Цена бессмертия [сборник]

— Об этом больше ни слова… Она — все то, что притаилось там, в глубинах планеты, чем вздыблены горы и рождены провалы морей… Взрывы вулканов, землетрясения, образование алмазоносных кимберлитовых труб — это ее слабые отзвуки. Энергия недр еще страшнее той дьявольской силы, которая скрыта в смертоносных цилиндрах водородных бомб…

— Значит, взрывы на ваших научных станциях?..

— Нет, нет, то действительно были диверсии. И они лишь ускорили мое окончательное решение. Миру, в котором возможно такое, нельзя завещать новых открытий. Во время катастрофы судна мне одному случайно удалось спастись. Волны выбросили меня на этот берег. И я остался тут. Своим открытием я чуть было не привел все человечество на край гибели. В искупление этого я решил сделать счастливыми хотя бы немногих — тех, кто населял клочок земли, давший мне спасение. И, кроме того, здесь, на этом острове, я оставался хранителем своей тайны и… Тихоокеанского кратера.

— Но один человек практически бессилен… И если кто-то пойдет по вашим стопам в исследовании тихоокеанского дна… Сейчас организуется столько экспедиций…

— Да, конечно… Рано или поздно мое открытие кому-то удастся повторить. И если это сделают в ближайшие десятилетия, мне остается лишь утешаться мыслью, что человечество будет проклинать не меня.

— Но разве нельзя придумать что-нибудь?..

— Я не сумел…

— Это потому, что вы один.

— Я не один, — возразил он, обнимая Ку Мара. — Со мной вот — все они… и, право, мы кое-какая сила!

— Правильно, — подтвердил Ку Мар.

— Вы хотите сказать, что если кто-то попытается повторить ваше открытие и приблизится к истине, вы помешаете исследователям так же, как когда-то Алмазная корпорация хотела помешать вам?

Он нахмурился:

— Возможно… Да, возможно, что мы попытаемся помешать. Впрочем, не теми методами, которые использовала Алмазная корпорации. Безумцев надо остановить. Вовремя остановить!.. Если иного выхода не окажется, я готов буду вмешаться… Да-да, я и мы все…

— Но что же вы можете?..

— О, — живо перебил он, — вы недооцениваете наших сил и возможностей. Уверяю вас, кое-что мы можем… Моя сила в знании того, что может случиться… А знать — это значит уметь предвидеть…

— Но одного предвидения событий, даже самого точного, недостаточно, — не сдавался я. — Между предвидением и реальной возможностью противодействия зачастую существует пропасть. Как вы преодолеете эту пропасть? Можно ли вообще преодолеть ее в данном случае?

Он испытующе посмотрел на меня:

— Хотите, чтобы я раскрыл перед вами частицу моих… наших планов? Не удастся… Скажу лишь только: время работает на нас. Надеюсь, даже почти убежден, что повторить мое открытие сумеют еще не скоро. И пока я жив, тайна Тихоокеанского кратера будет сохранена.

— А вы не боитесь, что я могу рассказать обо всем этом другим ученым?

— Нет, — очень серьезно ответил он. — Во-первых, потому, что вы обещали мне хранить тайну Муаи, а ведь вы порядочный человек, не так ли?

— Правильно, — снова подтвердил Ку Мар.

— А во-вторых, я же не сказал вам ничего, что могло бы… натолкнуть на след. Я говорил лишь в самых общих чертах… А они известны каждому геологу.

— И все же мне кажется, — сказал я, — что вы не совсем правы. Вы могли молчать о самом открытии, но надо было бороться с несправедливостью, добиваться наказания виновников гибели ваших товарищей. Есть же на свете честные люди, даже и в нашей стране. Вас бы поддержали. И надо было рассказать правду о месторождениях алмазов. Они нужны всему человечеству.

— Да поймите вы, — с легким раздражением возразил Гомби, — что все это гораздо сложнее и алмазы — не самое главнее… И даже гибель моих товарищей.. На карту поставлено большее — судьба человечества…

— Судьбу человечества вы не решите, сидя на этом острове. Мне кажется, вы все-таки переоцениваете свои силы… Правда, столкнувшись с нами, с маленькой группкой посланцев большой Земли, вы одержали верх; вы заставили нас поступить так, как считаете сами более правильным и удобным… Удобным для себя. Но ведь есть еще целый огромный мир, и перед ним вы совершенно бессильны, потому что, несмотря на все, вы ужасно одиноки. Вы, профессор, помогли стать счастливыми обитателям этого острова. Это правда. Но ведь вы могли сделать гораздо больше…

— Не знаю, — задумчиво сказал он. — Пожалуй, мы не сможем сейчас убедить друг друга. Будущее покажет… Прощайте…

И он ушел и увел с собой Ку Мара…

* * *

С тех пор прошло пятнадцать лет. И теперь эта газетная заметка… Муаи больше нет. «Будущее покажет»… Вот и ответ на наш спор… Нет больше Хранителя тайны Тихоокеанского кратера и его маленькой колонии. И Ку Мара нет — Ку Мара, который за эти пятнадцать лет успел стать взрослым…

А может быть, кто-нибудь из них все-таки уцелел? Может, они все уцелели, давно разъехавшись по другим островам Тихого океана? Ведь Гомби воспитывал их, чтобы тоже сделать хранителями тайны Тихоокеанского кратера. И может, он сам уже вернулся на Большую землю?..

Нет, пожалуй, я должен повременить с разоблачением. Надо подождать еще некоторое время… Год… несколько лет… Кроме того, если они действительно все погибли, им-то я уже не помогу… И еще неизвестно, как на это посмотрит мое начальство… Ведь я тогда недобурил свою скважину. А мои сбережения невелики. Да и стоит ли сейчас снова привлекать внимание к открытию Гомби?..

Так я думал, сидя над раскрытой утренней газетой возле чашки остывшего кофе. И не знал: прав я или нет…

ЦЕНА БЕССМЕРТИЯ

Солнце заходит над пустыней…

Закат угасал над красно-бурой каменистой равниной. Вершины плоских скалистых гряд еще багровели в лучах невидимого солнца, а в широких долинах уже густел фиолетовый сумрак. Цепи холмов тянулись к пустынному горизонту и исчезали в туманной оранжевой мгле. Небо темнело, мгла разрасталась, заволакивая далекие холмогорья, безжизненные голые долины, зубцы приземистых скал, похожие на проржавевшие развалины.

Стало темно и в большом кабинете Главного астронома. Лишь овал широкого окна светился тусклым красноватым пятном да на сферическом своде потолка тысячами застывших искр блестела звездная карта.

Ассистент не отрываясь глядел в окно на темнеющую каменистую пустыню.

— Ночью придет ураган, — сказал он. — Опять не смогу продолжать наблюдения… Момент наиболее благоприятен… Мауна так близка к нам… Эти поразительные ночные блики по краям ее континентов… Они стали светлее, учитель… Чем больше думаю о них…

Главный астроном, неслышно ступая, приблизился из темноты. Откинув складки плаща, коснулся тонкими пальцами холодного стекла. Не глядя на ассистента, процитировал поэта эпохи Древних царств:

— «Мудрец, познающий законы беспредельного мира, будь бесстрастен, как высший из судей, холоден, как ночной сумрак плоскогорий Эны, нетороплив, как время… И когда в закатный час обе вечерние звезды блеснут одинаково ярко, перечеркни дневные мысли и еще раз начни сначала».

Он указал на две зеленоватые звезды, которые зажглись в потемневшем небе над бледнеющей каймой зари.

— Вот она — Мауна! — прошептал ассистент. — Моя Мауна… Самая прекрасная и самая таинственная из планет Системы…

— «Бесстрастен, как высший из судей, холоден, как ночной сумрак», — повторил Главный астроном, и в его голосе прозвучало осуждение. — Ученый не должен увлекаться, ассистент Од. Древний поэт не ради рифмы упомянул о двух вечерних звездах Эны… Сейчас рядом с Мауной видна ее ближайшая соседка — Вея. Разве она менее интересна? Разве ее тайны разгаданы?

— Главная разгадана, учитель. На Вее нет и не может быть разумной жизни. Вея слишком близка к Солнцу. Под непроницаемой пеленой ее облаков — хаос бурь, огненные вихри вулканических взрывов, превращенные в пар океаны. Может быть, там уже зародились живые клетки, но разум, прекрасный всемогущий разум, появится через сотни миллионов лет. А Мауна…

— О, — прервал Главный астроном, — что-то новое… Твоя скромность делает тебе честь, ассистент Од! Ты предсказываешь законы развития на сотни миллионов лет вперед.

— Простите, учитель! Мне не следовало говорить о Вее, ведь ее изучает астроном Тор… Но Мауна…

— Мауна так же лишена разумной жизни, жизни вообще, как и Вея, — резко возразил Главный астроном. — Можно фантазировать о смене температур на поверхности Мауны, о том, что белые спирали — это облака, а зеленоватые пространства — моря, заполненные жидкой водой; можно бездоказательно твердить, что в ее атмосфере, состоящей преимущественно из азота, кислорода больше, чем на Эне; можно рассказывать сказки о скоплениях льда близ ее полюсов, но нельзя забывать главного… Главного, ассистент Од!.. Мауна почти в два раза ближе к Солнцу, чем Эна. Ультрафиолетовое излучение там во много раз сильнее. Живые клетки были бы разрушены… Ты забываешь о границе жизни. Она проходит близ орбиты Эны. За этой границей — зона смерти. Мауна безжизненна!

В ее атмосфере, насыщенной парами и электричеством, убийственно горячее солнце пылает над мертвыми пустынями, и реки, если они существуют, несут мертвые воды в безжизненные моря.

— Я полон уважения к вашим словам, учитель, но… Разве история Эны не свидетельствует о том, как удивительно вынослива жизнь? Уже несколько тысячелетий жители Эны находятся под воздействием излучений гораздо более сильных… Без них мы даже не могли бы…

— Молчи!.. Ты забываешь, что наши лучевые поля созданы искусственно. Их регулировали веками, приучая все живое к новым условиям. Разумеется, это был опасный эксперимент, но иного выхода у нас не было… Кроме того, в новые условия попали высокоразвитые организмы; они более гибки, легче приспособились к изменениям… А на Мауне жесткие природные излучения постоянно обрушивают всю чудовищную мощь своих импульсов на поверхность планеты. В минувшие эпохи, когда Солнце пылало ярче, интенсивность жесткого излучения была еще более сильной… Живая плазма, даже если она и возникала при каких-то природных реакциях, должна была гибнуть в момент зарождения. Нет, дорогой мой, Мауна и Вея одинаково безжизненны; безжизненны, как и все остальные планеты Системы, за исключением… Эны… Да, теперь… за исключением Эны…

— Теперь, учитель?.. Как странно прозвучало ваше теперь? А раньше…

— Раньше?.. Я, вероятно, оговорился, ассистент Од. Я думал только об… одной Эне…

— Об одной… Эне!.. Много раз вы повторяли доводы о границе жизни в Системе. Разумеется я должен верить, как верят все… почти все. Но что-то восстает во мне… Не дает примириться. Неужели наша Эна — единственный оазис разумной жизни, жизни вообще в целой Системе.

— Жизнь — редчайшее явление материи. Разумная жизнь — редчайшее в редчайшем. Эна — исключение. Вся история ее цивилизации — трехсотвековая история народов Эны — подтверждает это. За тридцать тысяч лет ни один межпланетный, ни один межзвездный корабль не опустился на поверхность нашей планеты.

А каждый путешественник, проникший в Систему, понял бы, что Эна населена разумными существами. Геометрически правильный узор больших плантаций виден с громадного расстояния. В хорошие телескопы его, наверное, можно разглядеть даже с Мауны и Веи…

— Но узор плантаций обитаемой зоны существует лишь восемь тысяч лет, учитель…

— Я не забыл об этом, — голос Главного астронома снова стал резким — А вот ты забываешь, что и в минувшие эпохи на Эне было немало знаков высокой цивилизации. Эти знаки должны были привлечь внимание космических путешественников… И никого… Величайшие ученые древности думали о пришельцах с иных планет. Искали их следы. Сохранилось описание лика Эны, составленное до первой термоядерной войны, — пятнадцать тысяч лет назад. Тогда на Эне существовали моря, стояли руины циклопических городов эпохи Древних царств, остатки каких-то еще более древних сооружений… Но среди них не было следов пришельцев. А космодромы сохранялись бы десятки тысячелетий. Нет, не триста веков нашей цивилизации, а пятьдесят—шестьдесят тысяч лет — вот время, за которое можно поручиться. И если за шестьдесят веков ни один космический корабль не приблизился к такой планете, как Эна, значит…

Бесшумно отворилась дверь в глубине кабинета. Полоса неяркого света легла на плиты пола, осветив их причудливый узор. Высокая фигура, закутанная в длинный белый плащ, появилась в дверях и остановилась, словно в нерешительности.

— Мы здесь, Ия, — сказал Главный астроном. — Тебя прислал Председатель?

— Да, учитель. Он хочет говорить с вами. Экраны волновой связи включат через пять минут. Он обратится ко всем членам Совета.

— Иду, Ия… А ты, — Главный астроном повернулся к ассистенту, — ты все-таки будешь сегодня дежурить у большого телескопа?

— Не знаю, учитель. Ночью придет ураган…

— Да, — сказала Ия. — Ураган уже начался в западной пустыне. Через час он будет здесь. Лучше идем слушать музыку, Од.

— Я так ждал эту ночь…

— Од рожден фантазером, — усмехнулся Главный астроном. — Он все еще мечтает доказать, что на Мауне есть жизнь, даже разумная жизнь, Ия. Я не в силах разубедить его. Попробуй ты, девочка…

Главный астроном шагнул в светлый прямоугольник двери и исчез.

— Идем, Од, — тихо сказала Ия. — Идем, потому что ты уже ничего не успеешь доказать… Они… Они хотят повторить Великую Жертву… И выбор сделан — это Мауна…

Другого выхода нет…

Главный астроном задумчиво покачал головой:

— Не все члены Совета думают, как мы с вами.

— За Совет я ручаюсь, — голос Председателя был тверд и холоден. — Но молодежь…

— Молодежь! Если бы на Эне была молодежь…

— Я имею в виду таких, как ассистент Од…

— Од родился семьдесят лет назад.

— Я и в мои девятьсот сорок лет не считаю себя стариком!

— Если бы понятие старости исчерпывалось суммой лет… — сказал Главный астроном. — Жители Эны слишком дорого заплатили за свое бессмертие.

— До полного бессмертия нам еще далеко, — резко возразил Председатель. — Удалось лишь продлить жизнь…

— Тем более. Но две-три тысячи лет — практически бессмертие…

— Те, кто заседают в Кругу Жизни и Смерти, так не думают.

— Еще бы! Некоторым из них перевалило далеко за две тысячи. Думают ли они? Могут ли они вообще думать или окаменели заживо?..

— Это говорит Главный астроном Эны, — в голосе Председателя прозвучало удивление. — Дорогой Ит, так, кажется, тебя называли тысячу лет назад, позволь спросить: что с тобой? Наши предки сами выбрали то, что мы зовем бессмертием. Смерть или бессмертие — другого пути не было. Если бы не удалось продлить жизнь немногих, Эна давно была бы мертва. И пески уже засыпали бы руины великой цивилизации.

— Все это не более чем отсрочка. Нас осталось слишком мало — «бессмертных»… Добившись бессмертия единиц, мы окончательно потеряли бессмертие народа и обречены на исчезновение.

— Ты теряешь ценное чувство объективности, Главный астроном Эны. Рождаемость начала падать задолго до опытов продления жизни. Вспомни…

— Кто не помнит… Три термоядерных войны, лучевое заражение вод, воздуха и почвы. Гибель всего живого… Уцелели лишь немногие растения и горстка энов. Здесь все отравлено… И на Эне, и на ее спутниках. Ия последняя, рожденная на Эне.

— Да. Это правда. Ия была последней. С тех пор минуло… пятьдесят лет.

— Вот главное. Председатель, а не опыты дальнейшего продления жизни. Последняя дочь Эны рождена полвека назад. За полвека ни одного рождения. А сколько «бессмертных» умерло — это тайна Круга Жизни и Смерти, не так ли? Выход остался один… Если он еще существует.

— Нет, старый Ит. То, что ты предлагал, — не выход… Нас слишком мало. Мы не имеем права рисковать даже немногими. Надо действовать наверняка. Вторая Жертва сейчас необходима… И не только затем, чтобы искать пути продления жизни давно живущих. Нет, Ит, дело обстоит гораздо серьезнее… В ближайший год положение Мауны наиболее благоприятно…

— Не Жертва, а межпланетная экспедиция, Председатель. Нашлись бы смельчаки… И хватило бы для нее энергии, если прекратить…

— Молчи! Это страшно, что ты хочешь сказать. Подумай об ответственности перед Кругом Жизни и Смерти.