Вспышка Красной Звезды

Пилот буквально «побрил» стартовую полосу. Мы притерлись к земле, хлопнул тормозной парашют. Меня дернуло в ремнях, и я мысленно перекрестился. Сели, слава богу!

– Уважаемые пассажиры – в наушниках раздался ехидный голос Гришечкина – Наш самолет совершил посадку в аэропорту Ханэда города Токио. Температура за бортом тридцать два градуса Цельсия, местное время двенадцать часов тридцать минут. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Сейчас вам будет подан трап.

Перед самолетом появилась мигающая машина сопровождения. И тут мне в голову пришла хулиганская мысль. Лишь бы Гришечкин согласился.

– Женя, рули направо

– Ты не охренел в атаке?! – удивился пилот – Нас же паркуют японцы?

– Направо! – я повысил голос – Подруливай вон к тому забору с толпой.

– Витя, да меня разжалуют за такое!

– Женя, тебя наградят! Обещаю. Вон, рулежная полоса! Давай вправо.

– Черт, а была не была…

Наш самолет дернулся и покатился вправо. Забор быстро приближался. Сзади опомнились японцы. Машина сопровождения, завывая, начала нас нагонять. Поздно!

– Высуни крыло над забором

– Витя! – взвыл Гришечкин – Посадят же! Это воздушное хулиганство.

– Наземное. Высовывай!

…Миг развернулся боком к забору, крыло встало встык к верхушке сеточного забора. Фонарь кабины щелкнул и поднялся вверх. Я накинул черный светофильтр, отстегнул привязные ремни. Выбрался из кабины. Жара. Гришечкин прав, градусов тридцать есть. А воздух пахнет морем.

Я прошел по крылу к законцовке, остановился прямо над толпой. Несколько сотен японцев – среди которых очень много молодежи и подростков – ошалело на меня смотрели. Повисла тишина. Я медленно поднял светофильтр шлема и широко улыбнулся.

Фанаты меня узнали и оглушающе закричали. Над толпой поднялись плакаты с фотографиями группы и с теплыми приветственными словами коряво написанными по-русски. Еще сотни людей бежали с разных сторон к нашему участку забора. Сигналя, сюда же ехали машины и минивэны с надписью TV. Толпа стала напирать, грозя снести забор, крики усиливались, постепенно превращаясь в рев. Я поднял руку, чтобы народ немного успокоился, и наступила тишина, лишь щелкали вспышки фотоаппаратов. Меня буквально пожирали глазами.

Я снял шлем, зажал его подмышкой. И, улыбаясь, громко, во все горло крикнул:

– Коничива Нихон!

Боже, что тут началось!

Глава 3

Я выждал минут пять, давая толпе прокричаться, потом сложил ладони в традиционном японском жесте на уровне груди и уважительно склонился, еще раз приветствуя беснующуюся толпу. Шлем на локте мешал, но расставаться с ним пока нельзя – он должен попасть во все репортажи и войти в историю.

– Виктор, вы что творите! Немедленно прекратите! – из подъехавшей к МИГу машины шустро выбрались несколько японцев и загоревший высокий мужчина средних лет, видимо кто-то из посольских.

– Не мешайте мне общаться с людьми.

– Вас ждут на пресс-конференции в здании аэропорта!

– Пять минут погоды не сделают, а телевиденье и так уже здесь.

Ушлые телевизионщики меж тем протолкались сквозь толпу к забору и навели на меня камеры, начав снимать. Я поднял руку, призывая толпу к тишине. А дождавшись ее, произнес заранее продуманную короткую речь на английском, стараясь, чтобы мои извинения прозвучали максимально искренне.

– Друзья, от лица «Красных звезд» приношу извинения за наше непредвиденное опоздание почти на сутки. И за те неудобства, что мы причинили, заставив ждать нас так долго. Поверьте, мы очень, очень спешили к вам! – Я поднимаю шлем над головой, показывая его толпе – Мне ради этого даже пришлось угнать самолет!

Кто-то из фанатов взял на себя роль переводчика, но многие японцы и сами хорошо понимают английский язык – сказывается наличие американских военных баз в стране. Сначала молодежь, а потом и все остальные начинают громко смеяться, оценив мою шутку. Щелкают затворы фотоаппаратов, стрекочут телекамеры, я снова складываю ладони в извинительном жесте и склоняю голову. Это американцы привыкли вести себя здесь по-хамски, наплевав на японские традиции, а мы пойдем другим путем. Вежливость и воспитание – наше все.

А вон, кстати, и сами янки прибыли. Несколько военных джипов остановились чуть в отдалении от толпы фанатов, и из них вышли парни в форме американских ВВС. Ну, да… Военная авиабаза США совсем рядом с аэропортом Ханэда, вот янки и примчались посмотреть, что здесь происходит. Но к толпе они благоразумно не приближаются, следят за происходящим издалека. На солнце блеснули стекла биноклей, и я радостно оскалившись, помахал им шлемом:

– Привет бравым американским летчикам!

Вся толпа обернулась назад и, увидев американцев, настороженно замолчала. Кто-то из молодежи тут же выкрикнул привычное «Янки, гоу хоум!» и все громко подхватили этот лозунг, скандируя его на все лады. Да, уж – в Японии антивоенные настроения сейчас ничуть не хуже, чем в Европе. Телевизионщики тоже не упустили случая заснять растерянных америкосов с их джипами.

– Не ожидал их здесь увидеть, если честно, но спасибо, что они меня так радушно встретили – продолжаю я скалиться и киваю в сторону янки – На своих F-15 прямо в небе! А сейчас, друзья, прошу великодушно простить – меня ждут на пресс конференции в аэропорту. Встретимся с вами на концерте!

Под ликующие вопли толпы еще раз машу всем шлемом, зажатым в руке, и лихо спрыгиваю с крыла на полосу зеленого газона, идущего вдоль забора. Трава и земля смягчают удар, так что мое приземление выходит вполне удачным. Не опозорился. Посылаю горячий воздушный поцелуй визжащим девчонкам, крепко вцепившимся в сетку забора, и поклонившись фанатам еще раз, направляюсь к посольской машине. По дороге обнимаюсь с грустным Гришечкиным – тот рассматривает смятый парашют:

– Кто теперь его укладывать будет?

– Да бросишь и все.

– Военное имущество! Посадят!

– Не посадят, ты герой! – прощально хлопаю пилота по плечу

– А вот американцев задевать было необязательно – бухтит высокий мужик, выступая мне навстречу

– Пусть привыкают. Это они еще не видели нашего антивоенного клипа.

– Видели! По центральным каналам второй день его гоняют. Американцы уже пробовали своё «фи» японцам высказать, но придраться в вашем клипе особо не к чему. Я Матвей Сергеевич – протягивает он мне руку – советник посольства по культуре.

– Виктор. И можно сразу на «ты», я не гордый. Вы как здесь – еще не поседели из-за наших гастролей?

– Нет, но уже близки к этому. Посольство второй день в осаде журналистов.

– Заварили адмиралы кашу…

– Да и ты не ангел, свалился с неба на наши головы! Какая волна сейчас поднимется, представляешь? Селезнев на военном МИГе… Вижу первые полосы завтрашних газет.

– Ничего, японцы переживут. Надо же было как-то отвлечь внимание от выходки наших военных.

Стоит машине подъехать к зданию аэропорта, как нас тут же берут в кольцо охранники. Первое кольцо охраны – наши ребята под командованием Вячеслава, внешнее – японцы. Несмотря на невысокий свой рост, действуют они профессионально и решительно расчищают нам путь через толпу. Около меня нарисовался и не отходит ни на шаг плотный, с начальственными повадками японец в строгом официальном костюме, под которым угадывается кобура короткоствола.

Несколько минут – и мы заходим в закрытое помещение рядом с большим конференц залом.

Навстречу мне бросаются обеспокоенные звездочки. Все трое уже при «параде» – , накрашены, причесаны. Чувствую с моей черной курткой-пилот и солнцезащитными зеркальными очками, да еще с шлемом в руках – мы произведем эффект разорвавшейся бомбы.

– Витенька, ты как себя чувствуешь после полета на истребителе?

– Нормально! Девочки, вы-то как?

Мне наперебой начинают рассказывать, как их трепетно «облизывали» во время перелета из Владика в Токио. Летели они на ИЛе, принадлежащем военным, так что условия им там были созданы просто райские. Да уж… Остаётся только позавидовать – меня-то Гришечкин в МИГе крабами, черной икрой и шампанским не угощал, ноги мягким пледиком не укутывал и каждое желание не предугадывал.

В комнату врывается Майкл Гор – опять в модном костюме-тройке, и, судя по его счастливой улыбке, дела у нас не так плохи, как меня пытался убедить атташе по культуре. Девушки обнимаются и расцеловываются с ним, мужчины жмут руки. Звучит традиционное «Хавар ю?», и Майкл тут же переходит к делу, подозвав к нам Клаймича и аккуратно оттеснив в сторону недовольного Матвея Сергеевича.

– Виктор, как ты понимаешь, мы теперь в жутком цейтноте. Часть вчерашних мероприятий пришлось, к сожалению, отменить, частично – перенесем их на другие дни. А значит, ваш график станет еще жестче.

Нам вручают листки твердого картона с расписанием по дням.

– Все так ужасно? – спрашиваю я, разглядывая график. Да, плотненько.

– Нет, не все! – улыбается Гор – Больше всего я переживал за реакцию японских фанатов – их недовольство могло доставить нам много неприятностей. Но они-то как раз отнеслись ко всему с пониманием – ни один из проданных билетов не вернулся в кассы. А проданы билеты все до одного, включая самые дорогие.

– Я слышал – осторожно замечает Клаймич – Билеты перепродаются спекулянтами за три стоимости.

– Да, наши акции вообще взлетели вверх – легкомысленно отмахнулся Гор – Все журналисты только и говорят о триумфальном появлении солиста Красных Звезд перед фанатами на крыле МИГа.

– Их реакция тоже благожелательная?

– Не то слово! Телевизионщики в восторге, и этот сюжет пойдет уже в ближайших выпусках новостей. Несколько каналов даже собираются дать экстренный выпуск. Похоже, новостью №1 станет твоё появление в Ханэда, а не завтрашний Саммит G-7

– Саммит?!!

– А ты разве не слышал? Мировые лидеры соберутся в Токио на два дня.

Я улетаю в аут. Разве Веверс не должен был мне о таком сообщить?! Или он решил в очередной раз сыграть меня «втемную»?!

– Теперь нужно правильно пообщаться с прессой – продолжал вещать Гор – Чтобы у нее тоже остались о группе самые лучшие впечатления.

Пока Гор подзывает звездочек, я зависаю, уставившись в окно. Вот по рулежной полосе в сторону взлетки катится МИГ – значит, Гришечкина отпустили. А вот народ тянется вдоль забора в здание аэропорта – будут, значит, встречать нас в терминале. Мои мысли возвращаются к саммиту. Это же получается, что в Токио сегодня вечером прилетит не только Джимми Картер, но и …Роберто Кальви?! А может быть и даже Анна вместе с ним – в качестве сопровождающего лица? Ё-моё… Сейчас меня журналисты порвут на британский флаг.

Майкл начинает объяснять девчонкам тонкости японского этикета – из разряда «мужчины говорят, женщины молчат и нежно улыбаются», «мужчины шагают вперед, женщины идут на полшага позади».. Вера пытается пренебрежительно фыркнуть, но тут же получает жесткое предупреждение от Клаймича:

– Вера, если ты нас сейчас опять опозоришь, я тебя лично закрою в номере на время всех гастролей, ты поняла? И первым же рейсом полетишь в Москву!

Намек более чем понятен – теперь, когда у нас есть Саша Валк, Верино положение стало шатким и, прямо скажем – незавидным. Провести замену состава – как нечего делать, японцы этого и не заметят даже. Для них все европейки не сильно отличаются на лицо – восприятие идет на уровне блондинка – брюнетка, высокая – низкая. Вдобавок наша зазвездившаяся звездочка тут же получает тычок в бок уже от родной матери, которая резко сбледнула с лица, услышав Григория Давыдовича.

– Так, давайте-ка порепетируем немного! Зубки в улыбке не показываем, ротик плотно закрыт – скромно улыбаемся только губами. Глазками по сторонам тоже не стреляем, смотрим только на говорящего. Выражение лица максимально благожелательное.

Клаймич сразу переходит от теории к практике, и звездочкам не остается ничего другого, как только послушно выполнить его указания. Вера тоже улыбается как миленькая – ох, не зря я взял с собой Татьяну Геннадьевну! Но сложнее всех приходится Альдоне. Милая скромная улыбка – это не к ней, но наша льдышка старается не меньше остальных. Только вот результат ее усилий получается несколько странным – Алькина улыбка почему-то сразу наводит на мысль то ли о загадочной Моне Лизе, то ли о медитирующем Будде.

– Хорошо, умницы! – девушек отпускают, Гор дает последние наставления уже нам с Клаймичем.

Потом мы все направляемся в небольшой конференц зал, что расположен буквально в соседней комнате. Я еще пытаюсь что-то спросить у Гора про Саммит, но он машет рукой – все потом!

…Японская пресс-конференция – это очень необычное мероприятие. И от привычных нам шумных встреч с европейской прессой, где все выкрикивают с мест и перебивают друг друга, она сильно отличается. Здесь все происходит строго по заведенному порядку, и нарушение этого порядка неприемлемо.

Начнем с того, что в зал мы заходим строго минута в минуту. Опоздание – свидетельство неуважения к окружающим, излишняя суета и торопливость – признак слабости. Упрекнуть тебя опозданием никто не посмеет, но галочку в списке напротив пункта «необязательность» точно поставят. Чем больше наберется таких пунктов в твоем негласном реноме, тем меньше будет к тебе уважения. А прослыть в Японии человеком, недостойном уважения – верная смерть для любой карьеры, карьеры артиста – тем более. Поэтому на время гастролей мы все должны стать «немного японцами» – вежливыми и пунктуальными, как минимум.

После взаимных приветствий и поклонов, слово для принесения нашей группой извинений за опоздание на целые сутки, берет Клаймич, как самый старший из нас. Он заверяет всех, что группа приложила максимум усилий, чтобы прибыть в Японию как можно быстрее и немедленно приступить к подготовке концерта. И хоть мы никак не могли повлиять на сложившуюся ситуацию, группа все равно испытывает чувство глубокой вины перед принимающей стороной за возникшие из-за этого неудобства. Короче, Григорий Давыдович проявляет чудеса красноречия и дипломатии, а огорчение на его лице такое искреннее, что надо быть совершенно бессердечным человеком, чтобы не поверить ему и не посочувствовать. Матвей Сергеевич все это время старательно переводит его речь, и лица японцев заметно смягчаются. Некоторые даже начинают сочувственно кивать головами. По команде Гора вся наша группа дружно встает и еще раз исполняет традиционный поклон. Реакция зала на это просто удивительная! Все японцы тоже дружно вскакивают и отвечают нам такими же уважительными поклонами. Обалдеть… Но вот такая она – японская вежливость!

На этом тема опоздания закрыта, и мы сразу переходим к оглашению программы нашего пребывания в Японии. Тут слово берет Гор. Перечисляет список мероприятий, которые нам предстоят, рассказывает, как идет подготовка сцены на арене стадиона Ниппон Будокан, где нам предстоит выступать в субботу. Из перечня мероприятий всем окончательно становится понятно, что мы сюда не развлекаться приехали, а напряженно работать. И отрабатывать мы здесь будем каждую йену, вложенную в наш концерт и в наше пребывание в Японии.

Настает время вопросов. И тут у меня вообще случается культурный шок. В зале по рядам ходят специальные люди, наблюдающие за порядком. Они же указывают рукой, кто будет задавать вопрос. Выбранный ими журналист встает, с улыбкой кланяется сначала коллегам – направо, налево и даже обернувшись назад, тем, кто сидит за его спиной. Затем кланяется нам, и лишь потом задаёт свой вопрос: какое впечатление на меня произвели японские фанаты?

Естественно, я отвечаю, используя слова лишь в превосходной степени. Все это время бедный журналист стоит, полусогнувшись, и с уважительной улыбкой выслушивает мой ответ. Потом снова кланяется. В зале тишина – все молчат и внимательно слушают. Многие записывают что-то в блокнот, другие фотографируют или снимают нас на камеру.

И дальше всё опять по кругу. Получив разрешение распорядителя, всё новые журналисты встают, кланяются, задают вопросы. Количество поклонов со всех сторон просто зашкаливает, я уже и сам начинаю улыбаться и кланяться как ванька-встанька. Кошу глазом на своих звездочек. Сидят мои красавицы, скромно улыбаются как им велено Гором – кажется, тоже начали понимать, что здесь по-другому никак. Счастье еще, что эта пресс конференция короткая, основная – да еще с присутствием европейских и американских журналистов – пройдет через пару дней, перед нашим первым выступлением.

Строго через сорок пять минут наша пресс конференция заканчивается, как по мановению волшебной палочки. Об этом присутствующим сообщает один из распорядителей. И мы с журналистами тут же начинаем снова кланяться друг другу, как подорванные. Смешливая Лада уже еле сдерживается, и, оказавшись в коридоре начинает тихо трястись от смеха, прикрывая рот рукой:

– Боюсь, что второй раз я такое не переживу!

– Переживешь, куда ты денешься – ворчит Клаймич, а у самого в глазах чертенята прыгают – Главное, потом в Москве быстро отучиться кланяться.

– Это еще что – вступает в разговор Майкл – Я тут видел одного японца в телефонной будке. Он кланялся кому-то, кого даже не видел.

Посмеиваясь, мы спускаемся в лифте на первый этаж аэропорта Ханэда, минуем паспортный контроль и совершаем триумфальный проход по залу прилета. За время пресс конференции все формальности с документами улажены, и остальная группа теперь ждет нас в автобусе. Так что проход этот практически повторяет клип «Японские девочки», за исключением присутствия большого количества охранников, которые разрезают перед нами огромную толпу, как мощный ледокол. За Вячеславом идем мы с Гором, за нами косяком девушки, замыкают шествие Матвей Сергеевич, Леха и Клаймич.

Я в черных джинсах и куртке «пилот», которую снова набросил себе на плечи, в руках держу шлем – решил оставить его себе на память. Все остальные наши мужчины в строгих костюмах – в Японии крайне важно соблюдать дресс код на любых общественных мероприятиях. На звездочках узкие юбки – карандаш и приталеные жакеты, неуловимо повторяющие их сценические костюмы стюардесс. Невзирая на жару, они все в чулках – это тоже часть их имиджа. Львова свою работу знает и, наряжая девчонок, учитывает все нюансы. Сейчас, гордо вышагивая под объективами телекамер и вспышками фотоаппаратов, звездочки выглядят безупречно. Они снова дружелюбно улыбаются восхищенным людям и сдержанно машут рукой в ответ на громкие приветствия толпы.

Только у автобуса я, наконец, перестаю лыбиться и становлюсь серьезным:

– Майкл, нам нужно срочно поговорить!

Гор внимательно вглядывается в мое лицо.

– Прямо сейчас? Тогда пойдем в мою машину. До отеля нам минут сорок ехать – успеешь рассказать, что тебя встревожило. А девушки поедут во втором лимузине.

– Лимузинов еще и два?!

Гор закатывает глаза, намекая на уровень моей дремучести.

– Виктор, пора уже привыкнуть к своему статусу звезд. В Японии артист твоего уровня не может ехать в автобусе с техническим персоналом. Так же как простой техник не может приехать на работу на роллс-ройсе. Здесь этого просто не поймут – в японском обществе существует строгая иерархия, и все должны вести себя соответственно своему месту в ней.

– А кто нам про скромность говорил?

– Скромность и вежливость – это пунктуальность, отсутствие звездных капризов и приветливое отношение к техперсоналу. Но это не отменяет субординации, в Японии тебе ее придется постоянно демонстрировать на публике.

– Ладно, местную специфику я понял. Но поговорить с вами хотел совсем о другом.

Мы с Майклом садимся в одну из двух шикарных машин представительского класса, Клаймич ведет звездочек к другой. Вячеслав тут же распределяет нашу охрану, сам нахально садится на переднее сиденье нашей машины. И не скажешь ведь: пошел вон! Человек при исполнении. Переглядываемся с Майклом, и тот нажимает какую-то кнопку, после чего за спиной водителя и охранника поднимается стекло. Ну, вот теперь можно и поговорить.

Начальник японской охраны командует отправление, и наш кортеж трогается с места. Впереди следует машина дорожной полиции с сиреной. Только мы отъезжаем, как Гор тут же вкладывает в мою руку ключ от банковской ячейки и карточку с названием австрийского банка.

– Что это? – спрашиваю я, уже догадываясь