Помоги проекту - поделись книгой:
6 февраля 1922 г. ВЦИК принял декрет «Об упразднении Всероссийской чрезвычайной комиссии и правилах производства обысков, выемок и арестов». Задачи, которые ранее выполняла ВЧК, возлагались на Народный комиссариат внутренних дел, для чего в его составе создавалось ГПУ под председательством наркома внутренних дел. На местах вместо чрезвычайных комиссий создавались политические отделы, а также их уполномоченные. От выполнявшихся ранее органами ВЧК задач по борьбе со спекуляцией, должностными и иными преступлениями органы ГПУ освобождались, и все уголовные дела по этим преступлениям передавались в народные суды и революционные трибуналы по принадлежности. ВЦИК наделил органы госбезопасности правами органов дознания и предварительного следствия. Они имели право ареста, обыска (уездные уполномоченные прав ареста и обыска не имели), выемки, право использовать в оперативно-служебной деятельности гласные и негласные средства и методы, в том числе агентуру, проводить розыскные мероприятия (агентурное наблюдение за преступными или подозреваемыми лицами, группами и организациями), просматривать почтово-телеграфную и иную корреспонденцию как внутреннюю, так и заграничную, выдавать разрешение на въезд и выезд в РСФСР, высылать за пределы страны неблагонадежных граждан[239].
В контексте принятых решений речь велась о сокращении штатов ГПУ и мобилизации чекистов на «фронты государственного, хозяйственного, культурного и военного строительства». Но ГПУ получило и ряд привилегий. Так, все внесудебные приговоры ВЧК по делам, не являющимися напрямую политическими, теперь должны были пересматриваться, по мере надобности, особой комиссией под руководством представителя ГПУ, с участием представителей Верховного трибунала и НКЮ. В случаях политических преступлений и преступлений по должности, совершенных сотрудниками ЧК, пересмотр приговоров по этим делам всецело возлагался на ГПУ. Именно это, по мнению исследователя А.В. Полякова, породило тенденцию контрреформы — фактически 9 марта 1922 г. принципиально остановило ещё не завершившееся реформирование органов государственной безопасности.
22 марта И.С. Уншлихт поднял вопросы по некоторым пунктам положения о ГПУ, касающихся статуса работников ГПУ. Он добился, чтобы конфликты губотделов ГПУ и исполкомов местных Советов по вопросам назначения начальника губотдела решались ВЦИК. Прошло на этом заседании и решение о создании бюро содействия органам ГПУ в советских хозяйственных органах. 12 июня на Оргбюро и 15 июня на Политбюро был определен состав коллегии ГПУ, в которую вошли все старые работники ВЧК: Ф.Э. Дзержинский, И.С. Уншлихт, В.Р. Менжинский, Г.Г. Ягода, Я.Х. Петерс, В.Н. Манцев, С.А. Мессинг, В.Н. Медведь.
28 сентября 1922 г. на заседании Политбюро, на котором присутствовали Л.Б. Каменев, И.В. Сталин, А.И. Рыков, М.И. Томский, В.М. Молотов, М.И. Калинин, Н.В. Крыленко, Ф.Э. Дзержинский и Г.Г. Ягода, состоялось обсуждение проекта постановления ВЦИК о правах ГПУ. В результате было принято секретное постановление, которое давало ГПУ право внесудебных репрессий вплоть до расстрела в отношении ряда преступников, а также права ссылки и высылки и заключения в лагерь. Все уступки, которые ГПУ получило в период с 9 марта, были утверждены этим постановлением[240].
Напомним, что все дискуссии и номенклатурные действия вокруг реформирования органов ВЧК — ОГПУ происходили на фоне крестьянского восстания на Тамбовщине. Губернской ЧК в силу различных причин не удалось предотвратить развития протестного вооруженного движения в его зародыше. Подавление восстания приобрело характер полномасштабной войсковой операции. В общей сложности в подавлении Тамбовского восстания было задействовано до 55 тыс. военнослужащих РККА: 37,5 тыс. штыков, 10 тыс. сабель, а также 7 тыс. военнослужащих в составе девяти артиллерийских бригад, 5 автобронеотрядов, 4 бронепоездов, 6 бронелетучек, 2 авиаотрядов, курсантов Московских и Орловских пехотных и Борисоглебских кавалерийских курсов[241].
Местные и губернские ЧК были не только «карающим мечом революции». Может быть, в большой степени это были глаза и уши новой власти. Руководство ВЧК осознавало роль и значение информации для успешного выполнения возложенных на него задач и предъявляло соответствующие требования к своим сотрудникам. С этой целью проводились инспекторские проверки, которые имели целью не только исправить ситуацию, но и сделать правильные выводы по кадровой работе. Секретно-оперативное управление ВЧК формировало ежедневные оперативно-информационные сводки для высшего руководства страны. Нет никакого сомнения, что эти сводки влияли на представление о происходящем в стране и приводили к принятию решений.
Обобщенный социальный портрет сотрудника губернской ЧК поможет составить следующий пример. В середине 1920 г. секретные отделы губчека насчитывали 1805 человек. Из этого числа начальное образование имели 1158 человек (64,1 %), обучались в средней школе 225 человек (12,46 %), окончили среднюю школу 247 человек (13,68 %), высшее образование имели 15 человек (0,8 %). Члены РКП(б) составляли 75,7 % секретных отделов. При этом работа лишь 29,69 % сотрудников секретных отделов была оценена как хорошая и 46,75 % была названа удовлетворительной. По профессиональному составу до поступления в ЧК было более всего рабочих (20,05 %), бывшие солдаты, матросы и милиционеры составляли 14,5 %, ремесленники — 9,3 %, канцеляристы — 15,1 %, учащиеся — 10 %, торговые служащие, счетоводы и бухгалтеры — 10,8 %, крестьяне — 8 %, учителя — 1,4 %, юристы — 0,1 % (всего 2 человека). По национальному составу подавляющее большинство составляли великороссы (75,1 %), второе по численности место было за латышами (7,59 %)[242].
Сравним эти цифры с данными обобщающего портрета сотрудника ЧК в Тамбовской губернии, выбракованного в ходе реформы ВЧК — ОГПУ.
Начать необходимо с руководства. О том, что ситуация в Тамбовской губЧК была не совсем здоровой, свидетельствует следующий пример.
По декабрь 1919 г. Тамбовскую ЧК возглавлял И. И. Якимчик. Он родился в 1891 г. в д. Стукалы Ормянской волости Лидского уезда Виленской губернии. Окончил учительскую семинарию и получил специальность учителя. В органах ВЧК служил с октября 1918 г. В результате интриг его окружения был смещен с должности и арестован по обвинению в пьянстве и недостаточной борьбе с самогоноварением. Он был освобожден решением Коллегии ВЧК и возвращен на чекистскую работу. В 1920 г. перевелся в Полномочное представительство ВЧК на Севере.
Повторим — этот пример красноречиво говорит о том, что происходило в Тамбове. Интриги среди руководства в губернской ЧК привели к тому, что они «проспали» рост протестного движения под руководством А.С. Антонова и его деятельность в Кирсановском уезде на посту руководителя уездной милиции.
Необходимо отметить, что с июня 1918 г. по февраль 1922 г. Тамбовскую губернскую ЧК возглавляло 15 руководителей (из них пять — в период Антоновского восстания)[243]. Подобная частая смена первых лиц не могла не сказаться на качестве работы губернской ЧК и подборе сотрудников.
Причиной увольнения А. М. Оя, руководившего губЧК с 23 апреля по август 1920 г., стало начало Тамбовского восстания.
Сменивший его Н. Ф. Траскович также не смог справиться с ситуацией — получив назначение 28 августа, уже 6 октября он оставил должность.
С 6 октября 1920 по январь 1921 г. руководителем Тамбовской губЧК был П. П. Громов.
Не справился с задачей усмирения восставших и Я. Ф. Янкин, руководивший губЧК всего три неполных месяца — с января по март 1921 г.
1 марта 1921 г. губЧК возглавил М. Д. Герман-Антонов. В 1918–1921 гг. он работал в органах ВЧК в Петрограде и Смоленске и в особых отделах на Южном и Западном фронтах. Сразу же после подавления Антоновского восстания он был переведён в Астрахань и возглавил Астраханскую губЧК.
Чехарда с руководящими кадрами, неопытность сотрудников, большое количество случайных людей не могло не сказаться на качестве работы местных чекистов. Далеко не случайно то, что для проведения наиболее важных спецопераций привлекались сотрудники центрального аппарата ЧК[244]. И причиной этому были не только принципы конспирации, но и банальный опыт, а также личностные характеристики.
Весной 1920 г. в Тамбов приезжал представитель ВЧК, который по поручению Ф.Э. Дзержинского занимался расследованием причин, «позволивших отдельным бандитским выступлениям перерасти в крупное кулацкое восстание». Он пришёл к выводу, что в этом в значительной мере были «виноваты работники губчека, не сумевшие своевременно пресечь кулацко-эсеровскую агитацию». Некоторые чекисты были за это арестованы. Руководитель Тамбовского губЧК Я. Ф. Янкин в рапорте на имя Феликса Эдмундовича доложил, что готов понести наказание наравне со всеми. Его не арестовали, но вскоре с понижением в должности перевели в Липецк[245].
После перевода Германа-Антонова в Астрахань, председателем Тамбовской ГубЧК стал И. Ф. Чибисов.
Руководителем Тамбовской губернской Чрезвычайной комиссии в период её реформирования в ОГПУ был А. И. Мосолов. Он исполнял обязанности председателя с 1921 по 1924 г. — непривычно долго для того времени.
Действия местных чекистов в борьбе против антоновцев часто напоминают деятельность комендантских взводов и рот. Работа велась «по квадратам» и её даже относительные успехи были бы неочевидны, если бы не высокая насыщенность местности частями Красной армии.
Оперативно-агентурная работа была поставлена неудовлетворительно и часто носила случайный характер. Примером является уничтожение группы чекистов во главе с А. Зегелем в с. Инжавино. Спустя день, как оттуда уехал сводный отряд чекистов Липецкого уезда, антоновцы уничтожили группу Зегеля.
Хотелось бы обратить внимание на то, что на качество оперативной работы большое внимание оказывало то, что многие сотрудники были не местные. Фамилии большинства чекистов Тамбовской губЧК во время подавления восстания Антонова не относятся к числу местных фамилий. Естественно, что многие сотрудники органов ЧК-ГПУ воспринимались местным населением как чуждые.
Подобная тенденция проявилась и в дальнейшем. В ноябре 1922 г. на различных должностях оперативного состава в Тамбовском ГПУ служили уроженцы 29 губерний. Естественно, подавляющее большинство составляли местные кадры — уроженцы Тамбовской губернии (52 человека). 4 человека были из Тверской губернии, 3 — из Воронежской. По два сотрудника представляли Петроград, Витебскую, Владимирскую, Иваново-Вознесенскую, Московскую, Орловскую, Рижскую, Рязанскую, Саратовскую, Смоленскую губернии (всего 20 человек). По одному сотруднику было представлено от 16 регионов бывшей Российской империи — Эстонии, Варшавской, Виленской, Екатеринбургской, Казанской, Киевской, Ковенской, Люблинской, Минской, Нижегородской, Оренбургской, Псковской, Тульской, Уфимской, Холмской, Царицынской губернии[246].
Таким образом, доля местных, тамбовских, кадров составляла 47,7 %. На наш взгляд, это очень важное обстоятельство. Удельный вес местных сотрудников в работе провинциальных органов ВЧК — ГПУ в первые годы советской является до сих пор не до конца исследованной проблемой.
Кадровая ревизия в губернском ГПУ проводилась в период с 9 августа по 6 декабря 1922 г.[247] Любопытно, что в местных документах ГПУ называется чаще по старинке — ЧК.
По постановлению губернской аттестационной комиссии Тамбовского ГПУ было уволено 109 человек. Отметим, что всего в штате управления в этот период числилось 122 человека. Таким образом, можно считать, что кадровый состав губернского управления сменился практически полностью. В штате Тамбовского ГПУ сохранилось ядро сотрудников, как правило, из оперативной части и руководства.
Из 109 уволенных сотрудников Тамбовской ЧК 88 человек (80,7 %) были мужчинами, 21 человек — женщинами.
Стаж работы в органах ЧК-ГПУ уволенных по аттестации сотрудников был незначительным. Лишь 5 человек (4,6 %) имели стаж работы в спецструктуре больше года (с 1920 г.). Подавляющее большинство переведённых на другую работу поступили в ЧК лишь в 1921 году (96,4 %), на волне борьбы с восстанием Антонова. Это свидетельствует о большой текучести чекистских кадров. Со временем, в 1950-е — 1960-е гг., многие бывшие сотрудники ЧК, не прошедшие аттестационных комиссий во время реформы ЧК в ГПУ, ностальгически гордились принадлежностью на «заре революции» к этой структуре, не имея при этом достаточных оснований.
В число пятерых сотрудников «со стажем» более 1 года работы в ЧК вошли:
Н. А. Живописцев — сотрудник поручений секретного отдела. Его отец — А. Н. Живописцев — возглавлял общую часть губЧК. Был уволен «с целью партийной шлифовки» и переведён на работу в РКСМ;
И. Р. Трошкин — помощник начальника общей части, член РКП(б) с ноября 1919 г., как «непригодный к работе ЧК», переведён на работу в парторганы;
М. П. Родионовский — уполномоченный по агентуре, уволен «как исключенный из партии во время чистки», переведён на работу в укомтруд;
А. Н. Драгункин — регистратор, как исключенный из партии и «заподозренный в контрреволюционном поступке», переведён в моботдел.
М. Ф. Ельчанинова — письмоводитель, беспартийная, «случайный элемент и не подходящая в работе», переведена в укомтруд.
Несомненный интерес представляет анализ удельного веса переведённых из Тамбовского ГПУ на другую работу. Он распределился следующим образом:
◄ руководящий состав — 3 чел. (2,7 %). В их число вошли секретарь партбюро (исключен по чистке из партии), народный судья (больной сифилисом), комендант (исключен по чистке из партии, «малопригодный»);
◄ оперативный состав — 76 чел. (69,7 %). В их числе: уполномоченный агентуры — 52 чел., помощник уполномоченного — 21 чел., сотрудник для поручений — 3 чел. Основной характеристикой выбраковки оперативного состава была «малопригодность»;
◄ технический состав — 24 чел. (22 %). В их число вошли: журналист (2 чел.), делопроизводители (2 чел.), машинистки (8 чел.), письмоводители (11 чел.), рассыльный (1 чел.);
◄ обслуживающий персонал — 6 чел. (5,5 %). В их числе: надзиратели, конюхи — по 2 чел., уборщица, сторож — по одному человеку.
Важнейшей характеристикой является причина, по которой был исключен сотрудник из органов ЧК-ГПУ. Весь набор причин распределяется следующим образом:
— «малопригодный в работе ЧК», «неподходящий для работы» — 77 чел. (70,6 %);
— исключенный из РКП(б), в т. ч. как «уголовник» — 7 чел.;
— «случайный элемент», в т. ч. как «балласт в работе ЧК» — 7 чел.;
— «чуждый» элемент, в т. ч. как «чуждый обывательский элемент», «дворянка», «мещанка» — 7 чел.;
— «шкурник», в т. ч. как «не хотящий работать», «самоснабженец», «заподозренный в антисоветском настроении» — 4 чел.;
— «сомнительный работник», «интриган», «карьерист и склочник» — 3 чел.;
— больные сифилисом — 2 чел.;
— заподозренный в антисоветской деятельности — 1 чел.;
— «не соответствующий званию чекиста» — 1 чел.;
— уволенный с целью «партийной шлифовки» — 1 чел.
Как видим, подавляющее большинство были уволены по профессиональной непригодности и низкой квалификации — 70,6 % (77 чел.).
Вторую по численности группу составили причины морально-этического и делового плана — 24 чел. (22 %). В эту группу мы отнесли всех исключенных из партии, а также по бытовым (самоснабженцы) и этическим (больные сифилисом) причинам.
Особую группу составили признаки классовой «чуждости» — 8 чел. (7,3 %). Под эти характеристики попали все «чуждые эелементы», как по происхождению, так и по «настроениям». По показаниям противостояния к советской власти и подозрению в контрреволюционной деятельности был уволен один сотрудник.
Куда же уходили люди, уволенные из провинциальных рядов ЧК — ГПУ? Этот вопрос является крайне важным для понимания механизмов развития советского общества. Можно прямо сказать, что практически никто из них формально не вышел из дверей Тамбовского губотдела ГПУ «вникуда» или «на улицу».
Основными местами трудоустройства бывших сотрудников стали уездные комитеты труда — 52 чел. (47,7 %). Другой универсальной структурой стали мобилизационные отделы — 27 чел. (24,8 %). Гораздо меньшее количество перешли на работу в хозяйственные органы — в губернский комитет (17 чел.) и в губернский военный комитет (1 чел.). По партийной линии пошли 6 человек — в парторганы (2 чел.) и в губком комсомола (4 чел.). Лишь один человек продолжил зарабатывать на жизнь «по месту прежней работы».
Таким образом, можно сделать следующие выводы.
1. Процесс реформирования провинциальных органов ЧК был достаточно радикальным. Об этом свидетельствует пример сильнейшей кадровой ротации при трансформации Тамбовской ЧК в отдел ГПУ.
2. В формировании кадров ГПУ особый акцент делался на перспективных молодых сотрудников, уже проявивших себя на оперативной работе. Ярким примером в этой ситуации является пример липецкого чекиста Д. Смирнова, начавшего службу в 16 лет конторщиком-регистратором в Липецкой ЧК, а уже через два года ставшим помощником уполномоченного по Борисоглебскому уезду.
3. Среди сотрудников ЧК было много случайных людей. При приёме новых сотрудников на работу большое значение имел «блат» — родственные связи, удачные знакомства, личная заинтересованность в конкретных людях. Часто единственным аргументом к работе в органах безопасности была принадлежность к партии большевиков.
4. Низкий уровень профессиональной квалификации. Практически 70 % выбракованных относились к оперативному составу. Основная характеристика их перевода на другую работу — малопригодность. При этом можно утвердительно сказать, что проявившие себя преимущественно на оперативной работе стали ядром новых подразделений ГПУ.
5. Представители белого движения предпринимали попытки внедрения в губернские органы ЧК — ОГПУ, но они были единичными и, как правило, неудачными.
6. Местные кадры составляли не более половины сотрудников. Эта доля ещё более уменьшалась среди оперативного состава и руководства. Это создавало определённые проблемы при работе «на земле», а также способствовало специфическим отношениям среди сотрудников, не влиявшим положительно на общие результаты работы и микроклимат в коллективе. Также в этом можно увидеть и определённое недоверие высшего партийного руководства молодого советского государства к местным управленческим кадрам, в т. ч. в органах госбезопасности.
Как видно из анализа проблем кадрового обеспечения Тамбовского отдела ГПУ во второй половине и конце 1922 г., профессиональный состав советских органов государственной безопасности был далёк от совершенства. Во многом это объясняет постоянные чистки в рядах чекистов и массовые репрессии 1930-х гг. — как среди самих сотрудников ВЧК — ОГПУ — НКВД, так и среди других категорий населения.
С.А. Терехов
«Хожение по мукам» Михаила Стеценко. История одной операции крымских чекистов
16 ноября 1920 г. Русская армия навсегда покинула Крым, отправившись в изгнание. Но никто из тех, кто смотрел на остающийся за кормой родной берег не думал сдавать оружие.
Генерал-лейтенант П.Н. Врангель был уверен в скором возвращении на Родину. По его мнению, освободительный поход в Россию должен был состояться в течение ближайшего времени. В труднейших условиях на берегах Дарданелл он принимал все меры к тому, чтобы сохранить армию как боеспособную единицу, укрепить пошатнувшуюся дисциплину в войсках, предотвратить стремление беженцев вернуться в Советскую Россию.
Еще не успев прибыть в Турцию, белое командование уже обсудило на совещании на крейсере «Генерал Корнилов» возможность возобновления борьбы[248].
В течение 1921–1922 гг. генералом П.Н. Врангелем, его окружением и другими антибольшевистскими силами в эмиграции неоднократно обсуждались планы прямого военного вторжения в Россию.
Важная роль отводилась военным, диверсионно-террористическим организациям, подпольно существовавшим на территории Советской России. Разведывательные структуры Франции, Англии, Польши, белоэмигрантских организаций проводили активную работу по подготовке восстаний и мятежей в стране.
В документах белогвардейских спецслужб открыто говорилось, что будет поддержано любое антибольшевистское движение внутри России, имеющее целью свержение советской власти[249].
Разведывательные и контрразведывательные органы различных эмигрантских организаций с первых дней своего существования стали забрасывать на советскую территорию агентуру не только для сбора разведывательной информации, но и проведения террористических акций.
В качестве основного объекта разведывательных устремлений для белогвардейских спецслужб стало Черноморское побережье и Украина, так как именно они являлись в иллюзорных планах Врангеля и его окружения местами будущего пресловутого десанта и освободительного похода на Москву.
Высадившиеся на побережье Турции и частично Адриатическом побережье Югославии войска главнокомандующего Русской армией генерал-лейтенанта П.Н.Врангеля, и гражданские беженцы оказались в полной зависимости от правительств европейских стран. Попали в эту зависимость и бывшие жандармы с царскими контрразведчиками.
Первоначально речь шла о финансовой помощи, а также о юридическом прикрытии своей деятельности. Эмигрантские спецслужбы активно искали свое место в сложившейся системе разведывательных органов Европы, которое бы позволило бы им развернуть масштабную антибольшевистскую борьбу. В свою очередь, эмигрантские организации представляли для иностранных разведок интерес своими возможностями и контактами на территории новой страны[250].
За активизацией деятельности эмиграции внимательно следили в Советской России. Выступая на III съезде Коминтерна в июле 1921 г. В. И. Ленин говорил: «Теперь, после того, как мы отразили нападения международной контрреволюции, образовалась заграничная организация русской буржуазии и всех русских контрреволюционных партий… Почти в каждой стране они выпускают ежедневные газеты… имеют многочисленные связи с иностранными буржуазными элементами, т. е. получают достаточно денег, чтобы иметь свою печать; мы можем наблюдать за границей совместную работу всех без исключения наших прежних политических партий… Эти люди делают все возможные попытки, они ловко пользуются каждым случаем, чтобы в той или иной форме напасть на Советскую Россию и раздробить её. Было бы весьма поучительно… систематически проследить за важнейшими стремлениями, за важнейшими тактическими приемами, за важнейшими течениями этой русской контрреволюции… Эти контрреволюционные эмигранты очень осведомлены, великолепно организованы, и хорошие стратеги…»[251].
К окончанию Гражданской войны на европейской части России в ВЧК уже были организационно готовы к новым реалиям. За противодействие эмиграционным центрам отвечали контрразведывательный и иностранный отделы Секретно-оперативного управления ГПУ, пришедшего на смену ВЧК.
Крымская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и преступлениями по должности была создана фактически сразу после эвакуации армии Врангеля на Босфор — 15 декабря 1920 г.
Пройдя тяжелый путь становления, к началу описываемых событий, крымские чекисты смогли справиться с первоочередными задачами: разгромить открытое сопротивление контрреволюции, победить уголовно-политический бандитизм на полуострове весной — летом 1921 г. и перестроиться на работу в новых условиях.
В начале сентября в Симферополе прошел первый съезд крымских чекистов, на котором было принято решение о создании в структуре Особого отдела иностранного подъотдела. 23 сентября в структуре Крымской чрезвычайной комиссии (КрымЧК) было образовано Секретно-оперативное управление, куда был включен особый отдел с тремя подъотделами: военный, по борьбе с бандитизмом и иностранный.
В Информационном бюллетене КрымЧК № 10 за 15 сентября — 1 октября 1921 г. говорилось: «…Иностранный подъотдел в настоящее время находится в стадии организации. Организационная работа сильно тормозится полным отсутствием каких бы то ни было руководящих указаний, инструкций и т. п. Все же подъотделом предпринята чрезвычайная работа по учету иностранных подданных, живущих в Крыму, собираются сведения об иностранцах, прибывающих в Крым нелегально, о деятельности английской, французской и итальянской контрразведок в Константинополе. Приняты все меры к созданию мощного осведомительно-разведывательного аппарата».
Результат не заставил себя ждать. Уже спустя два месяца в годовом отчете Комиссии за 1921 г. указывалось, что «В последние месяцы истекшего года, начали возвращаться в Совроссию виднейшие врангелевские деятели, в том числе Слащев, Ф. Баткин и др. Эти оригинальные явления были результатом работы КЧК в области шпионажа путем посылки заграницу секретных сотрудников». Хотя по-прежнему констатировалось: «…Частая смена начособотделов, а также отсутствие опытных секретных сил в таких областях, как шпионаж, к-р. и пр. не дали возможности этому отделу (особый отдел КрымЧК. —
Важным моментом являлся тот факт, что в структуре крымских органов государственной безопасности первоначально не произошло разделение на разведку и контрразведку. Эти функции выполняло одно и тоже подразделение — иностранный подъотдел Особого отдела.
Следующие организационные изменения произошли через год. 16 августа 1922 г. приказом № 163 по Крымскому политическому управлению было объявлено новое штатное расписание.
Согласно ему, в структуре Секретно-оперативной части создавалось контрразведывательное отделение из 10 сотрудников во главе с Г.С. Михайловским. Именно ему и его подчиненным была поручена борьба со шпионажем в Крыму.
Одной из задач, стоящих перед Михайловским, стало взятие под контроль и пресечение связей эмигрантов-белогвардейцев, прежде всего осевших в Константинополе, с возможными оппозиционными силами в Крыму и на Украине. Другой, не менее важной задачей, стали мероприятия по разложению антисоветской эмигрантской среды путем использования движения за возвращение на Родину, начавшееся среди бывших военнослужащих врангелевской армии зимой 1920–1921 гг.
Большинство историков сегодня приводят в качестве примера спецоперацию ВЧК по «выводу» на советскую территорию группы высокопоставленных офицеров Русской армии во главе с генерал-лейтенантом А.Я. Слащевым-Крымским.
Это действительно был серьезный удар по моральному настроению эмигрантов. Но рассказывая о Слащеве-Крымском многие упускают одну важную деталь. Его история стала вершиной айсберга тайной войны, развернувшийся по обоим берегам Черного моря.
Восстановленные спецслужбы Белого движения на противоположном берегу тоже извлекли урок из «приключений спасителя Крыма». Уже на первом пароходе, прибывшим из Турции в Одессу с 4000 контингентом репатриантов, чекистами было задержано 40 человек, у которых нашли шифры, явки и взрывчатку. Многие из арестованных сознались, что «работали» на белую контрразведку[253].
30 сентября 1922 г. подчиненный Г.С. Михайловского, уполномоченный КРО СОЧ ГПУ Крыма Старосельский, подписал постановление за № 26, которое утвердил начальник отделения и руководитель крымских чекистов А. И. Ротенберг. В документе говорилось о бывшем военнослужащем Русской армии Стеценко, работавшем на английскую контрразведку и желающем возвратиться на Родину. В нем указывалось, что «…на самом деле, по имеющимся у нас сведениям от нашего закордонного с/с (секретного сотрудника. —
В заключении крымский контрразведчик предлагал «…в Севокрполитотдел дать задание в случае прибытия Стеценко и с/с немедленно их арестовать и, не проводя обыска, препроводить в распоряжение СОЧ КПУ».
22 октября 1922 г. в Севастополе с парохода, пришедшего из Турции, на берег сошел мужчина «…нижее среднего роста, средней полноты, светлый шатен, со светлыми глазами, бритый, не красивый, выражение лица не приветливое. Одет в синий костюм, лакированные полуботинки, мягкая серая шляпа, непромокаемый плащ — желтого цвета и всегда носит палку» с ним был «еврей, кличат Шуркой». Так впоследствии описали сотрудники севастопольского пограничного отделения Крымского политического управления (КПУ), задержанного по указанию крымских контрразведчиков М. Л. Стеценко, потомственного дворянина, уроженца г. Мелитополя, тогда еще Таврической губернии, закончившего духовную семинарию, бывшего капитана царской, деникинской и врангелевских армий.
Чуть позже в собственноручной автобиографии, написанной во внутренней тюрьме КПУ в Симферополе, Михаил Лукич напишет: «До декабря месяца 1917 года служил капитаном в 65-м Московском полку, с 10 декабря 17-го года по 19 января 1918 г. при Крымском штабе в городе Симферополе по ополчению защиты народов Крыма от большевиков, был начальником Керченского района и комендантом города, с июля по декабрь 18 года при гетманской власти — старшим помощником начальника уголовно-розыскного и осведомительного отделения Северной Таврии, с декабря месяца того-же по 26-ое февраля 1919 года — начальником мелитопольской контрразведки прифронтовой полосы при генерале Шиллинге, с 20 марта 19 года — начальник контрразведывательного отделения штаба Керченско-Азовской армии, с декабря месяца 19 года по 30 октября 20 года — при Таврическом управлении государственного розыска, заведующий агентурой управления. С 30 октября 20-го года эвакуировался в Константинополь…».
Подкладка пиджака Стеценко с явками.
Иностранный паспорт М.Л. Стеценко
Поделиться книгой: