Солдат

— Сиди здесь… — Ваня отдернул ее за ремень назад, перекинул свой автомат вперед и, сделав широкую дугу по лесу, перебежал к танку.

Инстинкт самосохранения трубил тревогу, но его совершенно забивал странный азарт. Иван неожиданно понял, что получает странное удовольствие от своих действий. Он даже почувствовал себя настоящим солдатом в разведке.

Высунув ствол автомата из-за дерева, Ваня немного понаблюдал за танком, а потом, наконец, решившись, вышел на дорогу, заглянул в кормовой люк и тихо поинтересовался:

— Есть кто живой?

Ответа не последовало.

На стук автоматом по броне тоже никто не откликнулся.

Иван еще подождал немного и махнул рукой Маше.

— Здесь никого нет.

Военфельдшер подбежала, опасливо прикоснулась к броне и обрадованно заявила.

— А он теплый! Может в нем заночуем? Холодно же…

Несмотря на теплую пору, в лесу к вечеру действительно сильно похолодало. Военфельдшер Курицына отчетливо постукивала зубами, да и самого Ивана то и дело пробивал озноб.

Ночевать на сырой земле не улыбалось.

Ваня немного подумал и согласно кивнул. Немцы ночью вряд ли будут шастать по болоту, а рано утром можно опять свалить в лес. А чтобы зверье не забралось, надо просто задраить люки.

Курицыну уговаривать не пришлось, она мигом ловко забралась внутрь машины. Ваня пока лез здорово ушиб локоть, но от ругательств воздержался, чтобы не позорится перед девчонкой. Машу он воспринимал именно как девчонку, а не как офицера.

В танке сильно пахло маслом и бензином, но, несмотря на запах, внутри оказалось неожиданно уютно, хотя и очень тесно.

Покрутив головой, Иван нашел панель с тумблерами, по наитию поклацал ими и неожиданно включил внутри свет.

Как выяснилось, экипаж бросил машину с боекомплектом. Под казенной частью пушки в коробе поблескивали снаряды в ленте, а в пулемет был вставлен диск.

Над причинами, почему они так поступили, Ваня не стал задумываться. Всякое в жизни случается. Может сломался или бензин закончился, мало ли чего.

Пошарив еще немного в танке, Иван нашел замасленную телогрейку и сунул ее Маше, устроившейся в кресле механика-водителя. А сам втиснулся в жутко неудобное командирское сиденье в башне.

«Гребаная конструкция… — матерился он, пытаясь устроиться поудобней. — Ни себе ни людям. Неужели нельзя было придумать чего поудобней. И попросторней, мать ее. Как в этой заразе люди воевали? Небось присутствует только кондер, а климат-контроля и в помине нет…»

Через несколько минут он все-таки устроился и, уткнувшись лбом в резиновый валик на прицеле пушки, начал потихоньку дремать.

— У тебя есть кто-нибудь? — неожиданно поинтересовалась Маша сонным голосом. — Ну… ждет тебя кто-нибудь с войны?

— Нет, — честно ответил Иван. Длительными связями с дамским полом он никогда себя не утруждал и больше всего на свете ценил свою личную свободу. Потусить, потрахаться, смотаться куда на курорт — одно дело, жить вместе — ну уж нет. Опять же, спорт почти не оставлял личного времени.

— И у меня нет… — призналась военфельдшер Курицына и уже через пару секунд тихо засопела.

Ваня вздохнул, попробовал подумать о своем будущем в Советском Союзе образца тысяча девятьсот сорок второго года, но тут же выбросил дурные мысли из головы. Даже по начальным прикидкам — ничего хорошего не светило.

«Что я им скажу полезного? — подавленно думал он. — Ни хера же не знаю. А если начну плести о современной политической ситуации в мире и в стране — хер поверят, да еще в психушку упекут, как умалишенного. Прав был Жан Жаныч, лучше молчать в тряпочку…».

В общем, идея сдаться властям и признаться в своем попаданчестве не выдерживала никакой критики.

Науками он всю свою сознательную жизнь показательно пренебрегал, никакой полезной специальности не приобрел. Особыми познаниями в истории тоже не обладал. А точнее, вовсе не обладал.

«Выжить сначала надо, дебил…» — зло обругал он сам себя, попробовал штурвалы вертикальной и горизонтальной наводки пушки, покрутил башней танка и неожиданно заснул.

Снилась Ивану Маша танцующая на столике, но не военфельдшер Курицына, а модель известного парижского агентства, с которой он одно время встречался. Веселая, падкая на деньги, развратная и до нельзя умелая в делах любви девица. Вот только вместо нарядов от кутюр, она почему-то была одета в военную советскую форму времен Великой отечественной.

А проснулся Ваня от немецкой речи совсем рядом…

Глава 4

— А может русские внутри? — по броне что-то гулко стукнуло. — Люки закрыты…

— Да нет там никого, Вилли… — ответил приглушенный голос. — Мы уже третий пустым находим. Сломался, вот и бросили. Или бензин закончился. Сам подумай, откуда у них топливо возьмется?

У Ивана по спине пробежали ледяные мурашки.

— Мамочки! — одними губами прошептала Маша.

Ваня погрозил ей кулаком и прижал палец к губам.

— Не скажи, Курт, не скажи, — возразили снаружи. — Если танкистов нет, то как тогда они закрыли люки изнутри? Русские сволочи хитрые, сам знаешь. И через смотровые щели, как назло, ничего не видно. Может подожжем его, сами вылезут.

— Не дури, Вилли, они через нижний люк ушли, — с превосходством заявил Курт. — Сейчас, гляну… подожди… вот, говорил же…

Ваня с трудом подавил в себе желание перекреститься. Нижний люк действительно был открыт, но танк ушел в грязь почти по самое пузо и пробраться под днищем было невозможно.

— Зеленое дерьмо! — выругался немец. — Я туда не пролезу. Черт с ними, с этими русскими танкистами. Дай нашим координаты этой рухляди и поехали дальше. Господин гауптман с нас головы снимет за задержку…

Заклацал стартер, мотоциклетный глухо заревел, а потом его звук стал удаляться.

— Твою же мать… — Ваня почувствовал, что весь взмок. — Машка, живо из танка…

— Ага, ага… — заторопилась военфельдшер Курицына, но только она взялась за задвижку люка, как в той стороне, куда уехал мотоцикл стеганули длинные пулеметные очереди, а потом что-то гулко взорвалось.

У Ивана чуть сердце не выскочило из груди. Не вполне понимая, что делать, он зачем-то приник к прицелу. Быстро сообразив, что башня повернула стволом к корме и пушка смотрит в противоположную сторону от стрельбы, схватился за поворотный штурвал.

Но повернуть башню не успел, потому что увидел в оптику, как в сотне метров от танка, из-за поворота просеки выскочило сразу два мотоцикла.

Немецких мотоцикла, потому что в коляске и за рулем сидели самые настоящие немцы, в касках и грязно зеленых плащах.

А следом за ними показалось массивное рыло покрытого камуфляжными пятнами полугусеничного бронетранспортера Sd.Kfz. 251[3], точно такого, с каким Иван столкнулся у озера.

— Пиздец… — ахнул Ваня. Появление немцев загнало его в глубокую прострацию.

Все сразу стало на свои места. Первым ехал мотоцикл головного дозора, следом за ним немецкая колонна. Разведчики скорее всего натолкнулись на наших. А Ваня с военфельдшером Курицыной как раз оказались посередине предстоящего боя.

— Что там, Ваня, что? — Маша задергала Ивана за штанину. — Ну скажи!

Тем временем мотоциклы приостановились, бронетранспортер полностью вылез из поворота и тоже замер на месте. Над его бортом показалась голова в офицерской фуражке, а потом солнце отразилось в стеклах бинокля.

Ваня на автомате подкрутил штурвалы наводки и навел прицел пушки прямо в моторное отделение броневика.

В этот момент, ствол закрытого щитками пулемета на немецком бронетранспортере выплюнул длинный прерывистый сноп пламени.

Корпус советского танка загудел и затрясся от ударов пуль, впечатление было такое, словно по нем со всей дури лупили десятками кувалд.

Иван моментально оглох и… и машинально нажал на гашетку пушки.

Гулко рявкнуло, башня моментально наполнилась противным запахом сгоревших пороховых газов, а к немецкому бронетранспортеру протянулись огненные росчерки.

Из его морды полетели искры, броневик задергался, припал на левую сторону и неожиданно вспыхнул. Попавший под пушечную очередь мотоцикл вообще разорвало на куски. Второй мотоциклист дал резко по газам, не справился с управлением и улетел в кювет.

Иван в буквальном смысле охренел.

«Теперь тебе точно мне жопа!.. — обреченно подумал он. — Полная жопа, полней не бывает…»

Первой мыслью было бежать куда глаза глядят, но танк опять загудел от ударов пуль, а по обе стороны от дроги, среди деревьев замелькали серые фигурки.

А потом, горящий бронетранспортер с дороги сбросил уже настоящий танк. Угрожающе угловатый, размерами побольше советской машины. Да и пушка его смотрелась гораздо внушительней.

— Pz.Kpfw. III[4]… — на автомате определил Ваня, завороженно смотря в прицел.

Со ствола танка сорвалась вспышка, раздался дикий грохот, «шестидесятку» резко дернуло и чуть не опрокинуло. Внутри резко завоняло дымом.

Маша тоненько заверещала.

Ваню сильно оглушило, он почти полностью перестал воспринимать действительность и даже не удивился, когда загрохотала уже его пушка. Когда и как он начал стрелять, Иван так и не понял.

Через несколько секунд сухо лязгнул затвор, снаряды в коробе закончились.

Иван несколько раз с силой стукнул себе по дико гудевшей голове, судорожно сглотнул и снова приник к прицелу.

Немецкий танк горел, из открытого люка весело выплескивалось чадное пламя.

— Так тебе сука, так!!! — бешено заорал Иван и тут же замолчал, потому что по обе стороны от дороги, ломая стволы чахлых сосен как спички, появились еще два танка.

Что случилось дальше, он толком не осознал.

Совершенно неожиданно, с одной из бронированный немецких коробок, в облаке огненных брызг слетела башня, а потом, вдруг что-то сильно грохнуло, и Иван улетел в пушистую, уютно обволакивающую темноту.

В голове мелькнула последняя мысль.

«Это тебе не World of Tanks, дебил…».

На том свете оказалось очень комфортно, ничего не болело, все тело заполняла умиротворяющая теплота, но почти сразу же через мертвую тишину вдруг стали прорываться странные звуки, отдающиеся болезненным эхом в голове.

— Живой?

— Живой, живой, только контузило сильно. В рубашке родился боец, эвона как коробчонку развалило…

— Это красноармеец Ванечка Куприн, из двести тридцать седьмой дивизии, он спас меня…

— Ванька!!! Етить, а я думал, что тебя уже давно убили. Да, это Ванька Куприн, мы вместе с ним в одном дворе росли, точно говорю, товарищ комиссар…

— Приведите его в себя и ко мне! Сиволапов, мать твою, ты что здесь делаешь? Живо за капитаном Авраменко. Поляков, проследи, чтобы дозоры выдвинули в сторону Керести…

«Да что за хрень? — возмутился Иван. — Умереть, блядь, спокойно не дадут…»

И понял, что благополучно свалить на тот свет не получилось.

Вместе со слухом, вернулась страшная тянущая боль во всем теле, ощущения были такие, словно Ивана прокрутили в мясорубке. Голова почему-то не болела, но ощущалась как пустая железная бочка, в которой каждое слово отдавалось множественным эхом.

А потом, нос пронзила свирепая химическая вонь.

— Уы-уммм… — замычал Иван, открыл глаза и машинально ткнул кулаком в широкую, довольно улыбающуюся, чумазую физиономию.

Вокруг раздался веселый хохот.

Иван недоуменно повел глазами и увидел, что его плотно обступили солдаты в советской форме. Тощие, заросшие, небритые, грязные и оборванные, но это были самые настоящие советские солдаты.

«Пиздец! — ругнулся Ваня про себя. — Ехали, ехали и приехали…»

— Эко он тебя, Салманов, — ржали бойцы. — Впредь будешь знать, как свою херню людям в нос заливать…

— Да ну вас нахер, дурачки… — длинный, худой мужик с белой повязкой на руке сидел на заднице и осторожно трогал свой подбородок. — Я счас товарищу комиссару нажалуюсь, поржете потом…

— Пришел в себя? — над Ваней склонился пожилой усатый мужчина в каске. — Драться не будешь? Ну тогда пошли помаленьку, товарищ майор госбезопасности Черный, приказал доставить тебя к нему. Садулаев, подмогни бойцу встать…

«Госбезопасность, НКВД, лагеря, ГУЛАГ, Берия, кровавая гебня, сатрапы, палачи и изуверы… — голову Ивана прострелила череда жутких слов и терминов. — Теперь точно пиздец…»

Руки и ноги разом окончательно отказались повиноваться, но Ваню услужливо вздернули под мышки и куда-то потащили.

Очень скоро Ивану надоело волочиться по земле, он хотел попросить отпустить его, но вместо слов изо рта вырвалось только мычание.

— Чего мычишь, ерой? — на ходу поинтересовался пожилой красноармеец. — Сам пойдешь?

— Угу… — Ваня кивнул.

— Вот и хорошо, нам легче… — пожилой охотно согласился. — Ну-ка, ну-ка…

Ваня подавил отчаянное головокружение, стал сначала на колени, а потом на ноги. Сильно тошнило, тело наливалось тянущей болью, но устоять получилось.

— Ерой! — восхитился красноармеец в каске.

Маленький и кривоногий солдатик рядом с ним, щуря и без того раскосые глаза, одобрительно закивал.