Помоги проекту - поделись книгой:
Брови парня поползли вверх, а левая, которую рассекал надвое старый широкий шрам, оказалась значительно выше правой.
― Я что-то не понял…
― А тут нечего понимать. Ведь моя родина ни на Севере и ни на Западе. И к Островному поясу, и к легендарным Южным землям я не имею никакого отношения. Я, вообще, не отсюда, не из этого мира… Мой дом где-то там, далеко-далеко в небесах и он называется Земля, просто Земля. На рассвете из-за горизонта там встаёт только одно светило, и ночью небо освещает не прекрасный Октаэн, а небольшая планета-спутник, которая называется Луна.
Молчал Дайк долго, очень долго. Я уже десять раз успела пожалеть, что попыталась рассказать ему правду о себе. Когда же надежда на получение какой-либо реакции почти исчезла, он тихо произнёс:
― Неужели я перестарался, и трава привела к такому нарушению? Учитель предупреждал, что действие может быть непредсказуемым.
Я вскочила с места:
― Тебе пора. Уже поздно. Разговаривать нам больше не о чем, во всяком случае, пока!
Он как-то растерянно глянул, выдавил, запинаясь: «Прости…»― и быстро вышел, почти выбежал.
Пока я доделывала вечернюю работу и возилась по хозяйству, то ещё как-то сдерживалась, но как только бухнулась на кучу соломы, застеленную одеялом, которая заменила мне матрас, разревелась в голос: «Он не верит мне! Не верит! И считает сумасшедшей! Он! Он! Тот, кто выходил меня, вылечил, заботился, помог бежать из леса! Но почему?! Почему?! Он же видел мою земную одежду, короткие волосы и то, что у меня нет «родовой метки» он тоже знает! Неужели мало доказательств?! Мозг! Тан! Почему?! Почему Дайк не верит?! Я не понимаю…».
Я зажмурилась и тут же оказалась у двери в библиотеку. В длинном коридоре, расходящимся в стороны, было светло, гораздо светлее, чем раньше. Я вытерла слёзы и осмотрелась: «Давненько я здесь не была…». Но в этот момент дверь резко распахнулась и мой профессор, осмотрев меня с ног до головы, после паузы воскликнул:
― Наконец-то!― и подхватил на руки.
От неожиданности я даже перестала хлюпать носом. Он пронёс меня вдоль высоких тёмных стеллажей и глобуса и усадил на кушетку. Я утёрла мокрые глаза:
― Ты чего?! Это что значит?
Он уселся на пол, вставил свой идиотский монокль и улыбнулся:
― Но ты же сказала, что ноги твоей в моей библиотеке больше не будет. И пока своего решения не отменяла…
Я заулыбалась:
― Ну ты! Да когда это было!
― Но было же…
― Тан, прости… Я такая дура! Очень не хватало всего этого…― и обвела взглядом это странное, но в то же время такое уютное помещение внутри моего разума.
― Я рад это слышать…
― А ты изменился… Похоже, опять помолодел…
― Заметно?― он не отрывал от меня глаз.
― Заметно. Одного не понимаю, зачем этот дурацкий монокль?!
― Как зачем? Чтобы дразнить тебя! Должно же быть хоть что-то во мне, что тебя раздражает!
― Думаешь?!
― Уверен!
Хохотали мы уже вместе. Я почувствовала такое облегчение, будто гора с плеч свалилась. Я снова была здесь, внутри себя, рядом с Мозговым, моим дорогим, душевным другом. Только в этой красивой, старинной библиотеке, рядом со своим профессором я чувствовала себя как дома: спокойно и безопасно.
Тан взял меня за руку:
― Пойдём, я хочу тебе кое-что показать…
Мы прошли к противоположной стене, туда, где висела карта Окатана, и Тан откинул тяжёлую портьеру. За ней оказалась массивная дверь с резным, геометрическим рисунком. Я удивилась:
― О, как! Ещё одна комната?!
― Это моя лаборатория. Давно собирался тебе показать. Прошу!
Я сделала шаг и… очутилась в мире белого света (или цвета?). Свет был ровным, мягким, не режущим глаза, но таким ярким! Мы будто вошли в абсолютно белое пространство. Не было ни пола, ни стен, ни потолка ― ничего, только белая пронзительная чистота и пустота. Но пустота не буквальная: матовые, полупрозрачные столы стояли двумя длинными рядами, а на них ― всяких видов и размеров стеклянные колбы, реторты, пробирки, змеевики, прозрачные трубки, чашки Петри, микроскопы и так далее… В одних колбах что-то булькало, в других ― странные цветные жидкости перетекали одна в другую, меняя цвета, в третьих ― происходили непонятные химические реакции с выделением густых испарений.
Я бродила между столами, изредка дотрагиваясь до стеклянных поверхностей, и ощущала себя внутри какого-то научно-фантастического фильма. Словарного запаса хватило только на фразу:
― Ну ты даёшь, Мозг!
Он хмыкнул, отодвинул белый стул на колёсиках и плюхнулся на него с довольной улыбкой:
― Я знал, что тебе понравится!
― Ты химик?!
― Я специалист в разных науках, но последнее время работаю в области биохимии.
Я недоверчиво уставилась на него:
― Но ведь ты ― это я!
― А я ― это ты,― продолжил он нашу любимую фразу.― Одно другому не мешает. Хочешь, покажу, как делаю шампанское?!
― Ещё бы!
Тан вскочил и принялся за работу. Пробирки, реторты и колбы быстро мелькали у него в руках. Профессор что-то смешивал, бегал к стеклянным шкафам, доставая необходимые компоненты, прокручивал пробирки в небольшой центрифуге, выделяя нужные фракции, пока в конечном итоге не достал из нижнего шкафа зелёную бутылку. Он подставил её под длинную трубку с краником, а потом подбежал к началу стола и влил в колбу какую-то голубоватую жидкость.
― Это последний ингредиент. Катализатор… Твои воспоминания о вкусе, цвете, запахе и ощущениях, связанных с шампанским, но только приятные!― и, многозначительно глянув сквозь монокль, чиркнул длинной спичкой, поджигая горелку.
Я заворожённо следила за каждым его действием. В секунды белёсая субстанция внутри колбы закипела и начала подниматься кверху. Проходя через змеевики и трубки, она несколько раз меняла цвет, до тех пор, пока в подставленную бутылку не потекла прозрачная, светло-жёлтая жидкость. Когда тара наполнилась, профессор быстро закупорил её пробкой, закрепил проволокой и со словами «надо охладить», поставил в небольшой контейнер.
― У тебя тут даже холодильник есть?!
― Конечно!
― А как?! На чем работают все эти приборы?! Центрифуга, холодильник…
― А ты не догадываешься?!
― Нет.
― Ну, Кари! Вот сколько мы общаемся, а ты всё равно иногда проявляешь чудеса недогадливости, хотя прекрасно соображаешь. Всё здесь,― и он взмахнул рукой, обводя эту белую пустоту,― всё здесь работает на твоей энергии: на квантово-позитронных импульсах твоего мозга, кварках чувств и фотонах эмоций.
Я нервно сглотнула:
― Вот только не надо сейчас физики элементарных частиц.
Он хохотнул:
― Иди в библиотеку… Нужно отметить столь долгожданную встречу.
― Алкоголик…
― Это единственный мой недостаток!
Я полулежала на кушетке в библиотеке, когда Тан торжественно внёс на подносе, покрытую лёгкой изморозью бутылку. Прочитав этикетку, которую он каким-то образом напечатал, я разразилась хохотом:
― «Окатанское Игристое»?! Потрясающе! Может наладишь производство?!
― Посмотрим…― и лукаво улыбаясь, поставил бутылку на стол. Пока он доставал бокалы, откупоривал пробку и разливал вино, я пристально разглядывала его.
Тан изменился. Очень… И хотя одет он был, как и раньше, в привычный бархатный халат бордового цвета поверх белой рубашки с чёрным шейным платком, тёмные брюки со стрелками и мягкие домашние туфли, но его лицо, волосы, руки… Он выглядел моложе. Теперь ему нельзя было дать больше пятидесяти. Ещё в лесу, когда я впервые увидела его, Тану с виду было за восемьдесят: такой старый добрый, мудрый профессор. Первая разительная перемена в его внешности случилась после моей смерти, пусть и не вполне осознанной, когда Макс задушил меня, случайно. Тогда Мозг помолодел, лет на десять-пятнадцать, а теперь вот опять… Что же так повлияло на него?!
Я не устояла под напором его гипнотического обаяния ещё тогда, когда он выглядел старше. А теперь? Что будет дальше?! Он же красив… Красив не просто внешне: лицом, телом, речью. Он притягивает меня, завораживает: взглядом, улыбкой, движениями тонких, длинных пальцев, поворотом головы, лукавым прищуром карих глаз, густой шевелюрой волос, в которых седина осталась только на висках.
― Ну что? Попробуем?― Тан протянул бокал с пузырящимся напитком.
― С удовольствием,― я сделала глоток и откинулась на спину.
Мозговой устроился рядом на маленьком пуфике.
― Успокоилась?
― Да. Ты специально всё это сделал? Лабораторию показал… чтобы я отвлеклась?
Он долго смотрел, а после ответил:
― Ты всё знаешь и всё понимаешь… Не обижайся на Дайка. Он поймёт и поверит, он уже верит, просто надо дать ему ещё немного времени. Он в шоке от тебя, твоего странного поведения, того, что ты говорила. Ему очень больно от того, что он к тебе чувствует, и того что понимает разумом. Вечный конфликт чувств и эмоций с рассудком…
Протянув руку, я приложила палец к губам Тана:
― Всё. Не говори больше ничего. Он должен разобраться сам и принять решение.
Тан кивнул. Мы допили шампанское, и я поднялась с кушетки:
― Было очень вкусно, спасибо… Пойду я, надо немного поспать.
Профессор проводил меня до двери:
― Я так счастлив, что ты пришла…
Не выдержав ласкового взгляда, я крепко обняла его и, уткнувшись носом в шею, глубоко вдохнула: «Этот запах… Его запах… Такой родной и такой волнующий… Теперь я понимаю Карелла».
Я открыла глаза на рассвете. Рядом сидел Бумер и смотрел в упор. Увидев, что я проснулась, он заскулил и радостно кинулся лизаться.
― Проснулась я, проснулась! Доброе утро, пушистик!
Несколько минут мы возились на соломе, пока большая часть подстилки не оказалась на полу. «Надо будет нормальный матрас раздобыть, а то собирать эту кучу каждый день по всему дому совсем не хочется…». Я быстро оделась и первым делом мы пошли к Белой скале встречать рассвет, и… может быть Макса.
Утро было прохладным и пронзительно красивым. Прекрасная осенняя погода, когда ещё нет сильных холодов, но и лето уже сдало свои позиции. Сидя на берегу, на большом плоском валуне, я смотрела в море. Оно было тихим и спокойным: волны, ласково шурша, плескались о прибрежные камни, а солнышки ― большое и маленькое, неспешно вставали из-за горизонта. Вдали, в туманной рассветной дымке, уже можно было разглядеть острова, которые были похожи на острые спинные плавники какого-то гигантского морского чудовища.
Бумер сначала бегал поблизости, обнюхивая и обследуя каменистый берег, а потом я не заметила, как он исчез. Я тревожно осмотрелась. И только собралась позвать его, как позади, в шагах тридцати, из густого куста раздался какой-то то ли хрип, то ли писк и треск ломающихся веток. Я кинулась туда. Из зарослей, с важным, победоносным видом выбрался мой подопечный, держа в пасти маленькую и уже мёртвую птичку.
― Ну что ж… Молодец! Завтрак ты себе поймал!
Улыбаясь, я гладила его по голове, а волчонок преданно смотрел мне в глаза. Потом он положил добычу на землю и подпихнул мордой к моей ноге. Я обалдела:
― Мне?! Ты поймал её для меня?! Ах ты, мой добытчик! Спасибо!
Объяснить Бумеру, что такая мелкая птаха будет мне на один зуб, было невозможно, но и отвергать подарок я не решилась. Если голодный волчонок не съел сам свою добычу, а отдал мне ― это говорит о многом. Поэтому, ухватив птичку за лапку, я понесла её в дом, выражая щенку своё полное одобрение и восхищение его поступком.
В доме я положила птаху в щенячью миску и добавила мелко нарезанного сырого мяса. Бумер очень странно, я бы даже сказала вопросительно, уставился на меня. Я присела на корточки:
― Бумер, ты молодец! Ты самый умный волк на всём белом свете! Но будет лучше, если первую свою добычу ты съешь сам,― и потыкала пальцем в дохлую тушку.― А когда немного подрастёшь и научишься охотиться на более крупную дичь, мы обязательно будем есть её вместе. Просто ты волк, а я человек и вкусы у нас отличаются. Ешь!
Не знаю, понял ли он хоть что-нибудь из того, что я наговорила, но через несколько минут, урча от удовольствия, уже рвал птаху на куски, только перья летели. Я была довольна. Возможно, что и учить волчонка охотиться не придётся: природа и инстинкты сделают своё дело.
Разобравшись с живностью на конюшне, я продолжила обживаться в новом доме. Наводя порядок на кухне, вычищая кучи пыли и мусора, я обнаружила странные рычаги в дальней стене. Они были прикрыты большим куском рваной мешковины, и сначала я подумала, что это такие странные крюки. Но при ближайшем рассмотрении их вид, а главное ― положение в стене, поставили меня в тупик. Чем больше я на них смотрела, тем больше осознавала, что это краны… шаровые краны. Похожие были у меня дома, на Земле, в нашей с Катькой, а также и в любой другой квартире. В ванной такие краны перекрывали воду, а на кухне ― газ. А что же они здесь перекрывают?!
Один кран находился вертикально, а другой ― горизонтально. Недолго думая, я поменяла положение каждого на противоположное. Двигались они нормально, не слишком туго, но и не совсем легко. Ну прямо как у меня дома! Что же это за краны?! Зачем они?!
Ещё когда мы с фаэдром Балмааром ехали сюда, он предупредил, что дом тёплый. Жупан топил только плиту на кухне и никаких каминов или печек нигде нет. Но когда бы он ни заезжал к старику, в доме никогда не было слишком холодно. При первом осмотре я подумала, что, возможно, дело в горячих источниках, которые прогревают землю в любое время года и дом как раз находится над одним из них. Но вскоре загадка этих кранов была решена.
Так как к обеду погода испортилась, налетел холодный ветер и зарядил дождь, я закрыла все окна и устроилась на кухне, разбирая мешок, который вчера оставил Дайк. Там были продукты: крупы, хлеб, корнеплоды, в том числе и моя любимая тыквокартошка или по-местному ваттаха, сушёная зелень, вяленое мясо и рыба, а также по паре коротких острых ножиков и ложек, и… радужная раковина, завёрнутая в ту же самую тряпку. Глядя на неё, я опять хлюпнула носом: «Дайк! Милый, Дайк! Опять ты позаботился обо мне… Может, не всё ещё потеряно? Всё-таки жить мне здесь ещё долго, месяцев пять-шесть, не меньше. Возможно, за это время ты сможешь понять меня и принять такой, какая я есть…».
Я протёрла ракушку и устроила её на широкой деревянной полке. Радужный латиус… У ангалинов была очень интересная легенда о происхождении этих красивых ракушек. Мне её ещё в Банкоре рассказал Макс, когда она как-то попалась ему на глаза. Заметив ракушку, он спросил тогда откуда она у меня, и рассказала, как увидела её в ручье на Кифовом носу, а потом Дайк сунул мне её в мешок, когда я убегала.
― Радуж-ж-жные латиус-с-сы довольно редкие,― ответил он,― и ж-ж-живут, обычно, в холодных водах с-с-северных морей.
― А как тогда она в ручей попала?― спросила я.
― Зубас-с-стая чайка несла. Моллюска дос-с-стала, а раковину брос-с-сила. Они их очень любят.
― Но ведь Кифов нос далеко от побережья?
― Далеко… Но ес-с-сли стая меняла мес-с-сто гнез-з-здовья, то такое вполне могло быть. Их ещё наз-з-зывают ос-с-сколки небес-с-сных мос-с-стов…
― Каких небесных мостов?! Расскажи!
Поделиться книгой: