Помоги проекту - поделись книгой:
Приветственные речи, выступление комиссара дивизии и показательные выступления лучших механиков-водителей 1-го полка. А полигон «заточен» под БТ-5 и 7. КВ тронулся, пробежал что-то около трехсот метров и уткнулся в ров, через который БТ-7 просто перепрыгивал, застрял. Второй, с более солидным орудием, ров преодолел, но застрял на «завале», предварительно промазав по мишени танка. Тут надо отметить то обстоятельство, что ЧТЗ к тому времени выпустил всего 15 танков, пробную партию, и сейчас переделывал конвейер в 9-м цеху под выпуск КВ-2 и 3. В конце зимы начале весны два из 15 танков проходили полные заводские испытания, и водителем второй машины, КВ-3, был именно 17-летний Василий Челышев. А майор Баранов командовал некогда батальоном в бригаде его отца. Василий вышел из строя и представился:
– Красноармеец Челышев! – и попросил разрешения показать, что может делать танк КВ. Из нагрудного кармана гимнастерки он достал сложенную Почетную грамоту Наркомата обороны и Наркомата танковой промышленности за испытания «объекта 223» в качестве механика-водителя.
Генерал переспросил его:
– Челышев? Василий?
– Василий, товарищ генерал-майор.
Баранов обернулся и подозвал ординарца. Взял у него собственный шлемофон и забрал шлемофон лейтенанта, передав его Васе.
– Который?
– Двести двадцатый третий, – ответил бывший «гонщик», показав на КВ-3.
– Как отец? Где он?
– Убыл к новому месту службы, под Одессу, тащ генерал.
– Это хорошо, это очень хорошо!
– Тащ генерал, по команде «башня» отворачивайте орудие назад и кладите ствол на корму. Иначе грунт цеплянем.
– Добро, по машинам!
ТПУ немного свистело, но работало. Василий пристегнул ларингофоны, установил связь с командиром, который поменялся местами с наводчиком. С места командира башней было управлять нельзя. Какая-то сволочь вставила болты в механизм поднятия кресла, но это дело одной минуты. Люк в сторону, голова над броней, тронулись.
Комдив показал мастерскую стрельбу, а Василий провел танк по полигону так, что перекрыл норматив в два раза! В результате вместо четырех месяцев в полковой школе был переведен в Псков, в Череху, в звании сержанта, механиком на танк командира дивизии. На тот самый КВ-3, который комдив «забрал» себе. Впрочем, всем оставалось учиться только месяц и один день.
Глава 5
Для меня Череха – это место расположения 76-й ГВДД, оказывается, несколько раньше его «освоили» танкисты 1-й танковой дивизии. Рота управления занимала первый этаж в правом крыле здания напротив штаба дивизии (штаб находился в том же здании, что и сейчас у 76-й. А вот старой казармы не сохранилось, теперь там не двух-, а трехэтажное здание, которое стоит сразу за небольшим сквером. Вместо сквера был центральный плац). Бокс управления – в ста метрах от казармы: пять танков и четыре автомашины. В трехстах метрах от бокса находилась полковая мастерская. Танки и остальная бронетехника 2-го танкового полка стояли в семи больших боксах чуть сзади, автотехника и бронемашины находились западнее танковых боксов, через дорогу. Половина из них стояли на открытых площадках. Дивизия была «показательной», комендант – просто зверь, все, кроме техсостава роты управления, по гарнизону передвигались только строем и с песнями. Все покрашено, все блестит и сверкает, хотя состояние техники и не блещет. Впрочем, это беда общая для всей РККА. В общем, я, со своим автобронетанковым высшим образованием, там как раз и нужен. Жаль, что звание у Василия «никакое». Танк из лагеря прибыл 22 мая, мы с Василием за это время успели найти две «танковые» бочки с двумя пробками, большой и маленькой, в большие пробки вмонтировали воздушный клапан, а к маленьким приспособили топливный кран, заменив коническую пробку электроклапаном. В мастерской заказали четыре откидных крепления для них. Комдив лично пришел в бокс, когда ему доложили, что машину доставили, входит, а Василий ему сразу показал то количество пыли, которое оказалось во всасывающем коллекторе. Бронекапот двигателя был поднят, Василий приступил к исполнению ТО-2. Мы обещали Виктору Ильичу, что сможем решить проблему с очисткой воздуха. Сложнее всего было создать капилляр для подачи масла в циклонный фильтр, так как масло поступало с разных заводов и отличалось по вязкости в горячем состоянии разительно. А танк – не автомобиль, ему капот просто так не откроешь. Поэтому пришлось городить еще и контрольный пост, благодаря которому можно было регулировать подачу масла в фильтр. За четыре дня управились. Затем на двух парах задних катков перебросили на один зуб балансиры, чтобы сделать более жесткой подвеску в задней части, и поставили на корму эти самые бочки. Я вначале хотел их сделать сбрасываемыми изнутри, но мастерская в дивизии была слабенькой, и каленые хромированные пальцы для этого изготовить не могла. Пришлось делать чисто механическую внешнюю систему сброса загоревшихся топливных танков. Сделали командиру кнопки управления поворотом башни, жаль, что шаговых электродвигателей еще не придумали, точную наводку командир пока выполнить не мог, но и это – хлеб.
Комдив увидел все эти переделки в четверг ночью, 30 мая, когда дивизию подняли по тревоге из Москвы. Кто говорил, что к войне не готовились? В планах на сорок первый год стояло 500 танков КВ-3 со 107-мм орудием. С широкой конической башней и со знаменитой командирской башенкой, с 4-кратными оптическими перископами, главным коньком всех «попаданцев». Но не успели, и карусельный станок, на котором в Питере протачивали верхнюю броню под башни КВ-2-2 и КВ-3, до Челябинска не доехал, вот и выпускали не совсем удачные и дорогие КВ-1 и КВ-1С вместо «троек» еще два года, а уж потом на ИС перешли.
– А это зачем? – спросил комдив, показав на бочки.
– У нас двигатель стоит В-2СН, мощностью 850 сил, поэтому топливо у нас кончится быстрее всех в дивизии. Не может же командир тормозить всю дивизию из-за этого, – хитро улыбаясь, ответил Василий.
– Сколько там?
– Триста восемьдесят пять килограммов, 440 литров. Основной запас 615 литров.
– Так ведь полыхнет это все, даже от пулемета!
– Хуже, если полыхнет тот танк, который засунут прямо в боевое отделение. А эти и сбросить не проблема.
– Что еще нагородил?
– Кнопки грубой наводки для командира танка, ТПУ шипеть перестало и больше не зашипит, увеличена антенна для Р10, и вот телескоп для нее. По дальности должна работать не хуже, чем 5АК. На башню и корму выведены точки подключения к ТПУ для десанта.
– Какого десанта, ты о чем?
– А вы на попутную телегу никогда не запрыгивали, товарищ командир? Танк – та же телега. Подвозить все равно придется, а с брони и с земли цели видны лучше. Без взаимодействия с пехотой наш танк легко может превратиться в гроб.
– Ну, ладно. Что по матчасти? Замечания есть?
– Заменены и отрегулированы главный фрикцион и оба бортовых. Проведено ТО-3 ходовой и подвески, заменены все балансиры, три катка, два ленивца и обе ведущие шестерни, обе ленты новые, более широкие, чем штатные, от КВ-2, убрано по траку с каждой стороны, товарищ генерал. К маршу готовы.
– Ленты зачем сменил?
– По результатам испытаний, товарищ генерал. На штатных давление на грунт выше и большой износ упора натяжителя. Лента начинает провисать после 75–100 километров. На поворотах слетала неоднократно. Мы начинали на штатных, а затем перешли на те, которые от КВ-2. Застревать перестали.
– Не понял, а при чем тут давление на грунт?
– При этом резко возрастает нагрузка на каждый узел трения. У широкой ленты на четыре «уха» больше, чем на узкой, на каждом траке.
Комдив выразительно посмотрел на еще одного члена экипажа, пожилого старшину Родимцева, наводчика:
– Ну, как тебе, Федор Евграфыч, новый мехвод?
– Старательный и рукастый, остальное – приложится.
– А где Сафонов?
– За харчем пошел, сейчас будет.
Роль стрелка-радиста в танке исполнял адъютант комдива старший лейтенант Архипцев, известный на всю дивизию бабник и танцор, поэтому Евграфыч в нагрузку закрепил станцию за Василием. Потому что толку от лейтенанта было не шибко много. Пока, во всяком случае.
Марш на полигон второго полка прошел не без осложнений, но, во всяком случае, без аварий. Три дня учений с боевой стрельбой, и назад. Хотя, конечно, копать пришлось много. То ли еще будет! Пока все без обстрелов и бомбежек, жить можно!
Глава 6
По ходу выяснилась еще одна «коза» от брахмана, и в чем причина и для чего это сделано – я еще не разобрался. Короче, время у каждого из моих подопечных течет с разной скоростью. В первые три дня оно текло примерно одинаково, теперь же у одного оно практически стоит на месте, а у второго прошел целый месяц и шесть дней. То есть Василий как бы стремительно догоняет лейтенанта. В первый день разрыв между ними был четко полгода: 27 апреля у одного и 27 октября у другого. Сейчас у первого начался июнь, а второй еще ноябрьские не встретил, у него – 2 ноября 1941-го. Самолет, на котором его отправили из Ленинграда, сел в Казани на ремонт. Дальше он добирался поездом. Он вышел из вагона на станции Сосновка, а она рядом с заводом. Сунулся туда, а ему сказали, что он несколько рановато прибыл, в плане катера есть, но завод выполняет спецзаказ ГКО на аэросани. И пока заказ выполнен не будет, к катерам даже не приступят. Плюс, месяц назад, еще одним постановлением ГКО, заказ на катера для Балтфлота отменен из-за невозможности поставки. Так что, зачем его сюда прислали – непонятно. Идите в комендатуру и отмечайтесь на общих основаниях, завод вас регистрировать и предоставлять место для проживания не будет. Тех, кто реально приехал за новой техникой, и так в избытке. Пришлось возвращаться на станцию, комендант которой исполнял обязанности коменданта поселка.
Сержант ГБ, прочитав предписание и командировочное удостоверение, покрутил пальцем у виска, отметил его в журнале и сделал ему замечание за нарушение формы одежды.
– Да нету у меня больше ничего, все было в каюте, а от катера даже щепок не осталось.
– Повезло! А остальным?
Лейтенант отрицательно покачал головой.
– Тогда понятно. – Комендант почесал нос, полистал какой-то гроссбух и выписал ордер на подселение.
Сосновка – это село, полностью деревянное, кроме школы, которую построили из кирпича единственной «каменной» церкви. И занималось оно издревле лесозаготовками, канатами и сплавом леса. Еще неподалеку был медеплавильный заводик, от которого к началу XX века только водохранилище на реке Пыжманка осталось. При советской власти на месте лесопилки был построен судостроительный завод, который выпускал кунгасы для Каспия и «кавасаки» для Охотского моря, малые рыболовные суда. Благодаря наличию железнодорожной станции, село постепенно росло. Но для бывшего командира торпедного катера это село превратилось в место ссылки. Посмотрев на хоромы, в которых предстояло жить, послушав рев двойни и резкий высокий голос старшей хозяйки, летёха направился к ближайшему магазину и решил залить горе и совесть «огненной водой». Возюкаться с будущим алкоголиком у меня не было никакого желания, поэтому его пальцы никак не могли удержать бутылку, купленную в сельпо. Разбилась. А рюмку, взятую им в местной столовой, я уронил ему прямо на брюки. Двое суток, которые он провел в Сосновке, были просто бесконечными. Сон он тоже потерял, лежал и искал выход из положения. По типу нервной деятельности, он – мой антипод, чем еще более раздражал меня. И я с трудом сдерживался, чтобы не подвести его к проруби на Вятке и закончить с этим «экспериментом. Повторяю, что время в Черехе просто летело, его круто не хватало, а здесь эта тягомотина здорово меня раздражала. Он валялся на кровати и ничего не предпринимал. Только ковырялся в собственной душе, а заглядывать в это место мне откровенно не хотелось из-за «запаха». На третий день он оторвал задницу от кровати, побрился, зашел на завод и переговорил с одним из командиров формируемого здесь аэросанного отряда, но отряд был армейский, и его командир вполне резонно отказал лейтенанту в переходе в него. Гад, не мытьем, так катаньем желает сдаться противнику! После этого зашел к директору и попросил связи с Питером или Москвой. И в этом ему тоже отказали. Тогда он пошел к коменданту, который ВЧ ему не дал, а к телефону посадил и сунул ему в руки справочник. Тот его полистал, затем вытащил из нагрудного кармана другой справочник, флотский, и через десять минут разговаривал с главным штабом ВМФ, с управлением кадрами. Сказал, что командирован с КБФ и находится на 640-м заводе для получения матчасти. Этой самой «части» нет и в ближайшее время не предвидится, произошла какая-то накладка, просит его принять и у него есть необходимость встретиться с членом Военного совета флота товарищем Роговым. Говорил настойчиво, не врал. Заодно сказал, что ему требуется получить обмундирование, так как вылетел из Ленинграда в том, что было, а весь аттестат потерян при подрыве катера на мине при переходе из Ханко в Кронштадт. Не заходя за водкой, вернулся «домой», по дороге заглянув в столовую. Никакой водки не заказывал, просто быстро поел и вышел. Лег, не раздеваясь, на кровать, поверх одеяла и лежал до позднего вечера. Потом в дверь постучали, и вошел посыльный от коменданта. Передал ему записку. Лейтенант оделся и почти побежал на станцию. Через час выехал в сторону Москвы. Сержант ГБ посадил его в санитарный поезд, который двигался практически без остановок в сторону фронта за ранеными, поэтому уже к вечеру следующих суток он был на Малом Харитоньевском переулке. И там, в первую очередь, пошел не в кадры, чем немало удивил меня, ведь ясно было, что ходу бумагам не дали, выносить сор из избы не стали, иначе и кадры бы его отфутболили, а напрямую к армейскому комиссару 2-го ранга Рогову. Я напрягся: «Сейчас начнет врать!» и был готов к тому, что потребуется мое вмешательство. Но лейтенант меня удивил: он честно рассказал «Ивану Грозному» (такую кличку имел на флоте начальник ГПУ флота) что произошло на переходе, в море, на борту «хейнкеля» и в блиндаже у Кабанова.
– На Ханко знали о подрыве?
– Нет, нам категорически запрещают радиосвязь на переходе во время доставки документов. О подрыве и потери катера доложили только командиру бригады.
– Сколько времени провел в воде?
– Часов десять-двенадцать. Сначала ждал своих, а потом понял, что их не будет.
– До этого участие в боях принимал?
– Да, в основном отражал налеты авиации и уклонялся от обстрелов с берега. Всегда в составе звена, самостоятельных выходов не было.
– На Дальний Восток поедешь?
– Нет.
– Понял. Иди в кадры.
Глава 7
В кадрах мой подопечный получил направление в 1-й дивизион 1-й бригады торпедных катеров Черноморского флота. Пока он бегал по складам и получал аттестат, время продолжало тянуться как жвачка. Домой, а он – москвич, он не зашел, оформил проездные документы, сел в поезд и уснул сидя. Плацкартный вагон был забит до отказа. И время заметно ускорилось. «Клиент», очень довольный, что все разрешилось, спал, прижав боком свое новенькое обмундирование в двух вещевых мешках, а я потихоньку над ним подсмеивался: на «чьем флоте» был единственный катер Д-3, головной в серии, остальные 86 катеров, это – Г-5, службу на которых он не проходил. Д-3 находится во втором дивизионе, так что сидеть ему на плавбазе и изучать матчасть, ну, а скорее всего его пошлют в морскую пехоту, вот тогда мне придется попотеть, прикрывая его задницу. Пока его поступки меня не вдохновляли, слишком недавно мы познакомились с ним в этом времени, и слишком велика была его провинность, с точки зрения военного человека, в том времени, когда я был еще жив.
Я как в воду глядел! В Новороссийске капраз Филиппов покрутил в руках его направление, поморщился и пошел задавать вопросы по устройству катера типа Г-5. Лейтенант его изучал, в училище, но практику он проходил только на «дэшках». В Севастополь его не пустили, безлошадных там и так хватало. Там оставалось всего 12 катеров, полностью укомплектованных командным составом, и шесть командиров-дублеров. Плюс предстояло выучить и сдать район плавания, весь, от одного берега Босфора до другого. Комбриг снял трубку телефона, назвал пару позывных.
– Аркадий, приветствую! Филиппов. Тут из Москвы прислали командира катера, с Балтики, безлошадного. Командовал на «дэшках», а у меня он один, и, тьфу-тьфу-тьфу, укомплектован. Я слышал, что тебе собираются семь катеров пригнать. «Г-пятые» сейчас не выпускаются, так что «эсэмки» или «дэшки» придут, а у тебя будет готовый командир… – комбриг надолго замолчал, внимательно слушая собеседника.
– Думаю, уладим. Добро! – ответил он в трубку и повесил ее. – Вот что, лейтенант, у пятого причала стоит катер, поступаешь в распоряжение капитана третьего ранга Свердлова, он тебя ждет на причале. Возьми направление и бегом! – комбриг размашисто расписался в какой-то бумажке, вручил ее несколько оторопевшему лейтенанту, которого только что «продали» неизвестно куда, отмахнулся от его «Разрешите идти?» и пошел в сторону своего кресла за столом.
Расспросив у краснофлотца: где находится 5-й причал, «подопечный» быстрым шагом отправился искать катер. Почувствовал подвох он только на причале, возле которого стоял окрашенный в шаровый цвет рыболов. Его бак украшала 45-мм зенитка, а на рубке виднелся пулемет ДШК. Никакого кап-три на причале не было. Вахтенный командир сказал, что отходим, как стемнеет, кап-три на берегу, спускайтесь в трюм и отдыхайте, место там найдете.
С родственником или однофамильцем своего бывшего командира лейтенант познакомился через три часа. Катер принадлежал Азовской военной флотилии, одному из соединений Черноморского флота. Имел восемь парадных и десять полных узлов хода, и всю свою жизнь ловил тюльку, за исключением героического 20-го года, когда он был грозой белогвардейцев и флагманом ейских краснофлотцев. Было это 21 год назад, но и тогда он считался довольно старой постройки. Начали поднимать пары в 18.00. В двадцать – отдали концы, и паровая машина сделала первые обороты. До рассвета требовалось попасть в родной порт приписки: Ахтари.
Под утро ошвартовались в Керчи. Здесь планы круто изменились, все «барахло» выгрузили на противоположном берегу, в Ильиче. Свердлов остался там, а ТЩ-12, вахтенным помощником, а через день его командиром, стал мой подопечный, бывший командир корабля Тимофеев погиб прямо у штурвала во время очередного налета «юнкерсов», «встал на линию» Керчь – Кавказ. Восемь дней «азовцы» и моряки Черноморского флота эвакуировали 51-ю армию с Керченского полуострова. Лейтенант продолжал вздрагивать при каждом выстреле или взрыве, но пока рядом были свои, а я намертво сидел в его мозгах, он выполнял собственные обязанности, и бывший «рыбачок» носился между Крымом и Таманью, выполняя приказ на эвакуацию. 16 ноября получен приказ взять под борт в Керчи такой же паровичок без хода и следовать в Ахтари. На переходе мы его «потеряли». Открылась течь в машинном отделении, ни упор не поставить, ни пластырь не завести, водоотливных средств не хватило. Получили приказ рубить концы, дождаться и зафиксировать затопление, и следовать домой. На траверзе Ачуевки отразили три воздушных налета, наложили два пластыря, но дошли и встали на слип подвариваться.
Штаб флотилии расположился в самой станице, это ближе к морю, чем порт (ныне этого порта нет, он находился во внутреннем лимане, от которого практически ничего не осталось, сейчас это озеро Соленое). Перейдя железную дорогу, идущую к рыбзаводу, лейтенант и мастер местной судоремонтной мастерской дошли до штаба, расположившегося в доме 55 на Морской улице, и доложились: один о прибытии и переходе, второй о фронте работ. Аркадий Владимирович пожал руку лейтенанту, поздравил с прибытием, но назад к кораблю не отпустил.
– Как и обещал, поедешь в Баку за кораблями и пополнением. Сейчас представишься командованию, и с Богом.
У меня нареканий на него не было, лишь однажды, когда он неожиданно увидел заходящий на малой высоте прямо на него «мессершмитт», он застыл в ужасе, орудие и пулемет корабля били на левый борт. Пришлось сделать пару оборотов штурвалом самостоятельно, а потом и он подключился. Впрочем, смерти боятся все, кроме тех, кто уже покойник.
Глава 8
А в Черехе кипела работа! Даже небольшая «прогулка» на полигон, намотали всего 380 километров, дозаправлялись один раз, и то не полностью, закончилась тем, что Василий и Иван, под чутким руководством Евграфыча, выбили пальцы на обеих лентах, предварительно стянув их винтовыми стяжками, и разбирают натяжители на обоих ленивцах. Скользящий подшипник просел, и даже на глаз заметен овал выработки. А все потому, что натяжитель жесткий, неподвижный, как на тракторах. А требуется, чтобы он «ходил» за нагрузкой. Траки довольно большие, и пока трак перекатывается по ленивцу, натяжитель должен держать постоянную нагрузку на ось, то есть «ходить» туда-сюда. А он стоит мертво, и его «бьет» гусеница, вот и появляется выработка. Василий с карандашом в руках показывал Евграфычу, как бы он изменил этот узел, и они не заметили, как сзади подошло «командование». Причем не одно, а с группой гражданских. Один из них не выдержал и включился в разговор. Евграфыч рявкнул «Смирно!» и доложился комдиву, что экипаж проводит техническое обслуживание машины после маршей и учений.
– А в чем дело?
– А вот, товарищ генерал, просели ленты, подшипник натяжителя поплыл, смялся, не рассчитан он на такие нагрузки. Он без изменений «стянут» с КВ-1, а машина тяжелее, причем значительно. – Василий протянул генералу солидной величины шток с подшипником и резьбой, и показал замятый металл в обойме.
Но худощавый, одетый в полувоенную форму, человек, стоявший рядом с генералом, выхватил из рук Евграфыча не шток, а рисунок, где к балансиру ленивца был пририсован выступ, создана система рычагов, заканчивающаяся упором и пружиной. Для подтягивания ленты требовалось только подтянуть дно стакана. Такая конструкция позволяла ленивцу совершать колебания под действием нагрузки и держать ленту в постоянном натяжении. Ход ленивца был рассчитан на одновременное нахождение двух траков (на самом ленивце и на ведущей шестерне) под углом 90 градусов к нормали. Расчет хода был выполнен рядышком.
– Откуда это у вас?
– Только что он нарисовал, товарищ Зальцман, – ответил Федор Евграфович, который знал директора Кировского. Василию он тоже был знаком, по тем самым испытаниям. Именно Зальцман вручал ему ту самую Почетную грамоту.
– Я уже видел этот рисунок.
– Да, я вам его уже показывал в марте, когда гоняли «223-2».
– Василий? А ты как здесь оказался? Николай Леонидыч, в чем дело? Я же тебе говорил, что механика надо к себе забрать?!
– А ему в Питер нельзя, он – «член семьи», так что забрать не удалось, – ответил главный конструктор Духов. Он подошел к Василию и пожал ему грязную руку, несмотря на то, что тот показывал, что рука вся в грязи и смазке.
– Это не грязь, Василий Иванович, это хлеб, наш танкистский хлеб, – улыбнулся он и тут же спросил: – Сам установить сможешь, новые узлы готовы, но у нас всего два танка: этот, кировский, и тот, на котором ты катался. Он где-то в дороге, пока так и не пришел в СКБ.
– Засверливаться тяжело будет.
– Ну, инструментом мы тебя снабдим.
Так что это не мое «изобретение», оказывается, это я Васино случайно прихватил. Вот как бывает! А я его у Чобитка изучал. Ну, ничего, я еще их шестиступой коробкой «удивлю»! В тех же размерах, что и их четырехступая.
Конструкторы походили вокруг танка, Василий рассказал, что он придумал с этими бочками, показал чертеж сбросового устройства изнутри танка, новую конструкцию антенны и подъемного устройства для нее, для командирских танков. Я пальцем показал на крышу башни и многозначительно сказал, что пулемет нужен, зенитный, крупнокалиберный, со щитком и смотровой щелью.
Исаак Моисеевич поинтересовался у генерала, Евграфыча и Василия, как им новый танк?
Генерал и наводчик показали большие пальцы вверх на обеих руках. Василий промолчал. Зальцман обратил на это внимание и переспросил его, дескать, очень интересует его мнение о танке. Любил он смотреть на восхищение окружающих.
– Я, может быть, выскажу крамольную мысль, но мне кажется, что эти два танка останутся единственными экземплярами этой, по-своему уникальной, машины.
Поделиться книгой: