Помоги проекту - поделись книгой:
Стоящий у двери бугай отвлекся на песнь девушки. Она плакала, но продолжала петь:
Едва бугай повернул голову в сторону девушки, как я вскочил на ноги и спустя две секунды толкнул его. Но толчок был сделан не плечом, а всей грудью. Я постарался сделать так, чтобы мои наручники перекинувшись ему через голову и попали точно на бычью шею.
От неожиданной атаки со спины бугая повело вперед, и он, потеряв равновесие, стал заваливаться на тощего напарника. Тощий тянул за волосы девицу. Я уже в полете уперся грудью в спину бугая, а мои руки и цепочка наручников пролетели дальше нужного, царапнули нос тощего, задели зубы и наконец остановившись где-то на кадыке. Он было дернулся, но я уже подтянул руки, пытаясь сообразить, что теперь делать. Поймать двоих за раз у меня и в мыслях не было.
Бугай начал что-то орать, а вот зло… оно довольно усмехнулось, и в следующий миг я зубами вцепился в шею урода. Уж больно сильно меня эта гнида била все эти дни!
Укушенный заорал, дергаясь из стороны в сторону, таща за собой хрипящего тощего. Струей брызнула кровь бугая! Да с такой силой, что мой рот тут же заполнился чем-то соленым, и я сглотнул. Здоровяк вопил от боли и ужаса. Я зубами разорвал ему сонную артерию. От его дерганий из стороны в сторону цепочка натянулась еще сильнее. Тощий задергал руками и ногами, ощутив удавку на шее. Вот только его напарник был слишком занят, пытаясь оторвать меня от законной мести.
Мне в лицо четыре раза прилетел кое-как сделанный удар кулаком от здоровяка — голова тощего мешала, но после недели побоев такое и ударом-то назвать сложно.
Через минуту всё было кончено. Из-за того, что я не дал бугаю прикрыть рану на разорванной артерии, он истек кровью. А тощего удалось удавить. Я поднялся на ноги, кое-как вытащив руки из-под пары трупов. Пока боролись, в руке раздался неприятный хруст. Если и сломал что-то, то, пока могу шевелить, надо действовать дальше.
Обыскав тела убитых, нашел ключи от наручников и снял их с себя. Эти браслеты в открытом виде сами по себе представляют хоть какой-то намёк на оружие. Резиновые дубинки хороши для избиения, но не для боя насмерть.
До обнаружения подозрительной тишины в соседнем крыле второй парой мучителей осталось немного времени. Пока они заняты избиением в своем крыле. А вот инициативу в нападении я им ни за что не отдам. Если сбегу сейчас, они найдут трупы подельников, а потом меня догонят и убьют. Тут надо бить первым… чтобы выжить.
Снял наручники с сообщницы и помог ей подняться на ноги. Но она, продержавшись секунду стоя, тут же сползла на пол.
— Н-ноги не держат. Прости.
Взяв девушку под плечо, подтащил девицу к клетке. Теперь из коридора ее не видно.
— Жди тут. Если через десять минут не вернусь, хоть на четвереньках, но выбирайся наружу. А потом беги куда глаза глядят!
— А… а ты?
В глазах девушки промелькнула надежда на совместный побег. А я так не могу. Врага, особенно настолько жестокого и беспринципного, надо «бить в лицо». Сделать так, чтобы он и подумать не мог о погоне. Я не помню деталей, но абсолютно уверен, что делал так не раз. Ну там, в прошлой жизни.
— Они нас убьют, понимаешь? — смотрю в глаза девушки. — Если дать им шанс быстро встать на след, они выследят и убьют всех, кто сможет сбежать. Мне надо… ударить по ним так, чтобы им самим стало страшно идти за нами. Возьми ключи от клеток и наручников. Помоги пока остальным. Сама обыщи убитых. Может, у них есть телефон, рация или карта. Сейчас любая вещь из их карманов может быть полезной.
И я ушел. Ночь, темнота в холле и мои босые ноги, которые скрывали звуки моего передвижения. Даже предсмертные хрипы и крик бугая никто в соседнем крыле не расслышал. По пути осмотрел вход в каморку кассира. Обитая кожзамом дверь из дерева. Ни голосов, ни шума рации, ни телевизора. Только едва слышный храп. Спят, и это мне на руку.
Подобрал с пола дежурный камень. Тут его, видимо, подкладывали под дверь, когда открывали на проветривание.
Осмотрел холл еще раз и нашел во тьме дверь ведущую наружу. Заперта на засов, а все лишние щели закрыты тряпками, но сквозняк дует именно отсюда. Сверху висит табличка «Добро пожаловать в город …» Краска от старости облупилась, и название поселка разобрать не удаётся. Но с тем, что нас держат на вокзале, я оказался прав.
Добравшись до соседнего крыла, разглядел знакомую пару уродов в свете керосиновых ламп. На вид оба тощие, не старше тридцати, с похожими лицами. Братья, видимо. Они как раз выволокли первую жертву из третьей клетки и разделились. Один стоит у двери, а второй тащит какого-то парня в центр комнаты.
Я подскочил сзади к тому гаду, что стоял у клетки. Сходу воткнул острый конец наручников ему в глотку, а потом резко дернул, расширяя рану. Что с ним будет дальше уже не важно. Он выведен из боя, не может позвать на помощь, и это уже хорошо.
Парень, которого тащил второй мучитель, увидел нападение и решился мне помочь. Он вцепился зубами в ногу мучителя. Тот вскрикнул и отвлекся, после чего схлопотал от меня удар дежурным булыжником в затылок. Потом еще один и еще, и так до тех пор, пока не раздался противный хруст и каменюка не застряла в проломленном черепе.
Храбрец стал отползать к ближайшей клетке, с ужасом глядя на истекающий кровью труп мучителя.
— Н-не надо!
— Ты совсем дурак? — я указал кивком на труп гада, которому разворотил глотку наручниками. — Они же лица не закрывают. А мы жертвы и свидетели убийств. Ты понимаешь, что это значит? Нет? Никого из нас живым отпускать не собирались.
Неожиданно меня повело в сторону, но на ногах я устоял. Вздохнул, отгоняя накатывающую тошноту. То ли у меня сотрясение мозга от ударов бугая, то ли непривычная активность и голодный паек дают о себе знать. Кажется, будто перед глазами проносятся какие-то зеленые цифры и буквы. Или вообще иероглифы. Да еще мутит так, что я бы опустошил желудок, будь в нем хоть что-то.
Подумав секунду, сел на пол. Сейчас я не боец. Появись тут кто-то из похитителей и мне, и этому парню, нам обоим конец.
— Слушай, — обратился я к парню. — Ты тут один более-менее смелый и адекватный. Твои соседи по клетке, вон, в угол забились. Помоги мне, а?!
Тот в ответ мотает головой. Смотрю на это чудо в трусах и не могу понять, как ему вообще хватило смелости укусить ногу мучителя. Мычит что-то, блеет бессвязно, но явного отказа в голосе не чувствуется. А значит, надо просто подтолкнуть его к нужному решению.
— Принеси мне пару керосиновых ламп. Те, что на подоконниках стоят, — пришлось повторить дважды, прежде чем парень, наконец, услышал и сделал то, о чем я попросил. Тошнота за это время немного отступила.
Постоянно озираясь на темноту холла, храбрец сам нашёл ключи от клеток у гада с разодранной глоткой и начал освобождать пленных. Любопытно! Ему хватает смелости постоять за себя и помогать другим в беде, но он не готов убивать ради собственного выживания. Интересное наблюдение.
План, как разобраться со спящей четверкой, созрел еще во время первого осмотра двери в их каморку. Вход и выход там скорее всего один, а окно закрыто решеткой.
Всё, отдышался. Теперь надо довести дело до конца. Вместе с храбрецом кое-как сняли дверцу-решетку с петель одной из клеток и на руках подтащили к комнате кассира. Нам нужна тишина. Но черт, как же неудобно общаться с человеком, у которого нет имени.
Храбрец ушел помогать остальным. В темноте то и дело раздавался шепот и сдавленный плач. Да, мы сами себе помогаем спастись, и это вызывает почти забытое чувство гордости.
Нашел в полу выбитую плитку и примерился под использование ее в роли упора. Подойдет! Подобрал еще пару керосиновых ламп из крыла, где загрыз бугая и удавил тощего. Сообщница всё ещё открывала клетки и снимала наручники с похищенных подростков. Часть из них настолько обессилила, что уже не могла самостоятельно выбраться наружу. Ладно, всех мне самому не спасти. А если промедлю с задуманным, нас вообще всех убить тут могут.
Подошел к каморке, в которой спала дневная смена похитителей. Притушив одну из керосиновых ламп, открыл колпачок бака и принюхался к топливу. Фу! Да, это точно не керосин. Ассоциации говорят о чем-то тягучем, прогорклом, если так вообще можно отзываться о запахе. А тут какая-то ядреная топливная смесь. Вон, и фитиль от нее почти полностью выгорел. Но мне это только на руку. Раз запах резкий и сильный, значит высокая реакция с воздухом. А, значит, и горит хорошо.
Пора! Резко распахнув дверь, закинул внутрь собранную четверку керосиновых ламп. Вспыхнувшее пламя разгорелось еще до того, как я успел закрыть дверь и подпереть ее решеткой от клетки. Я специально вставил ее нижний конец в упомянутый упор в нише от выбитой плитки. Моих сил и веса не хватит на то, чтобы просто так удержать дверь. А уж что будет дальше… буду думать потом. Сейчас надо выиграть время для побега остальных.
В старую дверь тут же ударили, решетка от натуги заскрипела о кафель и тут же со звоном уперлась в стык плитки. С той стороны раздались душераздирающие крики и языки пламени рванули в появившуюся щель. Огонь разгорелся с невиданной силой! С-страшно! Я сейчас будто сдерживаю врата, ведущие в ад.
Пока я держал дверь в кассовую комнату, незнакомые парни и девчонки вчетвером смогли сдвинуть засов и выбраться наружу. Кто-то из них точно сможет выйти к людям и рассказать о том, что тут происходит. Мне же надо просто выиграть время.
Я держал самодельный упор у двери, не давая никому выбраться наружу. Только так и никак иначе. Или они нас забьют до смерти. Или я убью их и возьму ответственность за свою жизнь в свои руки. Плевать на закон! Я защищаю свое право на то, чтоб увидеть завтрашний день. Свое имя, свою судьбу… кем бы я ни был.
Бам! Бам! Бам! Похитители стали стрелять сквозь дверь. Оказывается, огнестрел у них всё-таки был. Первая пуля попала мне в плечо, вторая в ногу. Я заорал от боли, но решетку не отпустил, а прильнул к ней всем телом. Да и куда я теперь сбегу с такими ранами. Удержу! Сдохну, но удержу! Или так, или выберутся и убьют.
Следующие шесть выстрелов ушли в молоко. Сгорающие заживо мучители палили из двух стволов. Пистолет или охотничья винтовка, не разобрать. Однако время было на моей стороне. От вспыхнувшего пламени кислород в маленькой комнате быстро закончился и уже через минуту крики стихли. С той стороны двери больше никто не ломился.
Из-за потери крови я стал соображать туго. Помню всё урывками. Не знаю, где именно нас держали похитители, но завидев столб дыма и языки пламени, кто-то из прохожих вызвал пожарных. Они приехали первыми и по указаниям направлений поисков от парня-храбреца, стали зазывать обратно разбежавшихся подростков.
Именно храбрец волоком вытащил меня на улицу. Бедро кровоточило. Хочется закрыть глаза и провалиться в сон, но тут щеку обожгла пощечина: «Не спи, а то замерзнешь» — кричит незнакомый пожарный, зажимая рану от пули на моей ноге.
Не спать?! Легко сказать. Снова накатила тошнота и перед глазами замелькали зеленые буквы. Теперь, оказавшись на свежем воздухе, я наконец смог их прочесть.
Охренеть! От увиденного сообщения чуть было не подскочил на месте, но твердая рука и трехэтажный мат пожарного заставили лечь обратно. Охренеть! Охренеть! Охренеть!
Я пробудился, черт возьми! Это важно?! Воспоминаний нет, но почему-то в груди всё пылает от гордости. Будто сова из Хогвартса принесла письмо о зачислении в школу магии и чемодан долларов в придачу. Раскурила со мной косяк, посоветовала собрать вещи и накумаренной вышла в окно. Хоспади, да что у меня с головой-то творится?!
Открываю глаза и чувствую на лице кислородную маску. Понятно! Скорая приехала, и медики вкололи мне успокоительное. Теперь мы в машине и куда-то едем.
Сообщение от Тальзеура всё ещё висит перед глазами, так что мне не почудилось. На лицо снова наползла довольная улыбка, и я начал ржать. Облегченно, с радостью, ведь всё закончилось. Похищение, избиение, череда смертей. Я выжил, черт возьми! Выжил и победил там, где другие сдавались и умирали.
Медик из скорой что-то спрашивает, не понимая причины для смеха. А мне не до того. Приглашение в Тальзеур — это, пожалуй, лучшее, что было в моей жизни. Так говорит то что осталось от памяти.
Прижимая плечом телефон к уху, медик сделал мне очередной укол, от которого сразу захотелось спать. Затухающее сознание уловило слова медика.
— Да… пробужденный… узнал… да у него глаза светятся… зови своих парней в больницу, пока мундирники сами пацана не забрали… ну да… ему же теперь одна дорога… сесть на Город-Поезд.
Глава 2. Трижды мертвый
После общей анестезии, использованной для проведения операции по извлечению пули из бедра и плеча, первое, что помню, — как в бреду учуял стоящий в палате запах стерильности. Сработала ассоциативная память, и я как наяву увидел одно из потерянных воспоминаний.
Я учился в школе-интернате для детей из неблагополучных семей. Домой родители нас забирали только на выходные. Как-то раз, в восьмом классе, мы с пацанами в общаге ночью варили доширак в ведре. По приколу, разумеется. Кипятильник, ведро, стаканы и никаких тарелок. Делали мы это в едва освещенном коридоре, рядом с медкабинетом, из которого пахло той самой стерильностью. Вот как сейчас в палате.
Это полубредовое воспоминание стало первым из того, что нового я о себе узнал. И это хорошо! Значит, детство, какое-никакое, у меня всё же было. Жаль только, ни своего имени, ни места учебы не вспомнил.
Воспоминание о школе волной ассоциаций задели и сообщение от Тальзеура. Пробуждение способности! Такое уведомление в мире Земли приходит только Одаренным — тем, кто может управлять маной и плести заклинания. И учат этому в самых крутых Академиях мира Тальзеура.
Одаренные также по сути своей являются живым билетом, открывающим в Городе-Поезде десять пассажирских мест для обычных, не одаренных магией людей. Не существует никаких других способов добраться до мира Тальзеура. Вот этому я в скорой тогда так сильно и обрадовался! Магия, чтоб ее! Я, оказывается, одаренный!
Воспоминания закончились. Я огляделся и ощутил накатившую тошноту. Последствия общей анестезии всё ещё дают о себе знать. Мысли спутаны, хочется закрыть глаза и спать дальше, но сознание протестует и не дает уснуть. Проморгался, зевнул и только после этого понял, что у меня на лице больше нет корки из засохшей крови. Осмотрел руки и понял, что в больнице меня отмыли от крови и грязи. Чувствуются бинты на руках, ногах и даже лице. Видимо, медики постарались залатать все «царапины» от побоев. А я в итоге соберу целую коллекцию шрамов.
В палате, кроме моей койки, находилась еще пара. На одной лежала незнакомая девчушка, совсем еще подросток. На лице кислородная маска, глаза прикрыты. А на второй постели сидит знакомый парень-храбрец. Всё свое внимание он уделяет смартфону, не замечая ничего вокруг. Судя по звукам, ему кто-то пишет, едва ли не по десятку сообщений в минуту. И именно эта противная трель и разбудила меня! Ему всё пишут и пишут, будто он звезда блогов.
Был и четвертый человек в палате. Сотрудник полиции сидел на стуле у двери, тоже с головой уйдя в свой телефон. Заметив, что я пришел в себя, он отлип от экрана и пулей вылетел в коридор. Не прошло и пяти минут, как в палату вошла группа из пяти человек. Все в белых халатах, поверх полицейской формы. И ни одного врача! Странно. А как же мои близкие? Должен же был меня кто-то искать.
Погонов не видно, но по наглым мордам и так понятно, что как минимум трое из них не рядовые менты. Один из пятерки шепнул кому-то в коридоре, и им мигом организовали в палате еще четыре стула.
Трое полицейских, видимо, более авторитетных в их компании, сели на стулья у дверей. А парочка более «молодых» — лет под сорок — поднесла стулья прямо к моей койке и села рядом.
— Кхе-кхе… я старший следователь Федор Ворошилов из Обнинского района. Веду дело о массовом похищении, — мужчина указал сначала на себя, а потом на более молодого мента, сидящего рядом. — Это сержант Спицын. Он немой, так что прямого участия в разговоре принимать не будет. Его специально из Москвы прислали ради этой… беседы. Уточню! Это не допрос. Мы с тобой просто разговариваем.
Первое, что я почуял, — это вонь. От Ворошилова несло одеколоном так, будто он вылил на себя целую цистерну этой дряни. Даже старухи так не духарятся. Сидящий рядом с ним Спицын стыдливо старался дышать ртом, не поворачивая голову в сторону коллеги.
— От вас… пахнет, — всё же выдавил я из себя. — Сильно пахнет!
Где-то совсем рядом раздался смешок, но я не понял, кто смеялся. Вроде всех людей в палате вижу.
— Потерпи малость, — Ворошилов как назло достал одеколон и еще раз мазнул себя им. — У меня аллергия на воду, уж пятый год как. Мыться нормально не могу. Приходится проводить длительную процедуру очистки иными средствами. А я тут, понимаешь ли, неделю на работе жил безвылазно. Начальство в темечко долбит. Жене на работе прохода не дают. Так что приходится этой пахучей дурью заливаться, чтобы ты вообще мог дышать рядом со мной. Так что терпи, боец.
От ударившего в нос запаха Спицын повернул голову, начал моргать и тихо беззвучно ржать. Федор недовольно поморщился, видя полное непонимание его проблемы. А чего они собственно хотят?! Зачем-то пришли, да и пахнут так, что цветы в палате скоро завянут. Вон храбрец на соседней койке нос зажимает.
Спицын улыбнулся и показал коллеге какой-то знак рукой, будто давая свое согласие. И следователь нехотя добавил.
— Спицын служит в ОВР, «Отдел внутренних расследований». Он одаренный, и у него крайне редкая способность «Детектор лжи».
— Так он из Тальзеура? — впервые подал я голос, стараясь дышать ртом а не носом. Ох уж этот запах одеколона!
— Он не сел на Поезд. Билет сгорел, — Ворошилов кивнул на коллегу. — Как видишь, эта заноза осталась жить на Земле, отказываясь присягать на верность Российской Империи. Повезло, что способность слабая, нулевой ранг силы, и может работать даже в нашем разряженном магофоне.
Так у способностей есть ранги силы?! Прежний я наверняка знал больше, но пока довольствуемся тем, что имеем.
— И зачем вы его в больницу ко мне вызвали?
— Я буду задавать тебе вопросы. А Спицын показывать, говоришь ты правду или ложь. Один палец — правда. Два пальца — ложь. Три пальца — сомнения или полуправда.
Прочтя по взгляду, что я готов к сотрудничеству, Спицын снова показал Ворошилову тот же жест рукой и следователь начал рассказывать о том, что им уже известно, предупредив, что многое рассказать не сможет из-за тайны следствия.
Нас и впрямь держали в здании заброшенного автовокзала рядом с заброшенной железнодорожной станцией. Прибывшие на возгорание медики и пожарные оказали первую медицинскую помощь всем тридцати семи выжившим. Пожарные успели найти даже тех, кто ушел далеко.
Лежащую на соседней койке девушку-подростка кинологи нашли в яме, куда похитители стаскивали трупы. Из-за побоев она впала в кому. Дыхание и пульс почти не прощупывались, и избивавшие нас уроды сочли её мертвой. На осенней прохладе она выжила только потому, что оказалась одаренной и пробудилась, находясь уже в коме.
Знакомый мне храбрец пробудился, когда на себе вытаскивал пленных из горящего здания. Ну, тех, кто уже сам не мог ходить. И я — третий и самый непонятный в их компании — пробудился, видимо, когда убивал бугая и тощего.
Хмурый и бубнящий себе под нос Ворошилов не сказал, ни сколько всего людей было похищено, ни сколько трупов нашли в той яме. В какой-то момент бубнеж следователя взбесил меня настолько, что я непроизвольно дернул рукой и заметил на запястье наручник.
— Какого хрена?! — поднял руку еще раз и убедился, что наручники прицеплены к поручню койки.
Накатил гнев, ненормально сильный, а потом пришел и страх. Меня что, снова лишают свободы?! Внимательно следивший за мной Спицын снова дал знак Ворошилову, и тот остановился.
— Вы нашли Корзу или нет?! — вопрос прозвучал громче положенного, но меня уже всего трясло от злости. — Чего молчите?
Ворошилов, нахмурившись, достал из своей рабочей папки лист с распечаткой лиц девяти разных человек.
Поделиться книгой: