо, однако, вдаваться и в другую крайность: хотя и нельзя помешать их отъезду, но слишком покровительствовать ему отнюдь не следует. Так или иначе, придется примириться с тем, что люди узнают о присутствия марсиан на Земле раньше, чем того бы хотелось марсианам. Но, с другой стороны, Иллю представлялось чрезвычайно важным, чтобы хотя бы один из их гостей сопровождал их на Марс и впоследствии, как очевидец, мог бы свидетельствовать обо всем виденном. Но для этого необходимо его добровольное согласие. Тут Ра заметил, что Зальтнер, быть может, согласится на это путешествие, если Грунте будет вполне обеспечено возвращение па родину. Но таких гарантий, в сущности говоря, марсиане ведь дать не могут. Подумав немного, Илль сказал:

– Я думаю, что могу взять это на себя и доставить Грунте в Европу, хотя бы в течение двадцати четырех часов.

Это сообщение вызвало у большинства марсиан живейшее изумление. Значит, можно было обеспечить Грунте возвращение на родину? А если так, то почему бы и самим сейчас-же не отправиться в Европу?

Илль, прежде всего, осведомился, не могут ли Грунте и Зальтнер слышать то, что говорится здесь на совещании? Они в это время приступили к починке своего шара и находились на крыше острова, где было достаточно просторно для осмотра шара. Шар был им немедленно предоставлен, так как дежурные чиновники были осведомлены о результатах совещания. Илль распорядился закрыть крышки телефонов и прекратить запись фонографа. С напряженным вниманием слушали марсиане подробное сообщение Илля о тех успехах, которых удалось достигнуть при работах по подготовке экспедиции в Европу. До сих пор, от марсиан, прибывших на корабле с Иллем, они слыхали лишь в общих чертах о том, что на Марсе сделаны большие открытия в области воздухоплавания.

Внеочередная отправка "Гло" на земную станцию была вызвана желанием испытать на деле те вновь изобретенные аппараты, которые были рассчитаны и построены применительно к условиям земной атмосферы; к весне же предполагалось закончить постройку множества таких кораблей. Отправкой транспорта этих пробных аппаратов воспользовались для того, чтобы доставить на Землю постановление Центрального Совета; иначе оно было бы вероятно передано по световому телеграфу или же послано с первым очередным кораблем. Но нужно было использовать последние солнечные дни на северном полюсе для того, чтобы убедиться в пригодности нового изобретения. Далее Илль ознакомил собрание со своими планами. Затем последовало длительное совещание марсиан, которое очень затянулось, и час отдыха давно уже наступил, когда они разошлись.

––

В полном унынии вернулись Грунте и Зальтнер со своей дневной работы. Осмотрев шар, они убедились, что привести его в первоначальный вид им не удастся. К счастью, клапаны и сеть не были повреждены, но значительная часть оболочки оказалась совершенно непригодной. Правда, из остатков ее можно было бы сшить шар меньшего размера, но только при том условии, что марсиане помогут им в этой работе, так, как вдвоем они с ней не могли бы справиться. Но подъемная сила такого шара была бы слишком мала для двух путешественников, если принять во внимание то количество припасов и балласта которым нужно было запастись для столь длительного полета. Поэтому Грунте снова вернулся к своему первоначальному плану пуститься в путь одному, а Зальтнеру предоставить ехать на Марс. Может быть, думал он, если они пойдут навстречу марсианам и хотя бы один из них, в конце концов, примет приглашение отправиться на Марс, марсиане не откажут им в содействии и помогут восстановить шар. Кроме того, в этом было еще одно преимущество: если шар погибнет, то по крайней мере Зальтнер сможет рассказать обо всем виденном, когда он, окольным путем, через Марс вернется в Европу, хотя его рассказ уже и не будет предшествовать прибытию марсиан.

Зальтнер тоже в конце концов убедился, что этот выход является для них наиболее выгодным, так как при создавшихся условиях одному воздухоплавателю было легче совершить этот путь, чем двоим. Лично он ничего не имел против того, чтобы сопровождать марсиан, да и сам Грунте в своем исследовательском рвении охотно посетил бы Марс, но одному из них нужно было отправиться вестником в Европу.

Зальтнер, конечно, тоже не отказывался от опасного путешествия, но, разумеется, эта роль выпала на долю Грунте, как более опытного воздухоплавателя. Об этом-то они и решили переговорить с марсианами на следующее утро, так как сегодня приемные часы уже кончились.

XIX. Новый воздушный корабль

Грунте очнулся от тревожного сна и посмотрел на часы. Стрелка показывала 9,6, что соответствовало часу ночи по средне-европейскому времени; следовательно, по общепринятым понятиям, еще царила глубокая ночь. Поэтому Грунте намеревался снова заснуть. Но его внимание было внезапно привлечено каким-то странным шипением. Его слух сразу отличил этот звук от равномерного шума волн, привычного в ночной тишине спальни. Казалось, будто этот звук доносится откуда-то снаружи, разрастается, потом постепенно ослабевает и, наконец, совершенно затихает. Но вот через некоторое время шипение возобновилось, и на этот раз уже определенно с другой стороны. Грунте не мог посмотреть, что делается снаружи, потому что в комнате не было боковых окон; однако, он знал, что в стеклянном потолке есть люки, которые можно открыть, но потолок был слишком высок, и добраться до него было трудно. Поэтому Грунте решил разбудить Зальтнера. Тот начал было ворчать, что ему не дают покоя даже ночью. Но вот вдали снова послышалось шипение, и Зальтнер одним прыжком вскочил с постели и мгновенно оделся. Он взобрался к Грунте на плечи, и в таком положении ему удалось прикрепить к потолку два каната; через две минуты наблюдательный пост был сооружен. Они осторожно высунули головы из люка и стали глядеть в ту сторону, откуда теперь доносился отдаленный, но отчетливый свист. К безграничному своему удивлению они увидели, что этот шум был вызван полетом исполинской птицы, которая, широко раскинув крылья, низко держась над водою, скользила по воздуху. Вот она приблизилась к острову и с невероятной быстротой пронеслась над его крышей. Несмотря на быстроту движения этой таинственной птицы, люди успели заметить, что у нее нет ни головы, ни ног и ее продолговатое тело похоже на заостренную с обоих концов сигару. К заднему ее концу был прикреплен длинный, плоский хвост, заменяющий ей руль. Конечно, наблюдатели сразу поняли, что перед ними новое изобретение марсиан – воздушный корабль, приспособленный к условиям земной атмосферы. Было ясно, что это пробный полет, который марсиане хотели совершить в тайне от людей.

Воздушный корабль удалялся; потом круто повернул, описав в воздухе короткую изящную дугу, снова понесся назад и внезапно остановился над самым островом. Можно было видеть, как затрепетало все тело корабля, когда этот безумно быстрый полет был так внезапно остановлен. И тут произошло нечто еще более необычайное, – крылья и руль внезапно исчезли, корабль на высоте приблизительно десяти метров над крышей острова повис в воздухе. В длину оп был не более десяти метров, а диаметр его равнялся четырем метрам.

Вещество, из которого был сделан этот корабль, напоминало стекловидную оболочку межпланетных марсианских кораблей с тою только разницей, что не было прозрачно. Две гладкие, снаружи выпуклые крышки составляли пол и потолок корабля: на переднем и заднем конце его они были скреплены, а с боку между ними оставалась щель шириною приблизительно в один метр. В эту щель можно было разглядеть, что команда корабля состоит из двенадцати марсиан.

Но вот корабль медленно спустился на крышу острова и остался на ней в полной неподвижности, хотя якорь и не был брошен. Команда высадилась, и другая партия марсиан вступила на корабль. Только те два марсианина, которые раньше находились на корме и на носу корабля, снова заняли свои места. Обоих их Грунте и Зальтнер видели впервые, почему и заключили, что это строители нового корабля, прибывшие на "Гло" для ознакомления здешних марсиан со способом управления новым аппаратом. Галереи острова были переполнены зрителями, но со своего, слишком низко расположенного, наблюдательного пункта Грунте и Зальтнер не могли их видеть.

Маневры продолжались. Не меняя горизонтального положения, без крыльев и без руля, лодка с возрастающей скоростью неслась прямо ввысь. Какая сила подымала ее? Не видно было ни воздушного шара, ни винтов, ни взмаха крыльев. Не прошло и нескольких минут, а лодка уже почти скрылась из виду, и невооруженному глазу она теперь казалась едва приметной точкой. Скоро, однако, эта точка стала быстро разрастаться. Корабль стремительно падал; но тут он распустил свои крылья и руль и, как огромная хищная птица, с шумом и свистом понесся вокруг всего острова, почти коснулся морской глади и снова, кружась, стал подниматься. При этом корабль по-видимому, обменивался какими-то сигналами с островом, но Грунте не мог понять их значения. Потом крылья корабля свернулись, руль стал дыбом, из-под кормы вырвалось белое облако пара, раздался треск и шум, как бы от орудийного выстрела – и корабль, как пушечное ядро, понесся вверх в сторону десятого меридиана. Мгновение – и он скрылся из виду.

По движению, начавшемуся на острове, Грунте и Зальтнер заключили, что на этот раз корабль пустился в более далекий путь и рассчитывать на его скорое возвращение нечего. Поэтому они покинули свой неудобный наблюдательный пост и вернулись к себе в комнату, решив, однако, во что бы то ни стало дожидаться возвращения корабля. Для этого они сговорились дежурить по очереди.

Они, конечно, избавили бы себя от этого труда, если бы знали, как продолжителен будет этот разведочный полет. Возвращение корабля ожидалось марсианами только к следующей ночи.

Опыты марсиан вполне удались. Новые летательные аппараты, рассчитанные на условия земной атмосферы, вполне оправдали все ожидания марсиан. Теперь они были обладателями воздушного корабля, которым они могли управлять, как им вздумается, и который мог устоять против любой бури.

То, к чему так долго и тщетно стремились люди, было достигнуто марсианскими техниками в сравнительно краткий срок, потому что в их распоряжении было средство для подъемов к воздухе, неведомое людям, а именно – диабаричность.

Илль привез этот новый летательный аппарат с Марса и теперь убедился в его пригодности. Марсиане производили опыты ночью, или, вернее, в предназначенное для сна время, не столько потому, что хотели утаить от людей новые достижения своей техники, сколько из нежелания иметь свидетелей возможных неудач. Во всяком случае, в планы Илля не входило посвящать людей в новые успехи воздухоплавания; но в виду того что предстояло произвести еще целый ряд маневров, а в распоряжении марсиан до наступления полярной ночи оставалось всего лишь две недели, Илль всячески был заинтересован в том, чтобы Грунте, если тот все еще будет упорствовать в своем решении был возможно скорее удален с острова.

Разведочный полет, предпринятый этой ночью по направлению к Европе, находился в связи с этими соображениями.

Выяснилось, что при благоприятных атмосферных условиях новый аппарат мог свободно двигаться со скоростью двухсот метров в секунду. При этом полет происходил на высоте десяти километров и в слое такого разреженного воздуха что люди во всяком случае могли существовать лишь при непрерывном вдыхании кислорода. Что же касается марсиан, то им достаточно было лишь изредка увеличивать приток кислорода для того, чтобы эти условия не вызывали у них особых недомоганий. Правда, на этой высоте сильные воздушные течения могли порою уменьшать или увеличивать скорость полета, но в среднем все-таки можно было двигаться со скоростью семисот километров в час. Таким образом, путешествие от северного полюса до Берлина заняло бы не более шести часов.

Как только на Марс прибыла световая телеграмма, извещающая об успешности пробных полетов, Центральный Совет отпустил средства на постройку ста сорока четырех воздушных кораблей, которые должны были быть закончены к наступлению весны на северном полюсе Земли.

Было еще раннее утро, когда Зальтнер, покинув свои наблюдательный пост, откуда он тщетно высматривал возвращение корабля, хотел отправиться на крышу, чтобы помочь Грунте в работе по починке шара; но тут его неожиданно вызвали в приемный зал.

Там Зальтнера ожидала Ла. Вчерашняя холодность и отчужденность совершенно исчезли. Ласково улыбаясь ему, со всем свойственным ей очарованием, она подошла к нему и приветствовала его с такою нежностью, что он сразу почувствовал себя обезоруженным. Она усадила его подле себя и, держа за руку, сказала:

– Чему же ты так дивишься, Заль? Ведь сегодня мой день, и до то, что было вчера, нам нет дела. А может быть, ты уже забыл?..

– Как мог я забыть? Я только не понимаю…

– Но, милый друг, это же так просто! Ведь мы любим друг друга?

– Ла!

– А разве не говорила я тебе уже, что любовь не должна лишать свободы? Ведь Зэ ты тоже любишь?

– Прошу тебя…

– Я знаю, что это так; и это наше счастье, потому что иначе мы не могли бы видеться с тобою.

– Что за странные у вас нравы!

– Ведь мы не можем принадлежать друг другу навсегда. Сможешь ли ты остаться на Марсе? Смогу ли я жить на Земле? Где же нам быть с тобою? Где-нибудь между планетами? Да и какое отношение это имеет к любви? Это вопросы различного порядка. Будем же наслаждаться красотою и счастьем, которые дает нам свободная игра чувства. Если бы ты любил меня одну, ты скоро потерял бы свободу, тобою овладела бы страсть, влекущая за собою сердечную муку, и я должна была бы уйти от тебя. Правда, мужчина и женщина могут достигнуть иного счастья, которое уже ни похоже на игру, но такому счастью предшествует много испытаний; и никто не знает, возможно ли оно в любви человека и нумэ. А для того, чтобы мы никогда не забывали, что любовь – это игра, мы не должны участвовать в ней только вдвоем, но мы все-таки должны быть вдвоем, когда мы этого захотим… А теперь не ломай себе над этим голову! Мне надо сообщить тебе нечто серьезное.

– Как? Еще посерьезнее этого? Я и в этом-то еще не успел разобраться. Но ты права, мы не должны забывать о самом главном ради нашей… игры.

– Мне кажется, что ты все еще не понимаешь меня. Игра – это искусство; и трагедия – тоже игра, с тою только разницей, что гибнешь не сама, а гибнет тот герой, вместе с которым ты все переживаешь. И мы ничуть не принижаем нашего чувства, наоборот, оно очищается и возвышается, когда мы переносим его в царство свободной игры, в царство прекрасного, нами самими созданного вымысла. Безумец! Разве этот поцелуй – вымысел? Нет, вот если бы мы при этом думали, что теряем свою свободу – это действительно был бы вымысел. А теперь слушай: ты поедешь с нами на Марс, чтобы стать, наконец, более понятливым.

– Говоришь ли ты это, как мол возлюбленная, Ла? Тогда, отстаивая свою свободу, я докажу тебе, что я твой достойный ученик. Ты знаешь, почему я не могу следовать за вами.

– Знаю, и ты поступаешь честно; за это я тебя ещё больше люблю. Вчера вы держали себя, как настоящие мужи. Но если мы исполним ваше желание; позволим вам предупредить Европу о нашем прибытии и дадим одному из вас возможность вернуться на родину, разве другой тогда не согласится поехать с нами?

– А кто же этот другой?

– Это мы увидим. Но кроме шуток, мне поручено узнать у вас, согласились ли бы вы на такое предложение? Как только один из вас выразит готовность отправиться на Марс, мы тотчас же доставим другого на родину.

– Удивительно! Ведь мы с Грунте хотели обратиться к вам сегодня именно с таким предложением. Обнаружилось, что наш шар пригоден только для одного воздухоплавателя, и из нас двоих отправиться должен, разумеется, Грунте. Если вы согласны помочь нам в починке нашего шара, я готов следовать за вами на Марс.

– Прекрасно, милый друг! Вот за это я тебе очень благодарна! А о шаре вам беспокоиться нечего. У нас есть более надежный способ добраться до Германии…

– Воздушный корабль?

– Вы подслушали?

– Нет, мы видели, и на этом-то корабле вы хотите… Но ведь тогда и меня могут прихватить с собою?

– Нет, таково наше условие: ты должен следовать за нами.

– Ах, Ла, ведь я и не противлюсь.

– Так пойдем же, мы переговорим с милейшим Ра и с твоим другом.

– Но прежде, чем итти к ним, нельзя ли мне еще минутку поболтать с тобою?

––

Было семь часов, уже наступило время вечернего отдыха, когда с разведки вернулся воздушный корабль. После того, как Илль, с большим удовлетворением прослушал подробный доклад, корабль тотчас же приготовился к новому дальнему полету.

Грунте и Зальтнер уже разошлись по своим комнатам и поэтому ничего не знали о прибытии корабля. После переговоров с Иллем и Ра, Грунте выразил согласие пуститься в обратный путь на марсианском воздушном корабле. Грунте уже готовился к отъезду и укладывал все вещи, которые хотел взять с собою. Он получил разрешение провезти багаж весом не более одного центнера, и кроме своих книг и инструментов вез с собою множество всяких мелочей, которые могли бы ознакомить его соотечественников с производством марсиан. Закончив приготовления к отъезду, он лег спать.

На следующее утро, как только немцы позавтракали и Зальтнер отправился в приемный зал, в комнату Грунте вошел Хиль, Грунте в это время увязывал свои вещи.

– Это и есть ваш багаж? – спросил Хиль. – Может быть вам еще что-нибудь нужно захватить с собою?

– Нет, это все. Вес всех этих вещей не превышает одного центнера.

– Значит вы готовы к отъезду?