Дед

– Сытно кормишь, старшой! – ответил Рыбак за всех и хищно повёл носом. – Это ж как у тебя обедать заведено с таким завтраком?

– Одних обжорство убивает, а других – наоборот. – Ферзь довольно улыбнулся в усы. – Меня – наоборот.

– Ага, и меня! – подхватил тот, кого звали Резаным.

После все вдоволь начавкались. Мы с моей помогальницей едва поспевали обновлять тарелки и кружки.

– Так как, Ферзь, поговорим? – сказал наконец Рыбак, сыто отдуваясь.

– Поговорим, – кивнул тот. – Что имеете предложить?

– Скажу за своих орлов: мы, Ферзь, люди отчаянные, нужно нам много, но и дать можем немало.

– Чего дать-то? – Ферзь вопросительно вскинул бровь.

– Смотри сам: можно нарезать нам территорию, будем даньку собирать, караваны на дорогах стричь, всё как положено, не пожалеешь. Можно и не так, можно иначе. Принимай нас в войско, будем у тебя навроде разведки или спецназа, понимай как хочешь. Надо кого наморщить – наморщим. Долг тряхнуть – тряхнём. Страху нагнать – нагоним.

– Да, красиво изложил, Рыбак. – Атаман покусал губу. – С одной стороны, я о вас наслышан. О подвигах ваших. С лыткаринского этапа уйти в отрыв – не каждый сумеет. То есть уважаю. Парни вы умелые и крови не боитесь.

Заводной Коля радостно заржал, говоря нечто вроде того, что они её не боятся, а любят и вёдрами пить готовы.

– Одна затыка, – охладил веселье Ферзь. – Вы победоградских сколько порезали? Пятерых? Шестерых?

– Восьмерых, – уточнил один деловой, имени которого я не знал.

– Вот! – атаман поднял палец. – Я эту публику выучил вот так. Они ж за вами теперь на край света пойдут, найдут и выведут в расход.

– Ага! – подхватил Слепой. – И нас могут заодно… того. За пособничество.

Коля отпустил комментарий в том смысле, мол, выводилка не выросла против него, Коли Лютого, а Рыбак с раздражением попросил заткнуться.

– Я к чему веду, – сказал Ферзь, – мы здесь живём в полном согласии: с местными, с победоградскими – со всеми. Ну… почти. Лишнего не берём, догола не раздеваем. Нам здесь махновщина вообще не нужна.

– Обижаешь, хозяин! – поджал губы Рыбак. – Какая махновщина! Ты здесь – папа, как скажешь, так и будет. Мы на твоей земле шороху не наводили. Пошумели – да, но возле Лыткарино. До Складов нас точно не проследили, потому что мы сидим здесь, перед тобой. Сам понимаешь, выследили бы – покрошили бы без разговоров, на месте, тут же. А что до победоградских, так если ты знаешь способ уйти в отрыв без крови – поделись, я с удовольствием послушаю.

– Да, Ферзь, хлопцы всё сделали по понятиям. Когда вопрос: или меня к стеночке, или положить пару краснопёрых и свалить, я всегда выберу вариант положить, – вставил слово Наган, оглаживая рукоять любимого своего револьвера. – Слово, конечно, за тобой, но, как до меня, то гости наши – правильные. Больше рук – больше работы. Таких толковых ребят не вдруг отыщешь, а они – вот они, сами пришли.

– Не знаю. Не зна-а-аю… – Ферзь побарабанил пальцами по столу. – К делу вас приставить – заманчиво. Вот только к какому? Сейчас зима, мёртвый сезон. В деле бы вас проверить, а в каком? Мысли есть?

– Есть, – встрял Резаный. – Вот ты говоришь, что в согласии вы почти со всеми. Это «почти» как понимать? Есть напряги? Так, может, мы решим – заодно и нас поглядишь.

– Напряги у нас с Гарнизоном. С Кировчаниным, мать его. Мутный народ. Вроде как нормальная ватага. А вроде как с красными дружбу водят. Но и дружба та странная, вроде как и не дружба вовсе. Так вот, с ними – напряги. Да только вы их не порешаете, такие дела всемером не делают – порвут в момент. Бойцов у Кировчанина меньше нашего, а всё ж полная рота наберётся. Кроме того, у нас пока мир, до весны уж точно.

Все помолчали, лишь Ферзь жестом истребовал добавки кваса. Квас, кстати, как и пиво, подходил к концу, так что я вытолкал Танюху наполнить жбаны.

– Послушай, Ферзь, а что ты скажешь за этого вашего… Деда. Того самого, что аккурат перед нами вышел из Терема? – спросил наконец Рыбак, а я немедленно навострил уши.

– Деда? Старого, что ли? Ничего не скажу, ещё один чудак из Пустоши. Полезный чудак, хабар из аномалий таскает только в путь. И патрона у него можно достать, если что, и гранат. Или медикамента какого редкого. Где берёт – я не знаю, и никто не знает. Где живёт – тоже. Я вообще с ним не знаюсь – это Петрухи Нетопыря покойного знакомец, не мой. А что тебе до Деда? На гоп-стоп взять собрался? Снаряжается он по-модному – это факт. Да только оно себе дороже. Мужик серьёзный, с ним выгоднее торговать.

– Гоп-стоп? Я?! – Рыбак рассмеялся и даже постучал ладонью по столу, показывая, как ему весело. – Я – налётчик, Ферзь, а не шпана! Я за другое! Вот ты погляди: как он одет? Как вооружён? Лекарства достаёт такие, что и названий никто не слышал – мне тут порассказали. Вот это всё откуда?

– Без понятия, – признался Ферзь и оглядел своих ближников, которых Фрунзик Карапетян величал нукерами.

Нукеры (что бы это ни значило) покачали головами, а Наган сказал:

– Чёрт знает. Дед – это… а, чёрт! – Дед был всегда, сколько себя помню.

Слепой неуверенно пожал плечами и предположил:

– Так в Победограде выменивает, наверняка так.

Рыбак вновь хлопнул ладонью, но на этот раз не о стол, а по бедру, и не от весёлости, а от явного разочарования таким непониманием ситуации.

– Мозгуйте, уважаемые! Какой Победоград! АПС у него новенький! АПС на вооружении ни у ментов, ни у армейских не состоит! Автомат Коробова у него самой первой модели, таких теперь не выпускают, – а выглядит будто только что с завода. А медикамент? Вот что мне ваш лепила вчера показал…

Рыбак полез в карман, порылся и извлёк на свет картонную коробочку.

– Это упаковка фенамина. И маркировочка есть… так: МЭЗ, номер, год выпуска: 1959! МЭЗ – Московский эндокринный завод! Московский! 1959 года! Тоже в Победограде выменял?

– Ну-ну? Ты к чему ведёшь? – подтолкнул беседу Ферзь.

– Очевидно же. Дедушка сидит на серьёзном складе. Причём, судя по всему, сидит один.

– И?

– Как «и»??? – удивился Рыбак, даже руками развёл. – Как «и»??? Проследить старичка до места, проверить, что как, и, если точно склад, напасть и прихватить местечко под себя! Вот что я предлагаю!

– Да-а-а… – протянул Слепой. – Рыбак интересно говорит. Мы-то Деда часто видим – примелькался. А вот, глядишь ты, новый человек, свежий взгляд.

– Точно вам говорю! – подогрел интерес деловой. – Склад там должен быть, не местным лабазам чета. Если прикинуть, что за хабар оттуда носит Дед, это, скорее всего, мобилизационный резерв главнокомандования СССР! Вот бы такой под себя подмять, м-м-м… Ну что, хорошее дело я предлагаю? Пойдёт за пробу?

Ферзь замолчал, и надолго.

Ваш же юный друг и вовсе поплыл. Это вам не старичка разукомплектовать! Это вам не просто богатство! Это такое богатство, что неумолимо превращается во власть, настоящую, без афоризмов! С одним, всего одним охранником! То есть, считай, без охраны вовсе.

Наконец, атаман отомкнул уста.

– Такое будет моё слово, браты. Дело со складом занятное. Придумано толково, признаю. И польза может быть несомненная. Может быть. А может и не быть. Потому что стратегические склады потому и стратегические, что на строгом учёте. Слабо верю, что такое хранилище могли забыть, даже при нашем вечном раздолбайстве. Не иголка, чай. То есть что? Если сунемся дуром – можно так огрести… даже пыли не останется. Поэтому: Рыбак со своими раскумекивает обстановку. От и до. Если всё чисто, выводим Деда в расход и – мы в шоколаде. Получите свою долю, как положено. Полными папами ходить станете, но – подо мной. Если нет – не суёмся вообще, и мы обратно в шоколаде, но при своих. Чтобы поглядеть на вас, граждане, в деле – самое то. Занимайтесь. Но пока полностью на свой риск. Чтобы нам коллектив под молотки не подвести. Согласны?

Ферзь вперил в деловых свой фирменный кинжальный взгляд, на который можно было опереться, если не страшно посечь себя до крови. Обвёл всё собрание. Долго задержался на Рыбаке.

Тот смотрел прямо и глаз не опускал, что Ферзю понравилось.

– Согласны, – сказал бригадир.

А его орлы хором закивали: да, мол, согласны.

Я же невольно восхитился.

Сразу видать, отчего гражданин Фрязин за начальника! Вроде и не при делах, а залётных подвёл под обязательство – не соскочишь! Соскочить то есть можно. Прослыв окончательными пустобрёхами – кому такая заметка в личном деле нужна? Правильно: никому. Плевать, что у вольных людей и личное дело, и заметка в нём чисто умозрительные. Хоть и не на бумажке, а мажет, как сажа!

– Эй, Малой! – позвал Ферзь. – Чего замер? Возьми в буфете коньяку и начисли, как положено. Закрепим соглашение.

Закрепляли далеко за обед, мы с Татьяной с ног сбились. До чая руки так и не дошли, самовар пыхтел впустую, разве что уюта, столь любимого атаманом, в горнице набралась такая плотность – хоть ножом режь.

А после, когда я пробирался в кабак, меня отловили деловые. Резаный и заводной Коля. Оба пьяные, но в меру, рассуждения и памяти явно не утратившие.

– Погодь, погодь, Малой, – сказал Резаный. – Куда так спешишь?

– А? – обернулся я.

– Бэ! – передразнил Коля. – Как тебя зовут, Вакса?

– Толей, – ответил ваш рассказчик.

– Вот что, Толя. Вижу, ты малый подвижный и не дурак. Есть разговор. Пообщаемся? – спросил Резанный.

Пообщались, а куда мне было деваться?

* * *

Надо понимать, что из себя представляли наши Склады.

Нормальная такая воинская часть на охране мобзапаса.

Два десятка капитальных кирпичных лабазов (собственно, хранилища всякого ценного барахла), стоявших в две линии. Ротная казарма, небольшой офицерский корпус, баня и клуб, что расположились квадратом с торца линии складов.

Пространство между ними занимал бывший плац, а теперь просто площадь.

По другую сторону от казармы, бани, и так далее находился гараж – здоровенный такой ангар и котельная с пристроенным угольным хранилищем.

Вот и всё.

И забор вокруг с караульными вышками.

С тех пор наша внутренняя топография здорово поменялась. Отдельных домиков понастроили. Офицерский корпус превратился в Терем, а клуб – в кабак. В котельной всеми правдами и неправдами оборудовали ТЭС на аногенных «теплушках». А кислый забор, которого я, понятно дело, не застал, превратили в натурально крепостную стену с земляной обваловкой, рвом и всем, чем положено.

Без стены никак нельзя. Пустошь, мутанты, соседи, и непонятно, кто страшнее.

На Складах к моменту моего исторического появления проживало человек около четырёхсот. Это если с бабами считать. Активных членов ОПГ, бойцов то есть, насчитывалось голов двести. Если же кто-то взялся бы нас штурмовать, Ферзь мог выставить под сотню дополнительных стволов, включая всякую шушеру, необученную, но пригодную к переработке в пушечное мясо. Вроде вашего рассказчика, молодого и ретивого.

Так вот, извольте видеть: молодой и ретивый, я стою примерно в середине плаца, окружённый предвечерними тенями, ёлками по периметру и двумя, без всяких фигур речи, бандитами. И страшно же мне было, и одновременно не без любопытства. Потому что соображалки моей вполне хватило, чтобы понять, из-за какой такой причины матёрые уголовники столь сильным интересом к моей персоне воспылали.

– Пообщаемся, – отвечаю я Резаному, – отчего не пообщаться. Мне бы только Семёна Кухмистера предупредить, а то он шкуру спустит – рабочий день на дворе.

– От работы кони дохнут, – сказал Коля и длинно сплюнул.

– Не хипеши, с хозяином твоим договоримся, – поддакнул Резаный.

И мы направились в кабак.

Семён не то чтобы обрадовался моему появлению в обществе деловых, но понимание проявил. В общем, уселись мы втроём за угловой столик, где никто не помешает, и принялись общаться.

Мешать, к слову, было некому. По такому времени ресторация Семёна пустовала: обед кончился, а для вечернего загула было рановато. Только в центре зала питалась компания охотников с Пустоши, которые приволокли что-то на торговлишку. Но разве ж они помеха? Люди занятые, пришли по делу, да и вредно это в наших краях любопытствовать чужими секретами.

Они и не любопытствовали. Такая у них профессия и судьба такая. Или, как говорят умные люди, планида.

Что мы сейчас вот-вот примемся за секреты, я не сомневался. Какие могут быть сомнения! Ну-ка, ну-ка… И точно!

– Есть нормальная маза, Толя, – ко мне придвинулся Резаный, этак под дружески. – Колян, скажи.

– Падлой буду! – подтвердил Коля и зачеркнул кадык большим пальцем.

– Давай честно, ты ж здесь за шестёрку, так? – Резаный наклонился ко мне совсем близко и пригасил голос почти до шёпота.

– Так, – говорю, потому что чего скрывать-то?

– И нормально? То есть нравится? – Коля усмехнулся, оскалив зубы, которых был некомплект, из-за чего у него и получалось так завидно плеваться.

– Не, не нравится, – постановил я, ведь не нравилось!

– А что такое? – Коля аж глаза округлил. – Жрать дают? Дают. Койка есть? Есть. Защита какая-никакая? В наличии. Чего ж тебе не живётся?

– Колян, блин, ну чего ты докопался до парня? – укорил его Резаный.

– А вот ни фига! Не докапывался. Интересуюсь таким его жизненным вывертом. – Коля неумело нарисовал на лице обиду.

– Да ничего хорошего, вот и весь выверт, – сказал я. – Семён шпыняет, баба его шпыняет, будто я малолетка. Да и вообще, смотрят все как… как…

– На говно? – предположил Коля, и я закивал, так, мол, точно.

– Вот! – Резаный наставил шишковатый палец в потолок. – Мы тебе предлагаем выйти из шестёрок в деловые! Про королей с тузами врать не стану, но уж до валета разом скакнёшь. Если не обоссышься, конечно.

– Сроду ссать не приучен! – возмутился я, хоть и говорил мне голос с нутрянки: «Куда тебя, дурака, несёт!»

– Ну и хорошо! Ты слышал наш базар с Ферзём? Да ладно, брось мазаться! Шустрил вокруг, уши полоскал – не мог не слышать! Ну?

– Вы… вы за того, за Деда спрашиваете? – проявил я сообразительность.

– Золотая голова у парня! – восхитился Коля.

– Интересуемся, братко, интересуемся. Спрашивают – за косяк, – уточнил Резанный. – Но в тему ты верно въехал. Базар за Деда. Пойдём мы, Толик, его разъяснять.

– Ага, а то больно жирно старый устроился. Не по понятиям. Христос велел делиться! – Коля размашисто сотворил крест и едва не бухнулся головой в стол, такой усердный и лепый у него вышел поклон. – Клифт модный, ствол модный, рожа гладкая, и всё одному ему. Разве это дело?

Я отрицательно покачал головой, хоть личность у Деда была далеко не гладкая.

– Я вам начто? – переспрашиваю, хоть и понял уже начто – не дурак.