Дюна и философия: путь ментата

Конфликты и раздоры могут проявляться во многих формах – голод, болезни, внезапное исчезновение системы государственного управления и война. Все эти факторы играют определенную роль в «Дюне» и служат способами борьбы для продвижения человеческой расы. Но самую большую роль здесь, пожалуй, играет война.

Беглого взгляда на страницы, отведенные для описания битв и сражений, достаточно, чтобы понять: им в «Хрониках Дюны» отводится совсем немного места. Но не присутствие огромного количества батальных сцен свидетельствует о важности военных событий. Напротив, практически отсутствующее описание боевых действий и подробное описание их последствий, по-настоящему отражают роль войны в серии книг о Дюне.

Война влечет за собой нечто большее, чем просто гибель людей. Она создает отношения между ведущим войну обществом, вооруженными силами и правительством, которое этим обществом руководит. Каждая сторона играет здесь свою роль, и, поскольку конфликт усугубляется, баланс этих сил должен постоянно меняться и корректироваться. Это неизбежно, так как прямо или косвенно и общество, и правительство работают в конечном итоге на достижение политических целей, ради которых ведется война.

Существуют различные типы войн, но природа отношений остается неизменной. «Дюна» – отличный пример того, как даже при различных типах конфликтов можно поддерживать баланс между элементами войны.

«Дюна» наглядно демонстрирует нам губительную опасность непредвиденных последствий войны любого типа, когда действия сторон недостаточно продуманны, а баланс сил не соблюдается. Это применимо и к современному миру, где военная сила рассматривается как инструмент в достижении политических целей.

Создание Гхолы Клаузевица

Фрэнк Герберт не убедил меня, что его мысль о войне как человеческой потребности верна. Подобное мышление может привести к явному искушению милитаризмом, а милитаризм может быть очень опасным для общества. Однако война оказала большое влияние как на ход истории, так и на общества, которые мы, люди, создали.

В мировой истории было несколько известных личностей, которые писали о войне в аналитическом свете. Теоретики войны – Сунь-Цзы, Жомини, Мэхэн, Т. Э. Лоуренс и Лидделл-Гарт – лишь некоторые примеры. Но если говорить о праотце всех стратегов, если хотите, о ментате теории войны, то мы должны обратиться к Карлу фон Клаузевицу и его исследованию войны как составляющей человеческого опыта.

Это не единственная тема в трудах Клаузевица, на которую многие обращают внимание, однако она является основополагающей идеей, ведущей к остальным положениям. Заключается она в том, что война представляет собой социальную деятельность – не в смысле коктейльной вечеринки, если только на ваших коктейльных вечеринках не используются реальные мины, – а ту деятельность, в которой участвуют общества.

Не существует более социальной деятельности, чем политика. Формирование системы управления, независимо от того, какой может быть ее форма: представительная демократия в большей части современного западного мира или кастовая олигархия во Вселенной Дюны.

Теперь, если мы сопоставим ход наших мыслей с наиболее известной идеей Клаузевица о том, что «война – лишь еще одна форма политического дискурса и метод достижения политической цели», то сможем сказать, что война – это социальная деятельность, осуществляемая обществами в попытке достичь определенной цели. Присутствие (или отсутствие) коктейльных вечеринок в рамках данной войны будет варьироваться.

Троица Клаузевица

Развивая эту концепцию социальной активности, Клаузевиц выделяет три различных, но взаимосвязанных фактора, характеризующих войну, которые он называет «замечательной троицей». Он описывает эту «троицу» довольно витиевато: она состоит из «изначального насилия ее элементов, их вражды и злобы, которые можно рассматривать как слепой инстинкт; дела вероятности и случая, которые делают войну свободной деятельностью души; и вспомогательного характера политического инструмента, посредством которого война принадлежит исключительно разуму».

Традиционно «ненависть и вражда» указывают на поддержку и готовность народа участвовать в войне. «Игра вероятностей и случайностей» относится к способности военных сил выявлять, снижать и принимать риск на поле боя. Наконец, «вспомогательный характер политического инструмента» связывает военные усилия с политическим руководством государства и политическими целями, установленными для войны.

Для того, чтобы война была успешной, необходимо обеспечить баланс этих трех элементов. Баланс не подразумевает симметрию, но нужно обратиться к каждому из них и правильно расставить акценты, исходя из характера конфликта и ситуации, по мере развития войны. Герцог Лето, похоже, настоящий мастер такого баланса. Еще до того, как он прибывает на Арракис, Герцог осознает, что ему придется столкнуться с нетрадиционной военной ситуацией. Харконнены попытаются начать против него втайне поддерживаемый Императором конфликт, с целью саботажа и убийства.

Согласно «Словарю военных и смежных терминов» Министерства обороны США, нетрадиционная война представляет собой «широкий спектр военных и околовоенных операций, обычно длительных, преимущественно проводимых через, с или при помощи местных войск или полувоенных формирований: объединенных, подготовленных, экипированных, подкрепляемых и направляемых в той или иной мере внешним источником». Правительственный аппарат Лето находится в безопасности, будучи окруженным преданными и опытными советниками, а военный – вполне надежно защищен войсками, которые он привез с Каладана.

Однако население Арракиса, в лучшем случае неоднозначно относится к смене правящих Домов, а это значит, что герцог Лето должен сосредоточиться именно на элементе населения. Если бы он мог получить поддержку фрименов, это уравновесило бы его «замечательную троицу»: появился бы баланс между его политикой выжидания и возможностью подавления угрозы оставленных позади диверсантов Харконненов. Кроме того, это увеличило бы его возможности управлять народом, а также предоставило бы значительную военную силу для нанесения удара своему тучному кузену, одновременно позволив дать отпор действиям двуличного Императора.

Мы видим, что Герцог начинает работать над этим сразу по прилету на Арракис. Он отправляет Суфир Хавата на переговоры с Фрименами и встречается со Стилгаром, главой Совета вождей фрименов, чтобы начать действия по достижению необходимого баланса элемента населения.

К сожалению, его стратегия не может осуществиться до тех пор, пока Император и барон Харконнен не нанесут удар. После этого характер конфликта резко меняется. Так остается ли теория «троицы» в силе?

Эрнесто «Усул» Гевара

Если возникают проблемы с теорией «троицы» и появляются нюансы, связанные с характером конфликта, виной тому, пожалуй, опыт Клаузевица. Следовательно, стоит поставить его работу в нужный контекст (т. е. в контекст существующего конфликта).

Опыт Клаузевица был основан на наполеоновских войнах, хотя сам он провел не так много времени на поле боя. Эти войны включали массовые формирования солдат, лошадей и пушек, несущих друг другу хаос и разрушение. Использование непостоянных войск не было особо распространено, а если и практиковалось, как, например, у испанских партизан на Пиренейском полуострове или у тирольских горцев, то рассматривалось как стратегическое дополнение к более официальным структурам, ведущим обычную войну, поддерживая англо-португальские силы в первом случае или создавая возможности для австрийской армии – во втором. Это не было новым событием, поскольку аналогичная ситуация произошла ранее в Новом Свете во время Семилетней войны и Американской революции.

Вы заметите, что в этих примерах все конфликты разыгрывались в обстановке противостояния государств или с тесным взаимодействием между нерегулярными войсками и государством (например, тирольские горцы). Таким образом, мы видим, что Клаузевиц прежде всего, ориентирован на государство, но это и так понятно. В конце концов, политические изменения, охватившие Европу начиная Французской революции и последующего прихода к власти императора Бонапарта, были самыми значительными для развития современного государства со времени Вестфальского мира, последовавшего за окончанием Тридцатилетней войны.

В этот период истории государство было всем. Работа Клаузевица отражает два вышеупомянутых фактора, когда роль нерегулярных войск сводится к нетрадиционным методам ведения войны в поддержку регулярных войск, которые являются главным инструментом государства для достижения поставленной цели.

Но что происходит, когда государства не существует или в игре участвует негосударственный субъект? Конфликт переходит от войны в тылу противника к нестандартным боевым действиям, «насильственной борьбе против государственных и негосударственных субъектов за легитимность и влияние на население», а не той войне, которая нуждается в большем количестве клетчатки в рационе. Природа конфликта меняется по мере того, как мы переходим от столкновения двух вооруженных сил (как традиционных, так и нетрадиционных) и делаем влияние населения центром наших целей.

Клаузевиц не ссылается на нерегулярные войны, и, судя по тем историческим реалиям, в которых он писал свою работу, это неудивительно. Но отсутствие упоминания нерегулярных сил не значит, что «замечательная троица» устарела, просто те ярлыки, которые мы навешиваем на других людей, вооруженные силы и лидеров, нуждаются в некоторой корректировке. Даже будучи негосударственным объектом, следует учитывать баланс между различными демографическими группами, с которыми необходимо взаимодействовать. Кроме того, негосударственный объект должен быть способен применять насилие против своего противника и работать над достижением конечной политической цели, если он хочет добиться успеха в своей борьбе.

В конце концов, концепция государства – это способ объединения политического руководства, модель, по которой мы живем последние четыреста лет. Основы социальной деятельности остаются прежними.

Это тот тип конфликта, в котором оказывается Муад'Диб, но он манипулирует социальной активностью точно так же, как и его отец. У него нет внешней поддержки. Войска Атрейдесов разбиты, а солдаты из военных формирований отца или погибли, или рассеялись по планете. Некоторые бойцы, такие как Герни Халлек, в конце концов, возвращаются к Полу, но это лишь совпадение. Муад'Диб обладает невероятной боевой силой, такой же силой обладает и население Арракиса: миллионы фрименов, которых никогда не учитывали в имперской переписи населения.

Это, однако, не значит, что два элемента «троицы» теперь слились воедино. Они все еще остаются отдельными элементами, несмотря на боевой и военный характер культуры фрименов. В третьей книге «Хроник Дюны» Муад'Диб демонстрирует удивительную способность уравновешивать «замечательную троицу»: столкнувшись с традициями фрименов и их требованиями о жестокой смене власти, Пол находит баланс между тремя элементами Клаузевица.

К этому моменту восстание фрименов в самом разгаре, и племена стремятся продолжить свои атаки на силы Харконненов. Влияние Муад'Диба среди фрименов возрастает, и Стилгар признает его законным герцогом Арракиса. В соответствии с традициями фрименов, в сиетче может быть только один предводитель, и, если в племени появляется наиболее сильный кандидат, он должен бросить вызов своему сопернику. Если Муад'Диб пойдет по этому пути, он получит поддержку народа, но серьезно подорвет как свои вооруженные силы, так и свое политическое влияние.

Несмотря на все более проявляющуюся силу предвидения, Муад'Диб по-прежнему нуждается в опыте и навыках Стилгара на поле боя, чтобы свести к минимуму «игру вероятностей и случайностей», а также в его силах, чтобы управлять людьми в соответствии с повседневными потребностями, которые должно обеспечивать правительство. В тот момент Муад'Диб держит «троицу» в правильном балансе. Он меняет традиции людей, чтобы ослабить влияние этого элемента «троицы» и поддержать два других, несмотря на то, что и военный, и демографический аспекты исходят из одного источника – текущей численности фрименов.

Мы можем сделать вывод о том, что в ситуации нерегулярной войны «троица» действительно сильно смещается в сторону такой составляющей, как люди. Конечно, не без нюансов. Вы можете обеспечить себе поддержку определенной демографической группы или просто сделать так, чтобы оппонент был отделен от демографической группы, поддержкой которой он пытается заручиться.

Таким образом, лидер, военный или гражданский, должен посвятить большое количество усилий данному аспекту «замечательной троицы». Однако это не значит, что два других элемента не важны. Социальная активность войны остается прежней – лишь методы и некоторые характеристики могут немного отличаться.

За трон герцога, за престол императора

Мы говорили об элементе «троицы», который отвечает за политический контроль над войной. А именно о политико-стратегическом руководстве, которое гарантирует, что в военное время все усилия будут положены на то направление, которое приведет к достижению политической цели. В первую очередь, достижение этой цели является причиной начала войны. Поэтому, вероятно, следует уделить большое внимание тому, какой будет эта цель еще до начала войны.

Сложность нестандартных боевых действий и политических целей заключается в том, что трудно сказать, когда цель будет достигнута. Для обычной войны завоевать именно этот участок земли, уничтожить эту конкретную боевую силу или заставить вашего противника снизить ставки – довольно легко. Но для нетрадиционных войн немного сложнее достичь цели, однако можно ее четко поставить. В конце концов, исходя из наших определений, существует внешний, более традиционный источник, который будет иметь и более традиционные политические цели – некоторые взаимосвязи могут быть установлены. И конечно, сам конфликт со временем может перейти в более традиционную модель, как, например, модель партизанской войны Че Гевары.

Но в нерегулярной войне как определить, когда цель достигнута? Если вы являетесь негосударственным элементом, стремящимся к переменам, достигли ли вы момента, когда государственная власть полностью ликвидирована, или когда вы заняли место своего противника и и сами стали этой властью?

Трудность в том, что сейчас вы поменялись местами со своим противником и все еще находитесь в нерегулярной войне, только по другую сторону баррикад. Или вам не удается уничтожить цель в своей борьбе? В таком случае как долго вам нужно продержаться, прежде чем вы сможете заявить, что достигли своей цели? В этом главная проблема нерегулярной войны. Дело не в том, что идея «троицы» здесь не применима, а в том, что чрезвычайно трудно ею управлять, когда эти три элемента опираются на слишком свободную, нереалистичную или, возможно, даже несуществующую цель. Герцог Лето поставил перед собой две политические цели: честно и справедливо обеспечить необходимое количество Пряности и продемонстрировать другим великим Домам двуличие Императора, потворствующего Харконненам в поставках Пряности. Для достижения первой цели он стремится заручиться поддержкой фрименов, чтобы обрести сторонников из населения и укрепить свой военный потенциал на Арракисе. Для достижения второй цели, если его вытеснят из Арракина силой или путем предательства, он будет использовать навыки и силу, которые пустыня дала фрименам, чтобы получить доказательства, необходимые для объединения Ландсраада против Престола Золотого Льва и обеспечения безопасности своих владений. Эти цели довольно скромны, и, если бы не предательство доктора Юэ, возможно, они были бы достижимы.

Мы не можем сказать то же самое о целях Муад'Диба или, более конкретно, о том, как он соотносит эту цель с его уравновешиванием «троицы». Первоначальная цель Муад'Диба кажется довольно скромной – восстановить семью Атрейдесов в качестве законных правителей Арракиса (в частности, с ним в качестве нового герцога). Но со способами, которые он использует для достижения этой цели, дело обстоит иначе.

Выше мы упоминали один хороший пример действий Пола для уравновешивания «троицы»: когда в случае со Стилгаром он поспособствовал небольшому изменению в традициях фрименов, чтобы не навредить своему политическому влиянию. Но в некоторых других случаях, сознательно или бессознательно (один из недостатков Квисатц Хадераха), он манипулирует традициями и религией фрименов для достижения своей цели восстановления владений. Вещи, которыми он манипулирует, говорят о гораздо более грандиозных целях, чем у герцога Лето, – это месть за несправедливость, пережитую тысячи лет назад, и мессианское спасение. Из-за этого население как элемент «троицы» лишается влияния на правительственный элемент, а затем и вовсе вытесняется из процесса синхронизации с политической целью.

Результатом упора несбалансированной «троицы» на менее твердую цель стали нежелательные драматические последствия. После битвы при Арракине галактика переживает фрименский джихад: легионы солдат покидают планету, чтобы распространить историю о жизни и правлении своего мессианского предводителя Муад'Диба. Миллиарды людей убиты. Благодаря своему дару предвидения, Муад'Диб знал о грядущих событиях заранее. Он даже искал способы остановить или хотя бы контролировать надвигающуюся угрозу. Однако даже с его способностью видеть будущее Муад'Диб оказался бессилен. Для обычных людей, не обладающих способностями Квисатц Хадераха, возможность предсказать или ограничить последствия таких событий ничтожно мала. И это должно служить нам важным предупреждением.

От пустынь Арракиса до пустынь земли

Даже сегодня очевидны непредвиденные последствия плохо определенной или несуществующей цели при вступлении в ситуацию нерегулярной войны. В то время как я пишу эту главу, НАТО уже девять лет участвует в нерегулярном конфликте в Афганистане без четко поставленной цели, понятной для всех членов НАТО. В результате в этой стране продолжаются беспорядки и увеличивается насилие.

Еще один пример подобной ситуации – это Ирак после Саддама Хусейна. В то время как первоначальная цель казалась довольно ясной – устранение режима Хусейна, – неспособность американского правительства до конца понять ситуацию и разработать постконфликтный политический план привели к еще одной нерегулярной войне. Она длится уже более шести лет, но теперь ведение войны находится исключительно в руках иракского правительства.

В обоих случаях плохо поставленная или вовсе отсутствующая цель и неспособность правительственного элемента «троицы» должным образом сосредоточить военные усилия, связанные с элементом населения, привели к непреднамеренным последствиям: гибели огромного количества людей, как боевиков, так и обычных граждан, а также значительным финансовым потерям с обеих сторон. Долгосрочные результаты подобных авантюр находятся в подвешенном состоянии, если только вы не обладаете даром предвидения Квисатц Хадераха, и степень непредвиденных последствий неизвестна.

Люди – социальные существа, поэтому мы участвуем в общественной деятельности. Одной из основных социальных активностей является политическая деятельность. На протяжении всей истории человечества ведение войны было одним из видов политической активности, которым мы неоднократно занимались и на который тратили множество ресурсов. Мы, вероятно, будем продолжать заниматься этим и в будущем, а во вселенной Дюны эта деятельность продолжает потреблять много человеческой энергии. Поэтому чтобы минимизировать непредвиденные последствия, стоит убедиться в том, что мы понимаем эту деятельность и ее силу.

Троица Клаузевица подчеркивает взаимосвязь между населением, правительством и военными ресурсами, независимо от типа политической системы, в которой живет человек. Все три элемента будут задействованы в войне и обеспечат основу для понимания силы военной деятельности. Без надлежащего баланса между этими элементами и наличия понятной, достижимой цели, на основе которой они смогут выстраивать взаимодействие, полезность войны для политических целей весьма сомнительна, а ее результаты могут оказаться плачевными. Просто спросите Муад'Диба о его попытке вернуть себе трон герцога, в результате которой он становится Императором, уничтожив тысячи планет и став причиной гибели миллиардов людей. Этот урок – предостережение всем нам, живущим в современном мире: прежде чем использовать военную силу для достижения политических целей, мы должны хорошо понимать, чего мы хотим добиться.

Проклятие Золотого Пути

Где предначертана Господом смерть существу, туда и помыслы его стремятся по воле божьей.

– Оранжевая католическая Библия («Дюна»)

ИЗ ДАР-ЭС-БАЛАТА

ВОЗМОЖНЫЙ АВТОР: Лето II

ДАТА: 12333 Г. ПГ

Ловушка предвидения

Долгое время считалось, что оракул, обладающий силой предвидения будущего, таит в себе особую опасность. Эта способность является как даром, так и проклятьем. Если вы можете увидеть будущее и знать, что то, что вы видите – истина, в этом случае, будущее для вас будет таким, каким вы его уже увидели. Сила предвидения серьезно подрывает, а может быть, и вовсе разрушает наше ощущение свободы воли, позволяющее изменять будущее при помощи принятия различных решений. Это называется парадоксом предвидения.

Фрэнк Герберт подробно объясняет, как предвидение функционирует во Вселенной Дюны. Могущественные оракулы, такие как Пол Муад'Диб и Лето II, видят множество вариантов будущего. Если бы эти варианты были возможными и имели множество исходов, тогда будущее на самом деле не было бы предопределено. Будущее всегда туманно. С этой точки зрения Лето II показывает, что, по крайней мере, для него (поскольку оракул проявляет свою силу в определенный момент времени) предвидение влияет на будущие возможности, которые видят оракулы. Таким образом, во Вселенной Дюны появляется двоякое представление о том, что будущее можно творить.

Кто такой Фрэнк Герберт? Очень умный парень, умный, как ментат. Кажется, будто Герберт утверждает, что провидческий дар Пола и Лето II работают таким образом, чтобы избегать парадокса предвидения. Свободной воле его персонажей ничего не угрожает. Или так может показаться. Первое впечатление обманчиво, ибо версия Герберта о предвидении на самом деле угрожает свободе воли. Герберт хочет показать нам, почему: если у оракулов Атрейдесов и есть какая-то свобода воли, то она не однозначна. Какой бы мощной их свобода воли ни была, ее ограничивает парадокс. В результате чего она не сильно отличается от нашей собственной.

Пол Атрейдес – Квисатц Хадерах?

Бене Гессерит понимали, что Квисатц Хадерах увидит все возможные нити будущего. Он сможет выбирать между ними, подобно трем Мойрам, богиням Судьбы, из классической греческой мифологии. Герберт оставляет без ответа вопрос, оправдывает ли Пол ожидания Сестричества в отношении долгожданного Квисатц Хадераха или же превосходит их. Во-первых, он не может видеть все нити времени. Оракульское видение Пола имеет свои ограничения. Принцесса Ирулан в «Пробуждении Арракиса» сообщает, что «Муад’Диб конечно мог видеть будущее, но вы должны понимать, что у этой силы есть свои пределы. Возьмем хотя бы зрение: у вас есть глаза, но без света вы ничего не увидите. Находясь на дне ущелья, вы не увидите ничего за его пределами. Точно так же, Муад’Диб не мог свободно решать, когда созерцать таинственные просторы будущего.» («Дюна»).

«Бездны», то есть те периоды, когда прозорливое видение Пола было ограничено, возникали тогда, когда он не мог видеть, как или какое из возможных будущих из его предвидения, сбывалось в настоящем. Такая провидческая слепота произошла с ним в «Дюне» дважды: в его схватке на ножах с фрименом Джамисом, и позже с Фейдом Харконненом.

Кроме того, Пол не мог видеть конкретных людей: граф Фенринг ни разу не появлялся ни в одном из его видений. Пол задается вопросом, не потому ли это, что Фенринг – человек, который убьет его (я подозреваю, что это первая подсказка Герберта в саге о «Дюне», заключается в том, что оказывается некоторые люди могут быть невидимыми для предвидения по причине генетической предрасположенности). Примечательно, что Пол также не может видеть, что видели или делали другие оракулы, такие как навигаторы Космической гильдии, у которых есть своя собственная ограниченная форма предвидения. Однако, он гораздо более могущественный оракул, чем они. Пол видит гораздо больше и намного дальше.

В «Детях Дюны» Лето II говорит: «Вся прелесть и красота жизни заключается в ее способности удивлять». Эта мысль настолько же печальна, насколько она мудра, ведь для оракулов неожиданность оказывается редкой радостью. Неожиданность посещает нас внезапно. Для оракула, обладающего силой истинного предвидения, все, что вероятно может произойти, полностью ожидаемо. В конце концов, он уже все это видел. Ему известно все.

Попадают ли оракулы семьи Атрейдес в ловушку парадокса предвидения или согласно Фрэнку Герберту, утверждающему что сила оракула работает во Вселенной Дюны особым образом, они могут ее избежать? Не очень правильно отвечать вопросом на вопрос, однако я считаю, что в данном случае это уместно, поскольку вопрос сформулирован в самой саге: «Что оракулы семьи Атрейдес знают о будущем и насколько хорошо они его понимают?» А вот чтобы ответить на этот вопрос, нам необходимо поговорить о судьбе, Боге, будущем и возможностях. А также о знаниях.

Обоснованное истинное убеждение

Для начала, вкратце, о знаниях. Как знание будущего может угрожать свободе воли?

Эпистемология – это философское учение о знании, убеждениях, обосновании и разуме. Древнегреческий философ Платон, дал первое философское понимание знания, как обоснованного истинного убеждения. Переменная P существует, только тогда, когда: 1) вы убеждены, что это P; 2) P является истиной; 3) у вас есть основания полагать, что P существует.

Теория обоснованного истинного убеждения довольно проста. Однако, как теория познания она отличает знание от мнения и простого убеждения. Мнение может быть (и часто бывает) предъявлено без надлежащего обоснования, в то время как оно служит необходимым условием для знания. А что касается убеждений, то иногда они могут быть ложными. Теория Платона уважает ключевое, часто невысказанное условие знания – фактичность. Необходимым условием знания является то, что оно всегда истинно. Нельзя знать что-то ложное. «Знать» – это позитивный глагол.

Фактичность знания вносит свой вклад в парадокс предвидения. Как тип знания, предвидение предполагает, что объект знания истинен. Таким образом, для предвидения, будущее имеет фактичность. Это неизменная данность того события, которое произойдет в будущем, даже если оно еще не произошло. Предвидение подразумевает, что существует лишь одна истина относительно того, что произойдет в будущем. Будучи истинным, будущее не может быть изменено или пересмотрено. Меняются люди, ситуации, меняется время, но истина о том, какими они были в прошлом – неизменна.

Знать что-то о предмете или явлении значит, быть в особенно сильной эпистемической позиции по отношению к ним. Это подразумевает не только то, что эти предметы или явления истинны, но и то, что их можно познавать.

Вспомните пророческий сон, приснившийся Полу еще на Каладане о его первой встрече со своей будущей возлюбленной фрименкой Чани. Пол Атрейдес видит пророческое сновидение о событии, которое еще не произошло. Необходимым условием его предвидения является то, что существует истина о будущем, к которой он каким-то образом имеет прямой доступ (как мы понимаем, провидчески). Поскольку если что-то известно, то оно должно быть познаваемо. В случае с будущим, о нем должна быть известна какая-то истина, прежде чем оно произойдет. Казалось бы, случайная встреча Пола со Стилгаром и его племенем, включая Чани, в пустыне была истиной именно в том месте и в то время. Но она была неизбежной истиной с момента сна Пола на Каладане и неизбежной изначально.

Возможность видеть будущее угрожает свободе воли, ведь она призывает утверждать, что всем событиям суждено произойти именно так, и никак иначе. Невозможно заставить события развиваться не так, как они должны. Свободы выбора нет, как таковой: акт якобы свободного решения – всего лишь очередное неминуемое событие.

Оракулы представляют двойную угрозу свободе воли. Существование оракула также подразумевает, что будущее ему известно, а это делает свободный волевой выбор для самого оракула близким к безнадежно парадоксальному. Существование силы оракула подразумевает, что будущее познаваемо, что угрожает свободе воли для всех, как для оракула, так и для других людей, потому что это открывает возможность фатализма. Существование оракула угрожает свободе воли каждого в Известной Вселенной, потому что оракул знает будущую историю Вселенной, которая охватывает действия граждан Империи. Ему известно все.

Парадокс предвидения

Обычно мы думаем о знании как об освобождении. Чем больше мы знаем, тем лучше можем судить о своих действиях и делать более правильный выбор. Парадокс предвидения заключается в том, что оракул, несмотря на то, что он знает будущее, не волен изменять происходящее в настоящем. Провидческое предвидение угрожает свободе воли, потому что оно заманивает оракула в ловушку, заставляя его действовать согласно заранее видимому будущему. Если это понимание предвидения верно, то Пол не обладает свободой. У Пола есть одно скудное преимущество перед нами: он осознает иллюзорную природу свободы воли.

Ну и преимущество! Сам оракул не может думать о своем выборе как о свободном волеизъявлении, потому что он знает, каким этот выбор будет. Подумайте о том, что, когда Пол впервые обрел способность видеть будущее, он предвидел джихад. Он видел, что разразится священная война, когда фанатичные легионы фрименов под знаменем Атрейдесов пронесутся сквозь всю Вселенную. Видел ряд возможных вариантов развития событий, ведущих из того времени, правда, за исключением некоторых неотчетливых и сокращающихся пробелов, однако все они ведут к священной войне. Что бы Пол ни выбрал, «он все еще чувствовал, как развивается зелено-черное знамя Атрейдесов… где-то впереди… все еще мог, увидеть кровавые мечи джихада и легионы фанатиков» («Дюна»).

Пол говорит себе, что этого он не допустит. Он пытается направить ход истории в другом направлении, экспериментируя со своими способностями оракула. Возможно, именно поэтому он зовет Фейд-Рауту в Большой Зал. Пол делает это не в том безбашенном и веселом духе, что его дед Паулус, когда столкнулся лицом к лицу с быком, убившим его, и не для того, чтобы отдать дань уважения отцу, который с помощью ритуала вендетты – канли – объявил войну дому Харконненов. Он чувствует, как ветра времени кипят в эти мгновения, словно буря. Возможно, Пол в тайне надеется, что, если он умрет от клинка Фейда, его смерть не станет смертью мученика, который вдохновит джихад.

И все же Пол понимает, что независимо от того, убьет ли он или сам будет убит, «…сколь тщетны любые его усилия изменить хоть малейшую часть грядущих событий. Он думал противостоять джихаду внутри себя, но джихад неизбежно настанет» («Дюна»).

Пол кажется пойманным в ловушку парадокса, если он верит, что может как-то изменить то, что, как он знает, произойдет. Свобода основана на идее, что что-то может произойти так или иначе. Выбор, сделанный нами, простыми смертными, или же оракулами, определяется его пределами.

Попытки Пола противостоять джихаду не просто незначительны и безуспешны. Они тщетны! Пытаться изменить будущее путем выбора оптимального варианта, так же бесполезно, как пытаться помешать Фейду броситься на него с ножом. Это не выбор – нож Фейда и убийственный взгляд – это факт, который ограничивает выбор Пола: уклонение, парирование, удар, бросок. Факт, однажды известный, можно забыть, отрицать, опровергнуть, не поверить, но его нельзя сделать неверным.

Предвидение Пола значит, что ему принадлежит воля, но он больше не свободен делать выбор, который, как он знает, имеет конечный предел: ему не сбыться.

Парадокс для оракула заключается в том, что видения заманивают его в ловушку. Они прокладывают путь в будущее. Но это тропа с высокими стенами, где по мере того, как медленно раскрывающаяся неотвратимость жизненного пути Пола приходит к своему завершению в «Мессии Дюны». Нет возможности вернуться назад или сойти с пути. Тропа… или американские горки… или шлюз. Пол даже не может позволить себе роскошь притворяться свободным. Даже мысль о том, что он не свободен, несвободна, ведь даже эта мысль элемент предвидимого будущего.

Я – книга судьбы

У фрименов есть поговорка, относящуюся к Шай-Хулуду, Старому Отцу Вечности: «Будь готов ценить то, что дано тебе пережить». Выслушав аргументы в пользу фатализма, вы, возможно, с радостью примете его. Примете и то, что каждое наше действие неизбежно, и ничто не может произойти иначе. В этом случае, вы окажетесь в хорошей компании. В компании древних римских стоиков, дзен-буддистов, верующих в карму и фрименов, которые рекомендуют фатализм как спокойное принятие того, что ждет в будущем. Фатализм заменяет элемент неожиданности, своего рода, ожиданием приемлемости. Будьте готовы ценить то, что вы встречаете во времени, когда оно приближается из будущего, потому что, в конечном итоге, оно неизбежно будет в настоящем.

При этом вы также можете быть возмущены. Вы должны протестовать, искать ошибку в аргументах, брешь в Барьерной стене. Вероятно, знание логической возможности будущих событий не угрожает нашему чувству свободы воли. Вы чувствуете, что свобода воли – это драгоценная идея, которая подкрепляет нашу подлинную ответственность за то, чтобы делать добро и зло таким образом, чтобы нас можно было хвалить или стыдить за то, что мы свободно делаем это! Свобода воли также поддерживает нашу надежду на то, что мы можем сделать какой-либо созидательный, личный вклад в этот театр жизни, что мы не просто марионетки, танцующие на ниточках судьбы!

Возможно, сила оракулов Пола и Лето II – это не то знание, которое угрожает свободе, или, быть может, они предвидят недостаточно, чтобы сделать свое предвидение ловушкой. Давайте сбросим «завесу тайн» с предвидящего сознания Пола и рассмотрим его так, как он изначально рассматривает это – как вычисление наиболее вероятного будущего. В таком случае оракулы семьи Атрейдес лишь предсказывают. Предсказание, однако, кажется гораздо менее эпистемологически сильной позицией, чем знание. Оно кажется ошибочным и косвенным. А «ошибочное и косвенное» кажется гораздо менее… Богоподобным.

Знание бога и свобода воли

Сравнимо ли предвидение оракулов семьи Атрейдес со знанием Бога о будущем? Христианских теологов очень заботит снятие неразре-шенности между предзнанием Бога и свободой воли человека. Без свободной воли мы не можем быть награждены за нашу веру или наказаны за наши грехи ни человеком, ни Богом, только если те руководимы несправедливостью. И все же, отрицать божественное предзнание, значит ограничить силу Бога и его всезнание. Предположительно, один из аспектов Бога – его всеведение. Он обладает любым возможным знанием. Еще один аспект Бога – его идеальность. Это значит, что он или безупречен и не совершает ошибок – следовательно его знание безошибочно – или он незыблем, что иными словами значит он неизменен, не имеет возможности стать лучше. Значит ли это, что знание Бога растет в каждый момент времени, выделяясь из временного потока в одной из своих возможностей? Если так, то Бог может изменяться, что предполагает развитие его идеальности, но совершенно отрицает его абсолютный идеал.

Абсолютная свобода воли предполагает, что делая любой выбор, мы свободно выбираем из множества возможных действий. Предположение, что любой выбор возможен и что бы мы ни выбрали, будет исходить из собственной свободной воли, неразличимо, как и один из множества возможных вариантов выбора. Юэ, свободный выбирать, мог бы не стрелять дротиком. Бог, присматривающий за ним, не мог знать наверняка, что сделает Юэ. До того, как мы выбрали, наше действие – факт непредвиденный и нерешенный. Наш выбор и действия решают и создают вероятности будущего в последовательно следующий момент времени.

У простых смертных нет божественного виденья. Пол предположил, что предательское решение исходило от самого Юэ. Также, барон Харконнен и его порочный ментат Питер де Врис могли найти способ обойти имперскую психологическую обработку Доктора Юэ. Однако, они никак не обманывали его с помощью гипнотического принуждения. Юэ никак не был психологически склонен к предательству. Пожалуй, с точки зрения Барона и Питера, Юэ действовал согласно их плану атаки. В конечном итоге, они не могли знать это наверняка. Барон и Питер вскоре понимают это. Юэ все-таки предает своего Герцога, но не его одного, ведь он помогает Полу и Джессике сбежать от Харконненов и вооружает Герцога зубом, содержащим яд, чтобы отомстить Барону и его семье. Если Бог предвидит решения Юэ, как много свободы остается у того?

Боэций, римский государственный деятель и философ VI в., был обвинен в заговоре с византийцами и брошен в тюрьму. Около 524 г. н. э., ожидая своего смертного приговора, он написал книгу «Утешение философией». «Если Бог все предвидит и никоим образом не может обмануться, пишет Боэций, то с необходимостью следует, что Его Провидение предзнает то, что будет иметь место в будущем». По Боэцию: «Бог вечен. Его знание, что охватывает каждый момент времени, вбирая в себя бесконечную протяженность прошлого и будущего, смотрит на это ясным взором, как будто оно происходит в настоящем».

Святой Фома Аквинский, вероятно величайший философ римского католицизма, предложил свое прочтение идей Боэция. В своей «Сумме теологии» Фома Аквинский говорит, что Бог знает последовательность времени sub specie aeternitatis (с точки зрения вечности). Бог находится поверх времени или вне его. «Идущий по дороге, не видит всех тех, кто идет позади; в то время как тот, кто видит всю дорогу свысока, видит всех по ней идущих».

Иными словами, следует убрать приставку «пред» из слова предзание. Бог не знает заранее о сознательном решении Юэ предать своего Герцога. Понятия такие как «перед», «во время» и «после» не имеют смысла для сущности, которая находится за пределами времени. Бог одновременно видит всю последовательность предательства Юэ, все действия, что привели к этому и последовали после. Выбор Барона сломить Доктора Сукк, выбор Юэ стать предателем, его выбор спасти сына и наложницу Герцога, и попытка убить Барона. Каждый выбор был сделан по собственной воле. Могло случиться и по-другому, но, естественно, все сложилось именно так. Бог видит перед собой растянутую линию времени, от начала предательства Юэ до самого конца. Бога иногда называют «божественным автором». В этом примере он является «божественным читателем».

Предзнание Бога не является предвидением, а находится ближе к восприятию. Божественное предзнание дает непосредственный доступ к каждому событию на всей линии времени. Поэтому мы должны понадеяться, что предвидение-восприятие Бога одновременно превыше не только воли Барона или Питера, но и оракулов семьи Атрейдес. Предвидение Бога непосредственное и безошибочное, когда предвидение Атрейдесов предсказательно, но туманно и заслуживает меньшего доверия.

Демоны предсказания

Все это прекрасно в качестве решения парадокса предзнания… если вы – Бог.

К сожалению, между Полом, Муад'Дибом, его сыном Лето II и Богом отсутствуют прямые аналогии. Пол и Лето II не существуют вне времени, каким-то волшебным образом, – они привязаны ко времени. Кроме того, им не достает Божьих атрибутов всеведения и совершенства. Фрэнк Герберт не указывает на то, что оракулы семьи Атрейдес на самом деле являются пророками, боговдохновенными и наделенными доступом к Божьей перспективе времени и предвидению, которое оно приносит.

Предположим вместо этого (как, я думаю, хочет Герберт), что оракульское видение Пола и Лето II не является божественно вдохновленным. Предвидение Пола и Лето II представляет собой силу, вызванную сложной реакцией между приемом Пряности, усиливающей экстрасенсорные способности, и скрытый потенциал в генах Атрейдесов. Каким бы ни было предвидение, оно находится на одном уровне с такими особыми как Правдовидение, Складывание пространства Гильдии Навигаторов и разделение Бене Гессерит. Из-за вплетения в структуру реальности во вселенной Дюны, они не являются магическими или сверхъестественными силами. Они странные и таинственные только потому, что Герберт поддерживает их загадочность. Для них просто не предоставлено метафизическое или научное объяснение.

Возможно, предвидение Пола и Лето II не так уж отличается от других суперкомпьютерных функций разума ментата, таких как простые вычисления и определение ориентировочных показателей. Просто оно ориентировано на будущее и обладает колоссальной силой в масштабе и диапазоне. В этом случае их знания не превосходят знания Барона, Питера или кого-либо еще. Это мощная, но все же ошибочная и неточная форма знаний, и, будучи подверженной ошибкам, она не полностью угрожает свободе воли.

Эта лазейка идет вразрез с природой предсказания. Как знание относится к вере, так и предсказание относится к необоснованным предположениям. Тем не менее, предсказание все еще может привести к угрожающему свободе воли виду предвидения. Пьер-Симон Лаплас, французский физик, математик и астроном семнадцатого века, предложил две причины, по которым полное предсказание ставит под угрозу абсолютную свободу. Он предположил, что существо, обладающее высшим разумом и достаточной информацией о законах физики и состоянии Вселенной в определенный момент времени, может предсказать все будущее Вселенной. «Для него совсем не останется неопределенности, и глазам его предстанет как прошлое, так и будущее» (Философское эссе о вероятностях).

В мысленном эксперименте философа, известном под названием Демон Лапласа, предполагается причинный детерминизм: все события представляются предопределенными из-за необходимой связи между причинами и следствиями. Каждое конкретное событие должно иметь предшествующую ситуацию, которая его вызвала. Взаимосвязь такова, что если бы прошлая ситуация была другой, то и будущее событие было бы другим – и наоборот. Здесь мог бы вмешаться известный американский метафизик конца ХХ в. Ричард Тейлор. Тейлор поддерживал философию фатализма. Фатализм – это тезис о том, что все, что происходит – неизбежно; оно либо происходит, либо должно было произойти. Фатализм часто воспринимают фатально неверно. Тейлор подчеркивает, что фатализм не утверждает, что то, что происходит – неизбежно, несмотря ни на что. Дело не в том, что происходящее должно так или иначе случиться, по приказу или чему-то таинственному, как например судьба. Должна быть причина, по которой то, что неизбежно происходит, происходит неизбежно.

Большинство из нас, говоря о будущем, не подразумавает логически гарантированную возможность. Разговоры о «будущем» почти бессмысленны; еще нет будущего, на которое можно было бы ссылаться, нет набора событий, о которых можно было бы говорить. Рассмотрим, к примеру, две или три страницы «Дюны», где дела начинают идти плохо для Дома Атрейдес: предательство Юэ.