Помоги проекту - поделись книгой:
Я рассмеялся. Если посмотреть со стороны, можно подумать, что сумасшедший. Или что комм развлекает меня какой-нибудь комедией. А смеялся я своим мыслям, своему облегчению. Это же надо так вовлечься в безумную, бредовую литературную аферу. Кто такой этот Цзиньши? Кто-то из стариков, поколения моих родителей, наверное – но воевавший с другой стороны. Или не воевавший, а просто потерпевший. Мне-то доводилось сталкиваться и с такими в пансионате. Редко, конечно – ведь большинство не потерпели, а наоборот, обрели реальную свободу, возможности, стали убежденными коммунарами. Но парочку таких пострадавших я видел. Однако они не считали себя такими уж несчастными. Воспринимали как данность – ну да, вот были у меня миллионы, яхты, виллы, сады и наложницы. Все отобрали, а наложницы пошли ядерную физику изучать. Но потом я честно отрабатывал Службу в комплексе садов – давно мечтал розы выращивать, пользовался всеми благами цивилизации… То есть какие страдания? Это обычная жизнь. Один у нас даже был военный преступник, который после Освобождения лет десять провел в ЗИНе – до того, как их расформировали. И тоже ничего, интегрировался, жил, как человек. Даже симпатичный в чем-то – впрочем, наши подопечные все были по-своему симпатичны.
Но что может заставить человека в наше время сочинять вот такой бред? И на что он рассчитывает – что ему кто-то поверит? Да ведь чтобы поверить в такое, надо и самому серьезно страдать, и не от того, что девушка бросила – личных переживаний никто не отменял, и не от смерти близкого – природу пока победить не удается, а именно от общественных проблем. А такого не бывает! Не взяли на работу, куда стремился – есть огромный выбор аналогичных или хотя бы похожих. Не вписался в коллектив – найди другой, нигде не получается – иди на терапию, выясняй, в чем дело. Обидели почем зря – ищи справедливости в Совете. Хочешь что-то изменить в обществе – баллотируйся, активничай, обязательно заметят и выдвинут в совет какого-то уровня, а там тоже все зависит от твоей активности. Сколько времени тратишь на общество – столько и результата будет. Конечно, если хочешь что-то изменить, но сам на это не тратить ни времени, ни сил – тут тебе никто не помощник.
Такое ощущение, что гора упала с плеч. Как же все это, оказывается, мучило меня в последнее время.
Вот даже сейчас сижу на дежурстве… вот так угнетает нас Служба. И ведь служба в Системе считается тяжелой, двойной коэффициент (ну ладно, на Марсе и Луне полуторный), рабочее время не 15 часов, а столько, сколько нужно – у нас, например, получается все 40. Так бОльшую часть этого времени ты тупо сидишь за пультом, и если это не горячее дневное время – не делаешь вообще ничего. Или занимаешься личными исследованиями, на научную карьерку работаешь, любопытство удовлетворяешь. Или развлекаешься. Только спать нельзя, ну так заглотнул вигилин8 – и проблем нет.
Каждый раз, когда смотришь талантливый фильм или читаешь книгу – ты целиком под влиянием автора, ты увлекаешься, пытаешься понять его взгляд на мир… А потом это наваждение проходит, ты возвращаешься к собственному взгляду, к своей, реальной жизни. Чем бы заняться, подумал я. Можно посчитать факторы изменения веса. Я забросил таблицу, которую давно уже составлял. Но работать не очень-то хотелось. Послушаю лучше музыку. В последнее время я пропустил довольно много новинок у авторов, за которыми слежу. «Ленту», попросил я у комма, закрыл глаза для удобства и стал просматривать названия. Венский оркестр открыл сезон вечно юным Моцартом, «Три симфонии»… Венцы вообще специализируются на древности. У Второй Филармонии Шанхая две новинки, в том числе, «Космическая дуга» Сунь Хана, это интересно, это надо послушать. Или я, как любой системщик, уже болезненно-ревниво воспринимаю все, что пишут о Космосе? Легкий писк ворвался в сознание, и я с сожалением сбросил ленту.
Так и есть, мигает красным квадратик Четверки.
– Салвер-один, что у вас?
Стеклянный экран вспыхнул, на нем – озабоченное лицо инженерши Лю.
– Салвер-один, срочно нужна помощь в вакуумном.
Я поднялся, потянул медрюкзак из ящика.
– Что случилось?
– Потеря сознания. Сейчас он уже пришел в себя. Это техник новенький, Керим Мурад. Рвота…
– Покажи, – попросил я. Пациент жив, ничего срочного, надо понять, что брать с собой.
Парень сидел, согнувшись, на эстакаде, лицо бледное. Дышит, судя по всему, нормально. Медкибер уже рядом суетится.
– Выведи мне данные кибера! – попросил я. Вообще-то это все знают, Лю могла бы сообразить. Наверное, растерялась. Через секунду на мой комм потекли данные. Давление 100 на 60, пульс 84, температура 37,2, сахар 5,3, общий анализ крови – «работаю»…
Ничего страшного, кажется.
У кого сегодня готовность? У Сай. Я набрал ее комнату.
– Да?
– Сай, на Четверке ЧП, мне надо выехать.
– Мне с тобой?
– Нет. Посиди в дежурке. Там ничего страшного, обморок просто. Я съезжу сам.
– Иду уже!
Я стал натягивать скафандр.
В дежурке кто-то должен все время присутствовать. Я услышал шаги Сай в коридоре и не стал дожидаться – побежал к ангару. Историю происшествия Сай и так может прочитать, рассказывать некогда. По дороге я решал дилемму – пешком или на ровере. Триста метров – брать ровер вроде смешно, тем более, что ситуация не срочная; однако пешком я преодолею их медленнее раза в два, по открытке ходить не просто; к тому же по статистике передвижение в ровере значительно безопаснее, даже с учетом того, что дорога проложена и хорошо изучена, а метеоритная опасность на сегодня близка к нулю. Но неполадки с самим ровером случаются раз в столетие, а вот со скафандром и баллонами – значительно чаще. Пока я добежал до ангара, решение было принято. У нас на Первой ангар большой, у выхода стояло несколько готовых и заряженных машин, я выбрал четырехместный – вдруг придется везти больного к нам в стационар? Приложил ладонь к сенсору, забросил рюкзак в медленно открывшееся отверстие. Вскочил на сиденье и скомандовал «Четвертая База, полный ход», автопилот неторопливо тронул машину с места.
Я смотрел на расползание створа, космическая ночь будто ворвалась в ангар, и казалось, сейчас зальет все чернилами; смотрел на то, как позади остается шлюз, как открытое безграничное пространство окутывает ровер. Включил полную видимость. До горизонта справа тянулось бескрайнее, безрадостное серое поле, казалось, оно светится – по контрасту с окружающей бескрайней мглой, которую лишь подчеркивали игольные острия звезд. Если долго смотреть на этот серый цвет, кажется, что почва Цереры – это бумага, папье-маше, вся планета слеплена из складчатого картона.
Я перебирал версии, поглядывая на экран. Травмы не было, об этом Лю уже сообщила. Отравление? В вакуумном у нас хранятся сероводородные емкости. Сейчас ночная смена, народу мало, утечка сероводорода, плюс, допустим, скафандр негерметичный. Это может быть. Или пищевое отравление. Или инфекция все-таки – несмотря на все иммуномодуляторы, бывают вирусы, которые индивидуально пробивают защиту, а Керим недавно с Марса, кто знает, что он принес… Анализ крови готов! Лейкоциты повышены, что говорит в пользу последней версии. Заберу к нам, проведем полный скан… Все это время на краю сознания тлело ощущение: что-то не так… Что не так?
Я опомнился: да вот же! Слишком задумался, а между тем, на пульте мигает красный восклицательный знак. Массаракш, да что же такое? Что за невезение сегодня? Автопилот мягко затормозил, и ровер ткнулся в грунт. До цели еще сто пятьдесят метров, почти половина пути.
– В чем дело? – я включил коммуникатор. Машина ответила бесстрастным механическим голосом.
– Неопознанные помехи ходовой части. Диагностирую. Движение не может быть продолжено.
Я застонал. Так не хочется тащиться с рюкзаком по открытке…
– Уточни, какие помехи? – спросил я.
– Самопроизвольное срабатывание стартера. Компенсирую.
Что это значит? Я попытался вспомнить матчасть ровера – но к сожалению, из головы все вылетело, а искать сейчас в комме схему и разбираться… проще уж пешком дойти. Но что там может случиться? Ерунда какая-то.
– Продолжай движение, – велел я. С роверами никогда ничего не случается. Это тачка на колесиках, что с ней может произойти? Теоретически там, конечно, есть аккумулятор, но даже при его взрыве… Машина резко дернулась. Мне стало не по себе.
– Стой! – приказал я. Автопилот не отвечал, ровер мелко трясся, видимо, раздираемый противоречивыми приказами. Я ударил по кнопке аварийного открытия. Но колпак не шевельнулся. Да что же за невезуха на ровном месте, тоже лекарь – не может два шага до больного сделать!
Надо подождать пару секунд, все выправится само. Машине нужно время. На пульте мигали уже с десяток кругов и восклицательных знаков. Похоже, с ровером что-то серьезное. Я снова попытался открыть дверь. Повернулся обратно к пульту и вначале ощутил первый мощный толчок – меня подбросило к потолку, а потом пульт передо мной стал выпучиваться, лезть прямо в лицо, я отшатнулся, и тут же – мощный удар, меня выдрало и понесло куда-то – и накатила тьма.
Потолок надо мной состоял из серовато-белой плитки, усыпанной точками вентиляции. Где я видел этот потолок? Да у нас же, на станции. Я дома. Ничего не болит, но двинуться невозможно. На правом плече два насоса что-то качают в кровь. Я слегка повернул голову. Темная фигура рядом шевельнулась. Кристи…
– Стани? Ну как ты?
– Нормально, – сказал я.
– Пить хочешь?
Она сунула мне питьевую трубочку в зубы. Постепенно я восстанавливал события в памяти. ЧП на Четверке… ровер… взрыв.
– Что… это было? – я выпустил трубочку. Кристи обтерла мне лицо салфеткой.
– Авария, очень странная. Взрыв аккумулятора, вроде и не страшно, только мотор пострадал, но нестандартно сработала катапульта. Тебя выбросило из кабины и сильно приложило о камень. Плюс дегерметизация скафандра. Хорошо, что ты был не так далеко от цели.
– Сейчас… какой день?
– Шестнадцатое, десять часов вечера. Ты почти сутки был без сознания. Стани, мы не можем тебя восстанавливать здесь. Скоро придет транспортник на Марс. Мы вызвали нейрохирургов.
– Что… со мной? – сердце упало. Неужели все так плохо?
– Ничего страшного, не пугайся. Перелом двух позвонков, грудной отдел. Сай уже прооперировала, но разрыв спинного мозга…
– Понятно. Сканы потом посмотрю.
Я пошевелил пальцами рук – это работает. Ноги не ощущаются совершенно. Их нет.
– Как это могло случиться? Что говорят техники?
– Ничего. Там все разворотило взрывом. Взрыв аккумулятора. Видимо, скопление газов, и почему-то стартер дал неожиданную искру. А вот почему так катапульта сработала – никто не понял.
– Автопилот говорил, неполадки со стартером, – вспомнил я.
– Говорят, очень редкий случай, – прошептала Кристина, – раз в тысячу лет и не такое случается, конечно…
Случай? Опять случай…
Я подумаю об этом как-нибудь потом.
– А что с этим… Керимом?
– А, да ничего. Небольшая гриппозная инфекция с Марса. Уже вылечили. Всю базу тоже проверили.
Я закрыл глаза. Вот и все, прощай, Церера. Прощай, Система и Космос вообще. Тут не о Системе надо думать, а о том, чтобы восстановиться и начать снова ходить – хотя бы на Земле.
– Ты не расстраивайся, – Кристи коснулась моего плеча, – это все восстановят. Разрыв мозга небольшой.
Ну да. А на Землю я так и так хотел возвращаться. Я салвер, мое место – рядом с людьми. Космос – не мое призвание.
Не так-то уж мне сюда и хотелось, если честно.
Красивое черноглазое лицо Торреса покачивалось надо мной.
– Стани, мне надо просто задать тебе несколько вопросов.
«У меня тоже есть к тебе вопросы. Жаль только, не могу их прямо задать».
– Ты как себя чувствуешь? Можешь говорить?
– Валяй, – буркнул я.
– Ты заметил что-нибудь подозрительное, когда садился в ровер?
– Если бы я что-нибудь заметил, то не сел бы, правда?
– И ровер был… ну один из многих, он не маркирован как-то, то есть ты не знал, что поедешь именно на нем?
– Конечно, нет. Ты что, не знаешь, как мы их берем?
– Знаю, но хотел убедиться, – Торрес моргнул, наверное, сделал пометку в своем комме. – Ты с кем-то разговаривал перед тем, как все это случилось?
– Вел переговоры… записано же. А так – нет. В этот день общался только с коллегами, пациентов приходило трое или четверо. Об этом есть записи.
Общественный Защитник Торрес покачал головой.
– Странно это все, понимаешь? Очень странная авария. Мы не понимаем, почему так произошло. Ты точно ни с кем не общался до этого?
– Я бы мог пройти ментоскопирование, если это поможет. Но ведь в моем состоянии это нельзя.
– Да, конечно, не надо, – Торрес снова мигнул. Потом спросил нерешительно.
– У меня еще такой вопрос. Аркадий Дикий… о чем все-таки вы говорили с ним перед его гибелью? Ведь вы говорили, я знаю.
Мое сердце сжалось от адреналина и застучало быстрее. Случилось. Он произнес имя Аркадия – как будто признал, что никаких «просто аварий» у нас не было.
Ну не бывает так. Два крайне маловероятных сбоя техники – и подряд. И пострадавшие как-то связаны между собой.
Надо сказать ему о книге, подумал я. Наверное, надо. Хотя это было бы уж совсем безумие… И если есть хоть малейшая доля вероятности, что это безумие – истина, что сумасшедший «золотой лев» хоть в чем-то оказался прав… вот как раз в этом случае, как раз этому человеку ничего говорить не надо.
– Как тебе сказать. Он расспрашивал меня о матери. Рассказывал о себе. Он полетел на Цереру ради стажа – его могли назначить директором Пражской обсерватории, но не было горячего стажа… попенял, что у нас же не старые времена, а все еще от ученого требуются какие-то физические подвиги. Вот как-то так. В общем, обычный разговор.
– Он не рассказывал о каких-нибудь конфликтах, с кем-то из персонала «Тройки» или других баз?
– Нет, он ни о каких своих отношениях ни с кем не рассказывал. Да и виделись мы всего один раз. Ну до этого он пришел ко мне на прием. У него были головокружения. И заодно пригласил на концерт.
Торрес нахмурился. Его длинные темные пальцы бессознательно барабанили по спинке моей кровати. Я заметил, что один из насосов на моем плече сдулся – вся жидкость была перекачана в кровь, и он автоматически извлек иглу из вены и скукожился. Что это, не могу разглядеть – кажется, физраствор еще капает, значит, это был регенератор. Ну ладно, дежурный разберется.
– Жаль, – произнес наконец Мигель, – жаль, что ты не можешь хоть что-то ценное вспомнить. Если честно, я вообще не представляю, с чего тут начинать. Аварию в случае с Диким я проверил… как и говорил тебе. Но в конце концов, случайности бывают. Однако вторая, еще более маловероятная авария, второй сбой техники за месяц…
– Какая у тебя рабочая версия? – спросил я. Мигель блеснул красивыми черными глазами.
– Рабочая версия… Закон Оккама говорит нам, что все-таки случайность. Или же психический сбой кого-то из техников. Подстроить такое мог только специалист. Но ведь вы вроде следите за психическим здоровьем персонала. И отправить неустойчивого спеца на Цереру никто не мог.
– Неустойчивого! Да тут не простая лабильность, тут уже натуральное расстройство личности. Тяжелая социопатия!
– Есть кто-нибудь у вас в базе данных подозрительный? – быстро спросил Мигель.
– Нет, конечно.
Торрес похлопал меня по плечу.
– Извини, слышишь?
– За что? – натурально удивился я.
– Я не придал тогда серьезного значения нашему разговору. А ты ведь пришел специально поговорить об Аркадии. Я понадеялся, что на Марсе разберутся. А надо было рыть самому! Может, и с тобой ничего не случилось бы…
– А… Да я и сам думал, что у меня просто травма, выгорание. Жалел даже, что к тебе пошел. Да все нормально, Мигель.
– Я его найду, – пообещал Торрес, – если это какой-то козел – я его обязательно найду. Или разберусь и пойму, что это было. Может, это техническое что-то, я загрузил ребят, они ищут. Но если, не дай Орион, это окажется чья-то злая воля, – лицо его перекосилось, – слышишь, я этому козлу реально не завидую.
Накануне второго этапа операции «Зомби» меня вызвал в Управление товарищ Бао.
Поделиться книгой: