Помоги проекту - поделись книгой:
Кепка нашлась в рюкзаке, когда он пришёл домой и открыл его.
Глава 9. Огонь во время дождя
По прошествии нескольких дней после той, в фактическом смысле слова, головокружительной первой прогулки, Захар сделал попытку написать Алисе нечто вроде извинений за своё странное поведение, вызванное воздействием солнечного удара. Бесспорно ничем другим.
Девушка пылко возразила, что вовсе ничего страшного не произошло, Захар переживает из-за каких-то сущих пустяков, и что, наоборот, это ей неудобно за то, что она иногда так сумбурно и эмоционально себя ведёт, и возможно, даже бывает излишне настырна. Из-за чего боялась, что Захар быстро передумает с ней общаться.
Захар, в свою очередь, поспешил заверить, что его полностью устраивает их общение, она не должна стесняться самой себя, и что он никогда ещё не встречал такой поразительной и неординарной девушки, как она. Это Алису очень обрадовало, и Захар, поспешив закрепить успех, пригласил девушку погулять по ночному городу (так как им обоим нравились прогулки по безлюдным ночным улицам) и, если что, остаться у него на ночь.
Несмотря на кажущуюся недвусмысленность предложения, в контексте их диалога оно выглядело вполне прилично и безобидно, и Захар ничего такого специально не планировал. Однако какое-то потайное чувство в груди ему подсказывало, что что-то непременно будет.
Утром, по дороге в город (его подвозила мама, которая ездила на работу с личным водителем. Школа и квартира Захара находились неподалёку от её работы), Захар в наушниках слушал на репите песню «Бессмертие» группы «7Б»: «Жизнь обречена на бессмертие, жизнь облечена в бесконечное…»
Настроение было окрылённым. Даже несмотря на то, что давеча Захар потерпел огромное фиаско в работе над обзором. И пришёл к прискорбному выводу, что не сумеет превратить имеющийся материал в такой конечный продукт, который можно без стыда показывать людям. Вечером, когда они с Алисой устроились на кухне, она первым делом вспомнила про обзор.
– Боюсь, с обзором придётся распрощаться, – вынужденно констатировал Захар.
– Что ты сказал?! – она удивлённо воззрилась на него. – Почему?..
– Я облажался, – честно признал он.
Всё выглядело идеально на этапе замысла и сценария. Когда же Захар, наконец-то, с энтузиазмом принялся за монтаж, его ждало жестокое разочарование. Ожидания разбились о беспощадную реальность.
В шоу «Break Comedian», из которого ребята черпали вдохновение, ведущий утрированно пересказывал сюжет фильма и комментировал отдельные кусочки. Понятно, что за 20-30 минут обзора он не мог передать всех нюансов и тонкостей сценария. Но за счёт того, что большинство художественных фильмов строились на похожих приёмах и по общепринятой трёхактной структуре, многие моменты зритель понимал как будто по умолчанию. В документальном же фильме (и этого Захар не учёл) не было чёткого сюжета. И отрывки, вырванные из контекста, выглядели как бессвязная каша, или, как сказал бы Тимофей Шатунов, «компот». Следовательно, обзор превращался из цельного высказывания просто в набор фрагментов из фильма и скетчей к ним. По этой причине он серьёзно проигрывал оригиналу, взятому за образец, по уровню эмоционального воздействия на зрителя.
Захар провёл долгие мучительные часы, пытаясь понять, как выстроить обзор, как логически связать фрагменты друг с другом. С этой целью он ещё как минимум два раза пересматривал фильм Кукушкина от начала до конца, чувствуя, что ещё немного, и он сам ку-ку. В конце концов, несмотря на кажущуюся неосуществимость, у него начало что-то вырисовываться. Но было ещё одно препятствие. Во всех обзорах «Break Comedian», а особенно относящихся к «осознанному периоду» его творчества, был идеальный звук, который позволял различить каждое слово ведущего. Неудивительно, ведь он апеллировал именно к разуму зрителя, делал ставку на рациональное восприятие, и поэтому было важно, чтобы тот мог полноценно вникнуть в смысл каждой фразы.
Оказалось, что несмотря на то, что камера телефона имела высокое разрешение, из-за чего качество изображения могло конкурировать с профессиональными камерами, микрофон у телефона вовсе не был столь же мощным. А так как говорящий во время съёмки стоял метрах в двух-трёх от оператора, не вплотную, то в самых удачных фрагментах можно было максимум разобрать слова, которые он говорит.
И то не всегда. Женя Тучин, несмотря на сильный характер, имел некоторые дефекты в произношении, которые дополнительно усугублялись волнением, из-за чего он подчистую проглатывал часть окончаний, а половину слов говорил неразборчиво и местами мямлил. Выговор Захара тоже не был безупречным. В частности, он совершенно не любил букву «р». Постернак говорил более-менее громко и отчётливо, но никогда не чувствовал, с какой интонацией и выражением лица нужно произнести ту или иную фразу. Какие-либо попытки Захара его поправить наталкивались на обиды. И только одна Алиса говорила целиком вменяемо. Правда, в отдельных моментах переигрывала, но это было не так уж существенно.
Дело в другом. Все речевые дефекты и нехватку артистизма можно было бы простить дебютантам. Основная проблема заключалась в том, что голос в видео, записанных на айфон, из-за недостаточных технических возможностей микрофона во-первых, звучал искажённо, половина обертонов просто не улавливалась, и во-вторых, слишком тихо, на грани различимости. При просмотре на телефоне это не было заметно. При просмотре на компьютере это было терпимо. Но когда Захар начал вставлять в обзор кусочки фильма (без которых никак не обойтись), на фоне профессионально записанного звука, где каждое слово можно разобрать идеально, и микрофон улавливал малейшие оттенки голоса, притязания ребят смотрелись попросту неубедительно, если не сказать нелепо. А им нельзя выглядеть нелепо, поскольку вещи, которые они пытались донести до зрителя, были крайне важными и серьёзными. И такое техническое воплощение могло вместо того, чтобы заставить зрителя задуматься, наоборот, отвадить его от данных убеждений. То есть, вместо пользы принести вред.
Попытки сделать звук на видео ребят громче, а на вставках из фильма Кукушкина тише приводили к тому, что уровень «шума» на записи в первом случае становился невыносимым. Проанализировав все имеющиеся вводные, Захар пришёл к выводу, что лучше не позориться и никуда не выкладывать многострадальный обзор. Зато они все вместе получили опыт коллективной творческой работы, а Захар к тому же усовершенствовал навык формулировать свои мысли, и разрушил психологические барьеры, выступая перед камерой. Качество подачи материала ведущими, несмотря на отдельные недоработки, получилось удовлетворительным, сценарий, по оценкам Алисы и других ребят, вышел достойным, всё запланированное удалось отснять. План сорвался именно на стадии конечной обработки, монтажа, из-за недостаточного опыта ребят в техническом отношении. Примерно всё это Захар и пересказал теперь Алисе, наблюдая за тем, как выражение её лица постепенно сменяется с взволнованного на печально-отрешённое.
– Бли-и-ин… – протянула Алиса. – Как жаль наш обзорчик. Давай всё переснимем? У меня есть знакомый журналист, если хочешь, я могу одолжить у него петличку. Запишем нормальный звук.
– Поздно, – сказал Захар. – Надо было раньше об этом подумать. Уже 30 июня. Мы изначально планировали обзор, как ответ на высказывание Кукушкина про отребье. Прошло больше двух недель, а железо нужно ковать, пока горячо. Обзор нужно было выложить самое крайнее сегодня, позже будет неактуально. А учитывая, что я через несколько дней уезжаю в Москву, поступать, это всё растянется на неопределённый срок. Лучше просто расслабиться и забыть об этой неудаче.
– Ты мне потом скинешь смонтированные отрывки? А то я уже маму заинтриговала этим обзором, она очень ждала. Хочу хотя бы что-то ей показать.
– Не вопрос, – сказал Захар. – Хотя, по-моему, там толком нечего смотреть. Слушай, я с тобой хочу поделиться одной песней…
Захар надел на неё свои наушники и поставил «Бессмертие». Сам он сел рядом, положил подбородок Алисе на плечо и прикрыл веки. Так они вдвоём сидели с закрытыми глазами и слушали, заворожённые таинством музыки. Алиса в наушниках, а Захар снаружи, потому что в кухне было тихо, а наушники полностью не изолировали звук, и так как Захар был совсем близко, он улавливал мелодию. Он легко мог взять один наушник себе, но хотел, чтобы Алиса полноценно насладилась прослушиванием, так как отсутствие одного наушника отсекало половину частот.
– Ну как? – спросил Захар, когда песня доиграла.
– Классно, – ответила Алиса. – Слова не то чтобы блещут оригинальностью, но музыка сильная.
– Я тоже так думаю, – согласился Захар. – А давай это будет нашей с тобой песней, и если когда-нибудь обстоятельства сложатся так, что мы не сможем быть вместе, мы будем её переслушивать на расстоянии и вспоминать друг о друге?
Алиса, конечно, была не против. Захар сдержался и не рассказал ей, что исполнитель этой песни рьяный поклонник политики действующего президента, ездил с гастролями в непризнанные террористические республики и записал совместную песню с отморозками, калечащими детей дубинками на митингах. Иногда зрителю (читателю, слушателю) того или иного художественного произведения лучше не знать некоторых неудобных подробностей из биографии её автора. Восприниматься будет проще, и когнитивного диссонанса не случится. А Захар как-нибудь переживёт эту информацию, переварит внутри, перестрадает.
И вообще, думал он, произведения искусства, с момента окончания творческого акта, живут своей независимой жизнью и больше не привязаны к своему создателю. Многие рок-музыканты, перепевая на сцене старые хиты, паразитируют на достижениях своей молодости и останавливаются в развитии. А оценивать желательно творчество – отдельно, человека – отдельно. Хотя не всегда получается совсем беспристрастно воспринимать, что да, то да… Может, если бы люди стали абсолютно беспристрастными, это были бы уже не люди, а бездушные роботы?
Захар и Алиса так заболтались, что и не заметили, как за окном постепенно сгустился сумрак. А потом, когда с неба обрушился проливной дождь, издалека раздался гром, Захару стало понятно, что прогулки в том виде, в каком он её себе представлял, уже не намечается. Но там, где не сбывается одно, обязательно воплощается другое.
– Как тебе идея прогуляться под дождём? – осторожно предложил Захар.
К его несказанному удивлению, Алиса согласилась.
«Ка-а-айф! – подумал он. – Всегда мечтал о такой девушке!.. Любая другая на её месте начала бы комплексовать из-за причёски, испорченного макияжа, а этой не нужен макияж, чтобы быть красивой! Какая-нибудь доморощенная козочка сейчас начала бы причитать, ой, что ты, под дождь, мы же промокнем, часто ли тебе такие безумные идеи приходят в голову? Вот поэтому я и не позову ИХ гулять. У меня, чтобы гулять, есть одна девушка, МОЯ».
Вообще Захар не мог предугадать наверняка, как она отнесётся к его предложению, и если бы та не согласилась, он бы не настаивал. Он знал, что женщины только и делают, что беспокоятся за свою внешность – волосы, косметику, одежду… вес, котов, лайки в соцсетях! Захар примирился с этим, когда научился принимать чужие взгляды и отношение к жизни. Только до сегодняшнего дня ему казалось, что это правило работает без исключений. Так что он вполне допускал, что его затея будет выглядеть в глазах Алисы полным бредом.
Когда они натягивали обувь в прихожей, Алиса сказала:
– В детстве я любила так делать, беситься под дождём. Потом, с возрастом, это как-то меньше стало. Но почему бы сейчас не тряхнуть стариной?..
– Ну, я разве что мечтать мог о таком в детские годы, – поделился Захар своим, иным опытом. – Не думаю, что родители бы мне разрешили без веской причины мокнуть под дождём. Я никак не мог дождаться, пока наступит взрослая жизнь, чтобы делать всё, что сам пожелаю. И вот, через несколько дней мне стукнет восемнадцать.
…Потом Захар ещё рассказал историю, как они с родителями однажды давно угодили под тропический ливень в Сингапуре. Это вышло непреднамеренно, они отправились отдыхать на пляж на Синтозу, Захар купался в воде, мама была на берегу, а папа ушёл бродить, потому что они поссорились. И тут погода резко изменилась, волны всё усиливались, выскочили тучи и скрали солнце, мама спешно замахала сыну, чтобы тот выходил из воды, и только он успел это сделать, как спустя пять минут ЛИВАНУЛО. И им ничего не осталось, как в срочном порядке драпать в ближайшее кафе. Скоро туда пришёл и повеселевший папа, они с мамой помирились, и всей семьёй пили вкусный кокосовый сок. Правда, в кафе было очень прохладно, но это был единственный недостаток, который запомнился Захару. Они долго сидели, пока не закончился дождь, и папа увлечённо рассказывал о том, как он был моряком в молодости, и в те времена ему доводилось заходить в Сингапур, и попадать под точно такой же тропический ливень…
«Как же я мечтал о такой девушке, – думал Захар, пока они с Алисой спускались вниз на лифте, – которая разделит со мной любое приключение, этакой храброй и неутомимой Алисе Селезнёвой, в которую я по уши втрескался в детстве. С которой я бы просто чувствовал себя СВОБОДНЫМ, в конце концов, и не нужно было бы притворяться, что я такой же, как большинство «обычных людей», закомплексованный, робкий, эмоционально кастрированный неудачник».
Они с Алисой вышли из сухого подъезда, и бескрайний океан поглотил их. Они не спасались от дождя, а наоборот, сами стремились оказаться в его власти.
– Давай? – улыбнулась Алиса, перевернула кверху ладонь и призывно протянула Захару. Захар взял её руку в свою, стиснул покрепче, и они, очертя голову, бросились бежать по лужам, которые напоминали маленькие озёрца, не обращая внимания на разом вымокшую обувь и почти нулевую видимость.
Так они неслись до самого моста через бухту Золотой рог, который располагался в этом же районе, практически по прямой. Остановившись под мостом, возле опоры (нависавший сверху мост теперь прикрывал их от низвергающегося с небес потока), переводили дыхание и ошалело таращились друг на друга. Алиса тепло улыбалась. Захар нутром почуял, что сейчас подходящий момент, чтобы её поцеловать, но замялся в нерешительности, боясь, что она этого не ожидает и может неправильно понять. Так они минуту-другую смотрели друг на друга и улыбались. А потом момент был упущен, Алиса отдышалась, Захар снова протянул ей ладонь, и они, по инициативе девушки, решили пробраться на смотровую площадку.
«…И когда я взяла тебя за руку, то неожиданно поняла, что ты не хочешь отпускать», – позже сказала Алиса Захару. А пока они поднимались по лестнице, сначала по той, что шла параллельно фуникулёру, так как тот не функционировал ночью. Восхождение по лестнице оказалось взаправдашним испытанием. Подъём был крутым, лестница длинная и извилистая, они шли, как отважные первопроходцы, в пучину неизвестности, назло бушующей стихии. «Как настоящие сталкеры», – подумал Захар. У них под ногами буквально катился вниз по ступенькам настоящий ручей, так что было ирреальное ощущение, как будто они идут вверх по течению какой-нибудь реки. В лицо стегал порывистый ураганный ветер. Мусор, обычно усыпавший склон горы по сторонам от лестницы, сейчас дрейфовал по воде. «Ничто не стоит на месте, – подумал Захар, – всё течёт, всё меняется…»
Наконец, они перешагнули последнюю ступеньку, оказавшись справа от верхней станции фуникулёра, преодолели пустынный подземный переход, и, выйдя на противоположной стороне улицы, поднялись по ещё двум лестницам, наконец, выбравшись на смотровую площадку. Вид отсюда представал захватывающий.
Утомлённо опершись об заборчик, они стали глазеть на раскинувшуюся впереди городскую панораму. На мост, охваченный беспокойным туманом, в котором расплывались огни подсветки. На изломанные ветвистые молнии, полыхающие в небе.
– Можно тебя обнять? – спросил Захар.
– Как хочешь, – сказала Алиса. – Мне хорошо и приятно.
Захар довольно приобнял её за плечо, и девушка охотно прильнула к нему. Так они стояли, наслаждаясь красотой момента.
– Хочешь, я почитаю стихи? – спросила Алиса. – Вспомнилось одно, как раз под настроение.
– Давай, – согласился Захар и приготовился слушать.
– Я никогда не умру.
Просто уеду в Локхайм…
Туда, где ландграфа по-прежнему
ждёт королева.
Та, что любит меня, а я, бродяга и хам,
Не ценю этого, а вечно гляжу налево…
Иду вообще вправо, наперекор себе.
Благо о собственный меч
порезаться невозможно…
И если что-то меняется в моей судьбе,
То уж, как правило, не вовремя
и безнадёжно.
Какие письма… закаты… холсты и цветы
С равновеликой ценностью будут
закопаны в глину.
Никому не хочу завещать своей немоты,
Но… все книги – дочери, все картины – сыну!
Рано не рано, но есть ощущение, что пора
Всем раздавать серьги – сестёр у меня много…
Багряной жемчужиной катится
с ангельского пера
Моя земная и яркая прижизненная дорога!
Не торопите, я знаю время и знаю срок.
Мы еще успеваем наговориться друг с другом,
Но вся поэзия – это итог строк
А в конце её, что показательно,
лишь пустота и вьюга…1
– Круто! – искренне восхитился Захар. – А что это за место такое… Лонг-хайм, или как там?
– Не суть важно, – сказала Алиса. – Не зацикливайся на отдельных словах. Попробуй почувствовать образы, настроение. Иди сюда, смотри… – она повела Захара в обратную сторону от городской панорамы, вглубь площадки, где стояла небольшая часовня, на которую Захар раньше никогда не обращал особого внимания. – С этой часовней у меня связана интересная история. Ровно два года назад, стоя на этом же месте, после расставания с одним человеком, я от всей души загадала желание никогда больше не любить.
– Вот это да… – ответил Захар вслух, а про себя подумал: «Как иногда любопытно судьба, или Бог, или высшие силы, или реальность реагируют на наши пожелания, мольбы и запросы… Порой искренние, сокровенные желания действительно сбываются, вот только они могут быть диаметрально иными, чем те, которые мы формулируем сознательно».
Они повернулись лицом друг к другу. С этого момента окружающая реальность перестала существовать, не было ни сокрушительного дождя, ни бушующего ветра, остались только Я и Ты вне пространства и времени.
– Можно я об тебя погреюсь? – спросила ты. – Я так замёрзла, если честно. – И вправду, ты была одета в лёгкую летнюю майку, не рассчитанную на такую ледяную погоду.
– Конечно, – ответил я.
Ты обнимаешь меня крепко-крепко, как будто хочешь прирасти ко мне. Я чувствую, как у меня непроизвольно начинается эрекция, но стараюсь сдерживаться. По правде говоря, мне и самому было немного холодно, но сейчас я согреваюсь.
Так мы стоим несколько минут, потом ты поднимаешь голову от моего плеча и смотришь мне в глаза, наши лица совсем близко. Я понимаю, что пришёл ТОТ САМЫЙ момент, и наконец, целую тебя в губы. Это первый поцелуй в моей жизни, и ощущения немного странные, как во сне. Первый поцелуй получается недолгим. Я останавливаюсь и смотрю на твою реакцию. Ты улыбаешься, тебе понравилось.
Во второй раз мы целуемся глубже и дольше, «по-французски». Наши языки соединяются, сливаются в танце друг с другом, и иногда даже словно понарошку борются, и этот нежный полутанец-полупоединок выражает куда больше, чем объятия и взгляды. Спустя бесконечно долгие минуты мы возвращаемся на землю…
– Что это было? – спросила девушка.
– Мне показалось, что всё произошло довольно естественно, – сказал Захар. – Как и должно было происходить.
– Да уж, мы были бы самой странной парой, – рассмеялась Алиса. – Пойдём к тебе? А то я, конечно, немного согрелась, но боюсь, что эффект будет недолгим.
Вернувшись, наконец, в уютную квартиру, они быстрее стянули с себя противную мокрую одежду и повесили её сушиться на батарее в ванной. Они так устали, что даже не стеснялись друг друга, хотя остались совершенно нагие. Не включая свет, прошли в комнату Захара и сели на подоконник, под которым была тёплая батарея, и стали смотреть на пленительные ночные огни. Вид здесь был чудесный, не хуже чем на смотровой площадке, и Захар давно хотел Алисе его показать. Струи дождя, стекающие по стеклу, придавали свой особый шарм.
– Можно? – спросила Алиса, и, не дожидаясь ответа Захара, снова прильнула своими губами к его.
– Полезли наверх? – предложил Захар.
Они залезли на второй ярус кровати, и лежали, завернувшись в тёплый кокон одеяла, обнимались и целовались. Казалось бы, ещё недавно Захар лежал здесь один, жадно вдыхая оставшийся после Алисы нежный медовый запах её волос…
– Ты хочешь, чтобы это случилось сейчас? – дрожащим от вожделения голосом спросила Алиса.
– Да, – без раздумий ответил Захар. Ещё бы он не хотел!
– А у тебя есть… «резинки»??
– Нет, – сказал Захар. – Я же не думал, что всё так получится…
– И я не думала, – сказала Алиса. – Ну да ладно, сейчас я сползу вниз и посмотрю по карте в телефоне, где тут ближайшая круглосуточная аптека… Это центральный район, так что должна быть неподалёку.
Они нехотя выползли из-под одеяла, но вернувшись в ванную за одеждой, снова набросились друг на друга. Казалось, ещё немного, и пути обратно уже не будет…
– …Кто-то из нас должен взять себя в руки, – постановила Алиса, с трудом отстраняя Захара.
Поделиться книгой: