Рассвет 2.0

Я не расслышал конца фразы. Мы наконец убежали от потока – вода стала ниже, ниже, и вот мы оказались на сухом месте.

На самой вершине. На сухом пятачке диаметром всего около ста метров.

Сколько времени прошло, интересно? Сколько нужно спасателям? Я прикрыл глаза и глянул на комме. Пятнадцать минут… а вот сколько им здесь нужно – я даже не представляю. У нас на Урале они бы уже прибыли. Но может, не мы одни сейчас в таком положении? Непредвиденная буря – а сколько лодок оказалось в море?

– Вода прибывает, – хрипло произнес Костя. Я глянул на него – лицо друга страшно побледнело. Он был прав: набегающие волны зримо сокращали оставшийся пятачок суши.

– Не бойся! – Марсела положила руку ему на плечо, – Нас заберут!

Костя отшатнулся. Его лицо исказилось.

– Да отстань от меня! – закричал он, – Отвяжись! Какого дьявола мы вообще пошли в море! Катер… это все он!

Он ткнул в меня.

– Идиот! Даже привязать нормально не мог…

Я хотел объяснить ему, что даже если бы катер и оставался на месте, шансов попасть к нему у нас уже не было. И как раз хорошо, что мы заранее вызвали спасателей, увидев, что катер отнесло. Но объяснять что-либо было бесполезно, Костя впал в истерику. Такое у него тоже бывает, хотя видали это только мы с Марси – но Костя такой классный, что ему можно простить все.

– Костя! – Марсела встала перед ним, маленькая, и как всегда, бесстрашная и спокойная, – ну прекрати! Все будет хорошо, слышишь?

Я осматривался вокруг. Должно же быть что-нибудь, ну хоть что-нибудь, что поможет нам? Марсела так убеждена, что спасатели прибудут вовремя – а вот я в этом сомневался. Слишком уж быстро сокращалось сухое пространство. Любое умение плавать в такую волну не спасет. Я повернулся к Марселе.

– Осмотрюсь тут. Вдруг что-то найду полезное.

Она кивнула. За Костей, похоже, нужен был присмотр. Я никогда его таким не видел – он совершенно потерял контроль, орал что-то несвязное, по лицу текли слезы. Ладно, пусть его… не до того сейчас. Я быстро пошел к группе валунов неподалеку – не представлял, что это даст, но мало ли? И оказалось, что пошел не зря – из камней торчала вершинка мачты лазерной завесы.

Какая же это древность… Еще из тех времен, когда между Союзом Трудовых Коммун и оставшейся частью мира, «Фри трейд эреа», была выстроена непроходимая стена, граница. Я смутно знал, что она проходила и где-то в этих местах. Установка автоматического огня, вот что это такое. Вряд ли, конечно, она еще стреляет. Но может быть, жива автоматика. Я спустился в выемку, осмотрел цоколь установки. Какие-то рычаги. Я потянул за один из них, и антеннка задрожала и стала вытягиваться.

Ага! Я угадал, значит. Понятно, что установка должна находиться на значительной высоте. Саму турель, конечно, давно сняли. А вот мачта осталась. И она довольно прочная – человека, во всяком случае, выдержит.

Я поднялся и осмотрелся. Сухое пространство на вершине зримо сократилось. Марсела с Костей скукожились в центре.

– Эй, идите сюда! Быстро!

Они подбежали. Я сказал Марселе:

– Ну-ка, вставай сюда! Держись.

Она вцепилась руками в мачту и встала на перекладину. Я снова задействовал рычаг, и мачта поехала вверх. Это реальная надежда! Так высоко море по-любому не поднимется, не цунами же у нас. Костя вскочил на следующую перекладину, и я подтянул рычаг снова.

– Стас! А ты как же? – крикнула Марсела сверху.

А как я… Все дело в том, что рычаг нужно держать, чтобы мачта продолжала выдвигаться. Там что-то сломалось, и он не фиксировался сам. Поэтому подняться у меня примерно столько же шансов, как вытащить себя за волосы из болота.

– Я сейчас, тоже! – крикнул я ей успокаивающе. Марсела у нас героиня. Узнает правду – нырнет в воду, чтобы спасать меня.

Поэтому я тянул рычаг до последнего. Теперь можно и отпустить. Мачта уехала далеко в черно-серое небо. Где-то там, на верхней перекладине, как флажок, торчала красная курточка Марселы. На следующей замер Костя, обхватив мачту руками и ногами. Метров десять высоты, не меньше. Мой комм выдал сигнал на височную кость. Увы, это не спасатели.

– Стас, ты где? – спросила Марсела.

– Я чуть ниже тебя. На мачте.

Интересно, может ли она разглядеть, что внизу? Я рассчитывал на то, что не может. И видимо, оказался прав.

– Надеюсь, они скоро прилетят, – раздался голосок Марселы, – холод собачий!

– Придется потерпеть, – ответил я. Ближайшая перекладина была над моей головой метрах в пяти. В принципе что я, по канату лазать не умею? Я схватился за мачту, подтянулся и тотчас съехал вниз. Очень скользкая мачта, мокрая. Гладкая, сволочь.

Море прибывало быстро. Вода уже подступила к валунам. Я в последний раз глянул вверх, разглядел с трудом силуэты ребят, прижавшиеся к мачте. Мной овладело удивительное спокойствие. Как будто тот факт, что опасность была отведена от товарищей, как-то спасал и меня самого. Какая разница, что будет со мной. Главное, что их все-таки вытащат. А глупо вот так погибнуть. Я вскарабкался на валун. Теперь я на одном уровне с вершиной острова. Может, смогу какое-то время продержаться на воде… а может, например, держаться за мачту и подниматься вместе с водой? Да, это может быть шансом. Я сам в это не особенно верил. Уже вымотался, а волны требуют столько сил и внимания…

Тут я подумал о матери и о том, что будет с ней, и как она вообще это переживет. Ну нельзя заводить единственного ребенка, да еще так поздно, да еще вся эта история с отцом…

Волна накатила на меня и облила с головой.

Я вцепился в мачту. Сдаваться? Черта с два. Я буду держаться до последнего. Ужас пробирал до костей – море, древний, хтонический зверь, собиралось пожрать меня, утащить в свои бездонные глубины. Теперь я сам внутри был как Костя и готов был плакать, орать, обвинять даже… ну уж нет, не буду я на это тратить силы. Я буду держаться за мачту, и…

И вот тут случилось странное. Похоже, что бред от страха.

Сначала – ровный ряд огоньков. Цветные огоньки в воздухе рядом со мной, как будто обрамляющие небольшую платформу. И на этой – невидимой, в огоньках, платформе, сидел человек – не в защите, не в форме спасателя, вообще ни в какой не в форме, а в чем-то белом. Он сидел, скрестив ноги и улыбался. Вот это было самым диким – он улыбался. И еще, это я не понял сразу, а только зарегистрировал мозгом – его лицо само светилось, как фонарь.

И тут волна мощно нахлынула на меня, рванула и понесла. Мои руки ослабели, мачту вырвало из ладоней. Но тотчас чья-то рука перехватила мое запястье и потянула вверх.

Я забарахтался и вцепился в край… плота?

Он взял меня за шкирку и втащил наверх, словно котенка.

Я лежал на невидимой, но прочной поверхности. И от нее поднималось тепло, быстро высушивая меня, одежду, волосы. Потом я заметил, что эта невидимая поверхность слегка светится. Здесь не было дождя. И не был слышен шум моря.

Я сел. Мой спаситель сидел все так же неподвижно. Теперь я мог разглядеть его как следует – и не мог отвести глаз.

Все в нем было обыкновенно. Белая хламида неопределенной формы. Нормальное лицо, нос картохой, светлые волосы. Вот только глаза. Таких глаз я никогда не видел. И не мог бы описать. Были они большие? Светлые или темные? Кажется, все-таки светлые, зеленые, что ли – точно я не скажу.

Но вот их выражение, их свет… Мудрость? Понимание? Сочувствие? Опыт тысячелетий? Все вот это сразу приходило на ум. Оторвать взгляд невозможно. И я молчал, словно язык проглотив. Он заговорил первым.

– Все хорошо. Не бойся, Станислав.

Я немного пришел в себя.

– А… Марсела, Костя… ребята…

– У них все будет нормально. Их заберут через пять минут, – заверил меня спаситель.

– А… я.. вы?

– И у тебя все будет хорошо. А могло быть плохо. Ты не удержался бы за мачту.

– А кто вы? И что это за? – я указал на платформу. Как будто невидимый, в огоньках, плот, висящий прямо в воздухе. Вроде сейчас разрабатывают гравитационный двигатель. Это оно?

– Это неважно, кто я, – усмехнулся человек, – гораздо важнее, кто ты. Знаешь, кто ты, Станислав Чон?

– Ну… конечно. Я же не свихнулся пока.

– Ты очень важный для будущего человек. Это просто такой факт. Учти его. Ты настолько важен, что нельзя допустить, чтобы ты умер.

– Все же умирают.

– Конечно. Но не в четырнадцать лет.

– Все важны.

– Да, конечно. У тебя все будет хорошо, Станислав.

Он поднял голову, и я тоже. Над нами рокотал вертолет. Спасатели снимали с мачты моих товарищей. Наша платформа стала медленно подниматься. Я подумал, в какое изумление все придут, когда увидят эту штуковину. Это же супертехнологии какие-то. Не зря он говорит о будущем.

Он поднялся. Положил руку мне на плечо.

– Не забывай меня, Станислав. До свидания!

Я сам не понял, как очутился внутри вертолета, на полу, рядом с моими мокрыми и полузамерзшими друзьями. А я уже был сух, согрет и больше не трясся от ужаса. Салверы передавали нам сухую одежду, одеяла и горячее питье. Марсела переодевалась без всякого стеснения. Впрочем, мы не в первый раз были в ситуации, когда стеснение смысла не имело. И ночевали втроем в одной палатке, и вообще всякое бывало.

Она взглянула на меня.

– Стаська, ты же нас спас! Если бы не ты…

– Да ладно. Мне просто случайно попалась эта мачта.

Спасатели потом спрашивали, откуда я, собственно, взялся. Мои друзья считали, что я тоже висел на мачте, и меня сняли потом – но для спасателей я внезапно появился на пороге вертолета, сухой и чистый. Объяснить правду я не мог. Рассказывать про типа в белой хламиде с глазами древнего бога – ну извините. Пришлось прикинуться, что я в шоке и ничего сам не понимаю.

Так до сих пор и не знаю, что это был за тип. Но он сказал мне «ты важен для будущего». Я? Да ведь все важны для будущего, нет же каких-то особых людей – так, что одни более необходимы, а другие менее. С другой стороны, Костя и Марси и так были спасены, а я бы погиб, так что очевидно, этот мистический спасатель просто решил спасти и мою жизнь, а заодно репутацию испанских педагогов – что они пережили бы, если бы погиб подросток, приехавший на конференцию?

Но что это за таинственный тип? Я часто думал обо всем этом. Может быть, это была галлюцинация – только она не объясняет, почему я остался сухим и вообще выжил. Я помню изумление спасателей – оно точно не было галлюцинацией.

Я никогда никому не рассказывал об этом. Даже в качестве байки. Во-первых, примут за сумасшедшего, во-вторых, не хотелось бы, чтобы Костя с Марси узнали, что я едва не погиб тогда. Тем более – чтобы узнала мать. Но я много думал о моем странном спасителе. Кто он? Может, какой-нибудь религиозный персонаж? Да вроде не похож – я даже специально ознакомился с религиозной мифологией.

В конце концов я пришел к выводу, что тот человек явился к нам из будущего. Перемещения во времени еще недавно считались абсолютно невозможными, но сейчас квантовая теория уже подходит и к этому, казалось бы, неразрешимому барьеру. Конечно, до постройки машины времени еще очень далеко, но это не значит, что ее не построят никогда. Он из будущего – это наиболее вероятно.

Хотя с годами все это стало казаться мне полным бредом – вместе с ребятами мы вспоминали о пережитом приключении на острове Бури, а вот фантастическое спасение помнил только я – было ли это реальностью, кто знает?

Станислав Чон, Церера, 032 год КЭ.

Глава 2. Похороны. Книга Цзиньши

В операционную Сай меня не пустила. Она сказала, что уже имела дело с основанием черепа. Кристина ассистировала ей, Вэнь готовил интенсивную палату. Меня отправили отдыхать.

Отдых – дело серьезное. В данной ситуации это долг – если придется сменить кого-то из товарищей, я должен быть свежим. Меня трясло, но принимать какие-либо медикаменты сейчас нельзя – мало ли что от меня потребуется! Я бы предпочел работать, но раз работы пока нет, надо отдыхать. Хотя бы лечь и закрыть глаза, даже если зубы выстукивают дробь. Я выпил стакан горячего чаю и лег.

Только теперь я вспоминал крики техников: «Серый, ты понял? – Весь блок управления разворотило начисто!» Обратно в скутере я летел рядом с раненой, Вэнь контролировал автопилот, я следил за показателями, добавлял катехоламинов в мешок капельницы и слушал нервные переговоры спасателей по радио.

– Главное – черный ящик.

– Да, прослушаем – ясно станет.

– Не мог он так упасть… просто не мог.

– Ты соображаешь или нет?

– Техники балду гоняли…

Вообще странно. В самом деле, скутеры – штука надежная, просто так они не падают. На Земле бывают погодные условия и все такое – но здесь условия всегда одинаковы. За полтора года работы я ни разу не сталкивался с таким. Катастрофы случались, осталась пара трупов и в моей памяти – но не так. Один провалился в расщелину, помнится. Другая – биологиня – ушла в Океан, оборвался трос, она потерялась, у нее кончился кислород; тело позже извлекли из моря. И все другие случаи, когда я летал на вызовы, были связаны с чем угодно, но не с аварией техники. Хотя один раз в ровер прилетел метеорит, тоже случайность. На Второй Базе однажды робот вышел из строя, упал и резаком поранил рабочего. Программный сбой. Но скутеры… Они не выходят из строя просто так.

Видимо, как я понял из отрывочных реплик, скутер развалился прямо в полете. Да и понятно – куски были рассеяны по большой площади, а если бы машинка просто упала, при тамошней мягкой почве осколки никак не могли разлететься далеко – он лежал бы в яме целиком, да и яма была бы куда глубже.

Вот отчего у меня сейчас стучали зубы. Да, Аркадия очень жалко – я даже еще не задумался о его смерти; талантливый, интеллигентный человек… будущий директор астроцентра. Да, жалко и молодую женщину, которой в самом лучшем случае предстоят годы восстановления. Возможно, нейропротезирование спинного мозга. Если она вообще выживет. Но черт возьми, это наша работа, я умею дистанцироваться от переживаний. Не в них дело.

Дело в том, что произошло что-то странное. Но что? – Халатность техников…

Почему-то все казалось мне сейчас таким ужасным, что хотелось отмотать время на два часа назад. Когда все в мире было еще спокойно.

Цзиньши, «Черное время»

«Разным, но не всем будущим временам я посвящаю эту книгу».

Этими словами великого писателя двадцатого столетия Хорхе Луиса Борхеса я предваряю свое повествование, дорогой читатель. Я знаю, ты не поверишь мне.

Живущие в антиутопии никогда не верят, что их мир – ужасен.

Я попытаюсь достучаться до твоего сердца, читатель. Я скажу на том языке, который тебя приучили понимать: наша цивилизация, земная цивилизация в большой опасности. Тебе решать, игнорировать это предупреждение – или постараться хоть что-то предпринять.

Я знаю, сейчас ты уже спрашиваешь себя: отчего же автор не пошел обычным путем? Отчего не обратился в свой Совет трудового коллектива или в Совет более высокой ступени? Отчего не инициировал общественную дискуссию? Я горько смеюсь в ответ твоим мыслям. Ты привык решать все проблемы обращением к тому, что считаешь обществом. Но настоящие проблемы никогда не приходят тебе в голову. Потому что ты сформирован особым образом. Ты кондиционирован для жизни в этой замкнутой среде.

Но ты уже читаешь эти мои строки, и значит, ты не безнадежен. Ты просыпаешься.

Опасность, которая грозит нашей цивилизации, – не пришла извне. Эта внутренняя опасность сродни душевной болезни, которая пожирает мозг – а больной даже и не подозревает, что здесь что-то не так.

То, что нам грозит, – духовная гибель. За которой неминуемо последует и физическая».

Я покачал головой. Кажется, автор бредит. Кажется, у него расстройство личности – уже по напыщенному стилю можно ставить диагноз.

До сих пор у меня так и не дошли руки до файла, подаренного Аркадием. Раненую девушку – её звали Сян Линь – отправили на Марс вчера. До самой отправки мы сидели рядом с ней – все втроём, кроме дежурного. Необходимости такой не было, конечно, мы распределили дежурства, достаточно было бы одного салвера. Но нас как магнитом тянуло в палату, где лежала в искусственной коме несчастная девушка-планетолог. Сай успешно провела операцию, но состояние Линь оставалось стабильно тяжелым. Я не мог думать ни о чем другом. Подрагивали цифры и графики на мониторах, мы молчали, глядя то на приборы, то на бледно-восковое лицо пациентки. Временами кто-то из нас вставал, обтирал ватным тампоном лицо Линь, поправлял руку, очищал и увлажнял полость рта. В общем, хотелось делать хоть что-нибудь. И уйти было невозможно. Тем более, что временами Линь начинала умирать, и мы быстро, лихорадочно решали, что ей ввести. За трое суток я поспал от силы часов десять – не подряд, конечно.