Королевская Элита. Эпилог

9 

Ронан

20 лет

Вот и рушится мой план жениться, когда мне будет тридцать пять или сорок.

Серьёзно, я даже планировал остаться холостяком на всю жизнь, как Ларс.

Но, эй, все не всегда идёт так, как планировалось, не так ли?

Однажды я спокойно сидел, курил травку, а потом в мою жизнь ворвался разрушительный шар в виде крошечной девушки. И теперь я не мог отпустить её, даже если бы захотел.

Видишь ли, Тил не просто моя невеста — поправка, моя жена через несколько минут — она также единственный человек, о котором я никогда не знал, что нуждаюсь, пока она не появилась у меня.

Единственный человек, который проник сквозь мою плоть и схватил меня за горло. Ну, я тот, кто иногда хватает её за горло, но, образно говоря, это делает она.

Ксандер продолжает тыкать меня в бок и покачивать бровями, глядя на меня, и я почти готов сбросить его в бассейн. Единственная причина, по которой я этого не делаю, заключается в том, что никому, кроме моей Тил, не позволено быть главным событием сегодня.

Мы выбрали свадьбу в особняке моих родителей. Я мог бы сказать, что у Ларса был отличный день со всеми приготовлениями. Он отказал всем организаторам свадеб, сказав, что они любители и понятия не имеют, как на самом деле всё делается.

Он превратил сад в зону отдыха с кружевными лентами, украшающими деревья, и огнями, сияющими по всем дорожкам. Затем он превратил бассейн в приёмную. Когда Тил сказала ему, что это красиво, он ответил: «Конечно, красиво. Я сделал так, чтобы было красиво».

Она рассмеялась и поблагодарила его, и он проворчал что-то в ответ, прежде чем исчезнуть внутри — вероятно, чтобы написать в своей чёрной книге о том, как Тил не хватает благородных манер.

Мама помогала со всем процессом, не отходя от Тил ни на секунду. С тех пор как она восстановила своё здоровье и смогла свободно передвигаться, она поставила перед собой задачу быть в курсе каждого момента моей жизни.

Папа тоже, хотя и не говорит об этом откровенно. Мы договорились, что мама никогда не узнает об Эдуарде ублюдке, и думаю, что с тех пор, как этот подонок умер, мы с отцом стали ближе, чем раньше. Словно мы вернулись в те времена, когда я был ребёнком, и бежал к нему всякий раз, когда совершал что-то захватывающее — или, когда Ларс заставлял меня пить чёртово молоко.

Мы идеальная семья? Далеко не так. Но и мои родители, и Ларс — лучшая семья, о которой я только мог мечтать.

Мой взгляд падает на троих из них, сидящих в первом ряду, и я ухмыляюсь. Ларс. Сидящий. Я знаю. Не помню, когда в последний раз видел, как он опускал свою задницу. Но я сказал, что ему нельзя стоять во время свадьбы, иначе я выгоню его.

Некоторое время он ворчал своим снобистским тоном, но, очевидно, я победил, потому что он подчинился.

Эльза спускается к нам, рядом с ней Нокс. Он не выполняет никакой роли, кроме как злит Эйдена, который пристально смотрит на него со своего места, в то время как Нокс улыбается от уха до уха.

После того, как он доставляет Эльзу на её место в качестве подружки невесты, он целует её в щеку и отступает. Я удивлён, что Эйден не вцепляется ему в глотку здесь и сейчас.

Вскоре после этого появляется Тил, держа Итана за руку.

На ней длинное чёрное платье с пышной юбкой и кружевным лифом. Некоторые люди останавливаются и пялятся на её нетрадиционный выбор, но моя ухмылка становится еще шире.

Putain — Чёрт.

Именно так я представлял себе ma belle — мою красавицу, когда она сказала, что наденет свой любимый цвет в свой любимый день.

Она сказала мне, что у испанцев по происхождению ношение чёрного свадебного платья означает посвящение брака до самой смерти.

Мне нравится эта идея.

На самом деле, мне так нравится эта идея, что я был бы разочарован, если бы она надела обычное белое платье.

Тил ненормальная и никогда такой не будет. Это лишь ещё одно доказательство того, как глубоко и далеко она заходит.

Ничто не удерживает её от выражения своих мыслей, и, хотя это иногда сводит меня с ума, я не могу насытиться ею или её саркастическими ответами. Или как она держится за меня, будто я её мир. Как будто она так же взволнована тем, что нашла меня, как и я тем, что нашёл её.

Моё любимое время дня это когда она забирается ко мне и обнимает меня перед сном, потому что так она чувствует себя в безопасности.

Моя любимая часть это когда она произносит моё имя с той мягкостью, которую не показывает никому, кроме меня.

Моё любимое блюдо это когда она пытается что-то приготовить и заставляет меня сначала попробовать это на случай, если это мусор.

Моё любимое занятие это когда мы бежим вместе и бросаем вызов друг другу в том, кто первым закончит свой круг.

Мой любимый человек это она.

Я никогда не думал, что подпущу кого-то так близко, до такой степени, что он станет моим любимым. Или что они станут центром моей жизни.

Но вот мы здесь, и вот она.

Ma belle — Моя красавица. Моя любовь. Моё всё.

Был момент, когда я ненавидел себя и находил убежище в других людях. Был момент, когда она избегала людей и уходила в себя.

И хотя иногда эти воспоминания возвращаются снова, мы больше не убегаем от них. Я беру её за руку, и мы разговариваем с доктором Ханом, психиатром Эльзы, которого она нам рекомендовала.

Сначала Тил на самом деле не хотела разговаривать, но теперь она ещё более открыта, чем я.

Мы говорим о наших механизмах преодоления. О том, как она справилась со своей травмой и как я справился со своей.

Мы не осуждаем друг друга. Нахуй всех, кто судит, как выжившие справляются со своей травмой. Просто потому, что некоторые относятся к этому по-своему, не означает, что весь мир должен поступать так же.

Травма это хроническое заболевание, с которым каждый человек справляется по-разному. Травма это рак, который может съесть вас изнутри, если вы каким-то образом не придумаете механизм преодоления.

Возможно, мы с Тил и совершали ошибки, но именно так мы учились. Вот как мы дошли до этого момента, когда мы становимся единым целым. В прямом и переносном смысле.

Это ненормально, когда двое молодых людей женятся в двадцать, но мы с Тил никогда не были нормальными.

Мы знали это с самого начала и признаём это. Кроме того, как она мне сказала, мы уже знаем, чего хотим, так какой смысл откладывать дальше?

Она всегда была моей так же, как я принадлежу ей, и в мире нет силы, которая могла бы это изменить.

Прежде чем Итан успевает отдать её мне, я прижимаю её к себе, моё нетерпение берет верх. Она улыбается, её яркие тёмные глаза сияют от движения.

— Что думаешь? — шепчет она.

— Я думаю, что ты моя до самой смерти, ma belle — моя красавица.

— И ты мой, Ронан.

Я целую её еще до начала церемонии. В зале раздаётся смех, но мне наплевать на них.

Всё это формальность. Мы с Тил всегда принадлежали друг другу.

Мы просто не знали об этом в то время.

Теперь знаем.

Теперь ничто не помешает нам завладеть миром и оставить позади наши ужасные переживания.

— Я люблю вас, миссис Астор. — бормочу я ей в губы, отстраняясь.

Она улыбается мягкой, захватывающей дух улыбкой.

— И я люблю вас, мистер Астор.

10 

Коул

28 лет

Хаос действует непредсказуемым образом.

Когда я впервые встретил его после похищения, я подумал, что со мной что-то не так, и мне нужно это что-то скрыть.

Пока я не пошёл в тот парк и не увидел его снова.

Пока я не увидел Сильвер в её самой настоящей, самой грубой форме. Это был другой тип хаоса, и я не чувствовал необходимости прятаться.

Не от неё.

Никогда от неё.

Это она увидела мой хаос и взяла его обеими руками, как будто он всегда принадлежал ей.

Это она схватила меня, толкнула на ту скамейку и оседлала мои колени, чтобы я не ушёл. Не то чтобы я мог после этого момента.

Невидимая нить связывала нас вместе, и, черт, ничто не могло её разорвать.

Ну и что с того, что в какой-то момент мы были братом и сестрой? По-моему, она была моей ещё до того, как это произошло.

Ну и что с того, что сначала она была помолвлена с этим ублюдком Эйденом? Это никогда не было реальным. Она и я реальны. На самом деле, мы всегда были реальными. Это могло начаться, когда она пролила на меня свои блестящие слезы, или, когда впервые поцеловала меня в щеку, или, когда спасла меня в первый раз, точно так же, как я спас её.

— Ты не спас меня в первый раз. — сказала она мне на днях, когда мы отдыхали у бассейна в доме её родителей.

На ней было бикини, и я отвлёкся, думая о том, как заставить её снять его, но в то же время я не хотел, чтобы кто-нибудь из персонала видел её обнажённой. Мне даже не нравится, что они видят её в бикини.

Я поправил очки и наклонил книгу «Калила и Димна». Это специальное издание в мягкой обложке, которое она подарила мне на мой день рождения после того, как ублюдок Ронан сжёг мою предыдущую книгу в приступе ревности.

— Да, я это сделал.

— Нет, ты этого не делал. — она впилась в меня взглядом, и, хотя на ней были огромные тёмные очки от Шанель, я почувствовал злобу в её голубых глазах. — После того, как ты поцеловал меня, когда нам было четырнадцать, ты сказал, что я не так уж плоха по сравнению с другими.

Я улыбнулся.

— Ты помнишь это.

— Конечно, помню, придурок. Это был мой первый поцелуй.

— Это был и мой первый поцелуй тоже.

— Но ты сказал…

— Я сказал это только потому, что твой первый вальс был с Эйденом.

Моя кровь все еще кипела, думая об этом. Этот ублюдок будет расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь.

Губы Сильвер растянулись в улыбке, прежде чем она прочистила горло.

— Ты... ты невероятен.

— Это должно быть новостью, Бабочка?

Она сняла очки, открыв свои тёмно-синие глаза, затем встала со стула и оседлала мои колени, совсем как в тот день в парке. Вид снизу был таким же — неземным и захватывающим дух.

Она убрала мои авиаторы, потому что, как она всегда мне говорила, ей нравится видеть мои глаза — или, скорее, видеть себя в моих глазах.

– Значит, я была твоим первым поцелуем. — пробормотала она.

— Да.

Она вздёрнула подбородок.

— И последним.

— И последним.