Помоги проекту - поделись книгой:
– Ах ты, шельмец, ты же мне чулки порвал! – выдохнула Нэнси, как только снова смогла дышать. Мужчина засмеялся и протянул ей руку.
– Прошу прощения. Меня зовут Иэн Гэрроу.
Несколько секунд она напряжённо смотрела на него в темноте, а затем взялась за предложенную руку и с его помощью поднялась на ноги.
– Я тебя знаю, – сказала она, потирая бедро. – Ты работал с Мари. Значит, ты выбрался?
– Да, в последний момент. Я слышал, что Мари ещё на свободе, но большую часть сети развалили. Теперь мало кому удается покинуть страну. – Он помолчал. – Мне рассказали, как вы столкнули того парня в реку. Видимо, Пилар поделилась с кем-то, что само по себе удивительно – она почти не разговаривает.
– Он ныл.
Гэрроу достал сигарету и замешкался. Нэнси не предложила ему зажигалку, и он прикурил от спички. В короткой вспышке она рассмотрела впавшие щёки и длинный нос.
– А других новостей из Марселя нет? – с надеждой спросила она.
– Есть, но про вашего мужа ничего, к сожалению.
На Нэнси снова навалилась вся её боль, усталость и тоска. Почему-то состояние опьянения никогда не длилось у неё долго. Возможно, был виноват самогон, который она пила в Нью-Йорке, убежав из Австралии. Эйфория от шампанского, шумный смех и разговоры и даже эмоциональное возбуждение от унизительного поединка с Гэрроу – всё куда-то ушло.
– Миссис Фиокка, вы действительно хотите воевать? – тихо спросил Гэрроу.
– Господи, да я с ума сойду, если не найду возможности.
Он достал из кармана какую-то карточку и передал ей. На ощупь она была похожа на визитку, но в темноте нельзя было сказать точно.
– Приезжайте завтра по этому адресу. Скажем, около трёх.
Он приложил пальцы к полям шляпы и ушёл.
17
По адресу на визитке оказалось серое офисное здание, на первом этаже которого продавались автомобили. У входной двери она увидела кнопки звонков, похожие на квартирные, и только рядом с самой нижней кнопкой было скромно написано: «Пожалуйста, звоните».
Нэнси позвонила и стала ждать.
Женщина за столом на этот раз была моложе и улыбнулась Нэнси какой-то безумно жизнерадостной улыбкой. На губах у неё была ярко-красная помада.
– Хотите купить облигации, мадам?
Нэнси показала ей вчерашнюю визитку, и девушка нажала на кнопку какого-то звонка у себя на столе.
– Красивая у вас помада, – ответила Нэнси, – но я понятия не имею, зачем я здесь.
– Это свойственно людям, – сказал мужской голос из-за её спины, и Нэнси обернулась. В скрытом за обшивкой стены дверном проёме стоял Гэрроу. Он протянул ей руку. Нэнси вскинула голову.
– Прошу прощения, что не пожму руку, Гэрроу. На меня вчера какой-то странный мужчина напал, и теперь я веду себя сдержаннее.
– Это хорошо, – ответил он, кивком приглашая её войти в кабинет. – Значит, сегодня нам не придётся слушать про вагину.
Девушка за столом чуть не расхохоталась, и ей срочно пришлось делать вид, что это кашель.
– Спасибо, мисс Аткинс.
Они оказались в проходном кабинете, который вёл в следующий коридор. Дойдя до его конца, они повернули направо, что казалось невозможным, учитывая планировку здания. Поднявшись по лестнице, Гэрроу постучал в какую-то дверь и, не ожидая ответа, открыл её и впустил внутрь Нэнси.
Окон в комнате не было, а стены были оклеены картами Франции. По площади она была больше, чем та кроличья нора, в которой её собеседовали вчера, но стол был грубо сколочен из строительных лесов, а все имеющиеся стулья были складным металлическим кошмаром. И куда только подевались с началом войны все нормальные стулья?
Внутри находился всего один человек – высокий, худой мужчина с густыми усами. Он сидел за столом с чашкой чая в руке. Рядом стояла тележка с чайником, ещё одной чайной парой и грустной тарелкой с печеньями. Он изучал какой-то документ и лишь мельком оторвал от него взгляд, чтобы посмотреть на неё. Сесть её не пригласили. Пахло несвежим табаком.
– Гэрроу, я же сказал, нам нужны новобранцы, а не замученные пьяницы.
Нэнси молча хлопала глазами.
– Все достойные погибли на войне, сэр, – ответил Гэрроу. Он подошёл к тележке и налил себе чашку чая.
– Ещё и не такая красивая, как на фото, – продолжил мужчина, переворачивая страницу.
– Вы, ребята, просто умора, – сказала Нэнси и мило улыбнулась.
– Может, она сгодится на секретаря, – вздохнув, сказал мужчина. – Не забыла ещё, как стенографировать?
Он начал просматривать следующую страницу. Нэнси стало это раздражать. И сам документ тоже. Она достала из сумки зажигалку, подошла к столу, наклонилась и всё с той же милой улыбкой подожгла бумаги. Мужчина целых три секунды остолбенело смотрел на них, и этого времени как раз хватило, чтобы огонь хорошо взялся. Бумаги полетели в ноги Гэрроу. Тот затопал, взял с тележки чайник и залил тлеющие страницы чаем и чайными листьями.
В комнате повисла долгая тишина. Мужчины молча лицезрели остатки документов. Нэнси щёлкнула зажигалкой и вернула её в сумку.
– Такого ещё никто не делал, – сказал мужчина за столом, встал и протянул руку. – Мадам Фиокка, добро пожаловать в «Управление Специальных Операций». Я полковник Бакмастер, руководитель французской секции.
– Тогда Франция обречена, – ответила Нэнси. – И, поскольку Анри сейчас гостит у гестапо, мне пока лучше пользоваться девичьей фамилией. Уэйк.
– Думаю, мы её обидели, сэр, – сказал Гэрроу, и Нэнси показалось, что он улыбнулся. – Нэнси, садитесь.
Она заколебалась, но села.
– Гэрроу мне сказал, что вы хотите воевать, – сказал Бакмастер, снова садясь за стол. – Это правда?
– Да.
– Хорошо. – Он достал из кармана трубку и начал её набивать. – Потому что, в отличие от Свободных французских сил, мы, возможно, предоставим вам такую возможность. Черчилль дал УСО команду поджечь Европу, а судя по этому небольшому представлению, вы можете неплохо справиться.
Нэнси ничего не ответила.
– Значит, вы жили во Франции с двадцатилетнего возраста…
– Работала журналисткой в газетной корпорации Хёрст.
Бакмастер пренебрежительно махнул рукой.
– Да, чтиво из-под вашего пера никакое, но вы, очевидно, немало поездили по стране, а затем воспользовались деньгами мужа, Анри Фиокка, и наладили работу Сопротивления в Марселе, назвав себя Белой Мышью.
То обстоятельство, что все её документы превратились в мокрое место на полу, казалось, не доставляло Бакмастеру никаких проблем. Нэнси подозревала, что он выучил всё наизусть ещё до её прихода.
– Это не я называла себя Белой Мышью, а нацисты.
– Когда-нибудь кого-нибудь убивали, мисс Уэйк?
– Нет, но…
– Вам нужно будет этому научиться. Как и многому другому. Как вы думаете, что из себя представляют военные действия во Франции? Словесную перепалку с нацистами? – Он вздохнул и улыбнулся грустной улыбкой, которую рассвирепевшей Нэнси захотелось стереть с его лица. – Если вы выдержите курс военной подготовки…
– А это будет нелегко, – вставил Гэрроу.
– Это правда. – Эти двое были как комический дуэт. – Если вы выдержите курс военной подготовки, мы отправим вас в одну из ячеек Сопротивления во Франции. Там вам останется жить совсем недолго, и в оставшееся время нужно будет пачкать руки в крови, видеть, как люди умирают ужасной смертью, а вы ничем не сможете им помочь. Ну что, вы уверены, что не хотите всё-таки поработать секретарем?
– От меня будет больше пользы во Франции.
– Кому, Нэнси? – Бакмастер оставил дружеский тон и включил режим злобного демона. Он хлопнул кулаком по столу так, что задрожала чашка с чаем. Нэнси и бровью не повела. – Мне? Англии? Вашему мужу? Это не сказочная спасительная миссия. Это жестокая борьба до смерти.
– Ты мне можешь не сотрясать здесь воздух, сукин ты сын, – чётко выговаривая каждое слово, спокойно сказала Нэнси. – Я там была. Я знаю Францию, знаю французов, знаю немцев. Я знаю, каково это – видеть, как умирает человек, а потом стирать со своих рук его кровь и идти делать своё дело. И я знаю, что вам нужны агенты больше, чем секретари, так что не надо мне тут зубы заговаривать. Давай ближе к делу.
Он долго на неё смотрел, и Нэнси впервые задумалась о всех тех женщинах и мужчинах, которые сидели на этом стуле до неё и говорили то же, что и она. Ведет ли он учёт, сколько из них погибли, сколько живы, сколько пропали без вести? Уголок рта Бакмастера пополз вниз, и он снова превратился в дядюшку Бака.
– Ладно, Нэнси. Мы тебя берём.
Он взял следующую папку из близлежащей стопки и начал её читать. Гэрроу выпрямился.
– Пойдем, Нэнси. Нужно будет оформить документы.
И всё. Нэнси вышла вслед за Гэрроу, и они вернулись в его кабинет у входной двери. Он вытащил откуда-то ещё одну проклятую папку и достал из неё несколько страниц, заполненных машинописным текстом. Она взяла со стола ручку и, пока он говорил, не читая подписала там, где он указал.
– Официально мы зачислим тебя медсестрой. Документы пришлём на твой адрес на Пикадилли. Будь готова уехать из Лондона в течение недели, ничего не планируй.
Он сложил бумаги и буквально вытолкал её за дверь, в убогий маленький холл. Пока он закрывал дверь прямо у неё перед носом, она увидела, что он еле заметно кивнул мисс Аткинс. Что бы ещё она ни хотела его спросить, сколько бы вопросов или остроумных ответов ни витали у неё в голове, на этом разговор закончился. Дверь захлопнулась, и, пребывая в некотором шоке и не понимая, что делать дальше, Нэнси просто направилась к лестнице.
– Эй, Нэнси? – Она повернулась. Мисс Аткинс что-то ей бросила, и Нэнси поймала. Это была помада. – Называется V for Victory. От Elizabeth Arden. Добро пожаловать на борт.
Часть II
18
Первый день на тренировочной базе оказался сущим кошмаром – и всё потому, что она слишком сильно сюда хотела. Недели после собеседования с Бакмастером были настоящей пыткой из-за бесконечного ожидания. Она подпрыгивала при каждом приходе почтальона и боялась отлучиться и пропустить желанный звонок.
Наконец, документы пришли. Она сложила вещи в соответствии с инструкцией, заполнила талоны на поездку и уехала в Шотландию, отправив перед этим записку Кэмпбеллу с новым адресом и просьбой оставить квартиру за ней.
Прибытие на базу не ознаменовалось никакими неприятностями – поезд прибыл на закате, на вокзале её встретил вполне приличный инструктор и довёз до места на машине. Лагерь располагался в охотничьем доме какого-то аристократа. Он стоял на краю озера, в окружении утопающих в голубой дымке горных вершин, а красота фиолетово-розового заката поражала воображение. Инструктор сказал, что, кроме неё, женщин в группе не будет, но она лишь равнодушно пожала плечами в ответ. Она привыкла быть единственной женщиной среди мужчин ещё со времен работы репортёром и хорошо их понимала. Поэтому, когда её привели в пустую комнату, заставленную двухъярусными кроватями, и сказали, что она будет жить отдельно, Нэнси запротестовала, но инструкторы остались непреклонны: ни при каких условиях ей не разрешат жить с мужчинами.
На следующий день в шесть утра она в прекрасном расположении духа явилась на первую тренировочную сессию и тут же увидела его – рыжего. А он увидел её. Несколько мужчин пожали ей руку и дружелюбно поприветствовали, но рыжий не мешкая собрал вокруг себя небольшую группу, и они стали оглядываться на неё и смеяться. Через некоторое время к ним вышел сержант и повёл их на кросс. Рыжий демонстративно тёр глаза, изображая плач, и хныкал: «О, я потеряла сумочку. Пожалуйста, принесите мне её», после чего театрально всхлипывал, и все смеялись.
Надо было сразу же пойти и сбить с его лица эту гадкую ухмылку и рассказать всем, как он ныл во время перехода, но не успела она сжать кулаки, как явился сержант.
– Мистер Маршалл, вы готовы? – спросил сержант. Рыжий улыбнулся и стал вольно. Значит, вот как зовут этого говнюка.
Нэнси подозревала, что бежать будет нелегко, но не предполагала, что настолько. Ей казалось, что все те передвижения, езда на велосипеде с радиодеталями и депешами закалили её, но половина группы уже состояли на военной службе и бегали кроссы годами. Она старалась не отставать и держаться в последней трети группы не самой последней, но и ненамного впереди них. Ей было слышно, как за спиной, совсем рядом, сержант высмеивает отстающих. Сам он был невысоким и коренастым, сантиметров на семь ниже Нэнси, но он как будто бы родился для того, чтобы бегать по холмам с лёгкостью, характерной для расслабленной прогулки по широкой ровной улице. Откуда у него столько воздуха в лёгких?
Минут через двадцать после старта, а может, через три, или через полтора часа – Нэнси очень быстро потеряла счёт времени, лишившись возможности нормально дышать, – она увидела Маршалла. Он начал бежать в самом начале группы, а потом понемногу начал отставать и пропускать остальных. Вскоре он оказался рядом с ней и улыбнулся. Потеряв голову от собственной наивности, Нэнси решила, что он хочет извиниться.
– Значит, тебя зовут Нэнси? Ты в порядке?
– Отлично. – Говорить было тяжело, но одно слово она из себя выдавила.
– Просто… наверное, тебе очень тяжело бежать, – этот гад даже не задыхался, – и приходится эти огромные трясучие сиси перед собой нести.
Он сказал это достаточно громко, и бегущие перед ними мужчины начали оглядываться и улыбаться. Он выставил руки, держа воображаемую грудь, высунул язык от усердия и изобразил на лице боль и страдания.
– Да пошёл ты! – ответила Нэнси. Неоригинально, но коротко.
В ответ он подставил подножку, поймав её в фазе полета, и она растянулась. Приземление было жёстким – лицом в грязь и на выдохе. Подняв голову, она увидела, как он без каких-либо усилий догоняет начало группы и занимает место лидера. А её теперь обгоняли те, кто плёлся сзади.
– Вставай, Уэйк! – Сержант подбежал к ней, но не встал, а перешёл на бег на месте.
– Я…
– Просто вставай.
Она поднялась на колени, затем на ноги. Футболка почернела от грязи и облепила тело. Волосы прилипли к лицу, на щеке ощущалась кровь. Сержант осмотрел её.
– Жить будешь. Теперь беги.
Конечно, она прибежала последней. Потерянное время было не нагнать. Из-за того что ей пришлось идти в душ, она опоздала на первое занятие. Извинившись перед инструктором, она села на свободное место. Маршалл и его свежеприобретённые шестёрки сидели рядом и вытирали воображаемые слёзы.
Это вошло у них в привычку. На полосе препятствий кто-нибудь обязательно сталкивал её с бревна или наступал на руку, когда они карабкались по верёвочной сетке. То и дело Нэнси слышала смешки в свой адрес – и в столовой, и на полигоне, и в классе. Она сжимала зубы и терпела.
После третьего кросса, который ей впервые удалось преодолеть, не упав в грязь, сержант отозвал её в сторону, протянул эластичный бинт и пару булавок.
– У нас тут в прошлом году девчушка одна была, одарённая в области груди. Она обматывалась этим перед пробежками. Говорила, что так поддержки больше, чем от бюстгальтера.
Он хоть и покраснел до корней волос, произнося «бюстгальтер», но оказался прав. С бинтом стало гораздо легче.
Поделиться книгой: