Цена притворства

По вечерам мы с ней жарили семечки на чугунной сковородке и лузгали их во дворе за разговорами. Я делилась с ней своими подростковыми переживаниями, а она всегда успокаивала и помогала советом. С ней мы беседовали на все темы, разве что о матери не упоминали - о ней бабуля, почему-то говорить не любила.

Мне безумно нравилась эта обычная жизнь, когда не нужно притворяться и постоянно чему-то соответствовать. По утрам я старалась проснуться как можно раньше, чтобы как можно больше всего успеть. Я лазала на дерево с бидончиком на шее и рвала сочную черешню, помогала дёргать сорняки на грядках и ходила с бабушкой в лес за земляникой и морошкой, а потом мы вместе делали из ягод варенье. Кстати, земляничное и морошковое варенья до сих пор мои самые любимые.

У меня появились друзья, с которыми я проводила много времени на речке с удочками или на лавочке возле дома. От них я научилась печь картошку в золе, плести венки, ловить на блесну карасей и краснопёрок и много чего ещё. Но главное, чему я от них научилась - это бескорыстной дружбе. Впервые в жизни я была кому-то интересна просто так. Не из-за своих родителей, а только за то, что я такая, какая есть на самом деле. Это казалось мне таким прекрасным, что хотелось кукарекать от счастья. Я тихо завидовала этим ребятам. Завидовала и в то же время боялась потерять их доверие. Поэтому не рассказывала им о заграничных курортах, где я бывала минимум два раза в год. Молчала о своём пони - подарке родителей ко дню рождения, выключила и спрятала свой мобильный - невиданная роскошь на то время, и даже делала вид, что у меня совершенно нет карманных денег. Потому что у них их тоже не было, но зато они умели их заработать. Возле единственного магазина ребята расстилали старые газеты прямо на земле и продавали свежепойманных рыбёшек. Или помогали соседям рвать вишню и абрикосы за мизерное, на мой взгляд, вознаграждение. И я тоже с радостью вскакивала по утрам ни свет ни заря, мчалась с удочкой на речку и лазала вместе с ними по соседским деревьям. На вырученные копейки мы покупали кока-колу и мороженое в вафельных стаканчиках, а если улов был хорошим, то даже эскимо. Стыдно признаться, я, дочь главного дистрибьютора этой газированной отравы по всей стране, пила колу, которую ненавижу, и закусывала дешёвым пломбиром. Мало того, эти нехитрые лакомства, показались мне тогда самым вкусным деликатесом. Может, потому, что впервые в жизни заработала на них сама?

Это было хорошее время, но всё хорошее когда-то заканчивается, закончились и летние каникулы. Я вернулась домой и первым делом попросила у отца разрешения переехать к бабушке. Алекс только-только родился, и в семье на меня обращали внимание ещё меньше, чем до этого. Я думала, что всем будет только лучше, если я поживу пока в деревне, но отец, видимо, считал по-другому. Главным его аргументом была деревенская общеобразовательная школа, которая отца по понятным причинам, не устраивала.

Позже, когда я завела разговор об университете и изучении журналистики после гимназии, отец меня удивил.

- Зачем? – спросил он тогда. – Ты всё равно никогда не будешь работать.

Уже в тот момент стоило задуматься над тем, что папа, по обыкновению, всё решил за меня. Но меня это не смутило, я всё равно решила поступить по-своему. По этой причине, я даже не заикалась об Оксфорде или Лондонском Университете, куда отправились многие мои бывшие одноклассники. Я просто молча подала документы в Государственный Гуманитарный и на общих основаниях прошла конкурс. Моему счастью не было предела. Мне не терпелось объявить о своей победе, хоть я уже наперёд предполагала реакцию обоих.

Снисходительно-саркастически наблюдая за равнодушием отца и лёгким презрением матери, я лишний раз убедилась, что поступаю правильно.

- Твой выбор меня не удивляет, - сказал тогда отец, - трудно найти профессию ещё хуже.

Мать усмехнулась и бросила на меня красноречивый, полный неприязни взгляд.

Видно, уже забыла, что сама она когда-то поступала на факультет журналистики.

Мерзко, конечно, быть по жизни в чём-то виноватой, мерзко чувствовать себя непонятой и ненужной, но хуже всего то, что я ничего не могу с этим сделать. Переубеждать их в чём-то? Смысла нет!

- Вы правы, - ответила я, - профессия никчёмная а значит, вполне мне соответствует.

Развернувшись, я направилась к себе и больше этот вопрос в семье не поднимался.

Сейчас же всё стало на свои места. Стало понятно, почему папочка не настоял, чтобы я бросила неугодное ему занятие и не позорила его перед честным народом. Он знал, что это ненадолго. Точнее, получилось так, что после своего дня рождения я загремела под домашний арест и в институте вообще не показывалась.

Для него всегда был на первом месте бизнес и вполне логично, что брак - это выгодный альянс, который укрепит его деловые связи.

Всё до безобразия просто. В отличие от Алекса, для которого родители запланировали изучение международных отношений и, как следствие, стезю политика или дипломата, мне не повезло родиться девочкой. А значит, самое большее, что от меня ожидается - это выгодный брак. Причём, жениху меня должны вручить в комплекте с хорошей репутацией и достойным образованием на момент замужества. А дальше… дальше на усмотрение мужа. Тьфу! Зубы сводит при одной только мысли о ненавистном женихе.

- Ты меня слышишь? - Алиса дёрнула меня за рукав, привлекая к себе внимание. - Я говорю, Маринка Лопырёва разнесла всему свету, что ты заявилась на свою помолвку одетая как проститутка. А ты улыбаешься!

- А что мне, плакать что ли?

- Ну, не знаю, -протянула Алиса, - теперь разные слухи ходят… Она ведь даже сфотографировала тебя на мобильник и разослала фотки всем знакомым!

Бедная, глупая Алиска - раб и марионетка своего положения. Плясать под дудку общественного мнения - дело пустое и неблагодарное. Наше лицемерное общество на твоей стороне только до той поры, пока у тебя всё хорошо, но стоит лишь споткнуться и упасть мордой в грязь, лучшие друзья переступят и пойдут дальше. Даже Алиска, можно сказать подруга, бщается со мной только потому, что, по её мнению, у меня всё в шоколаде. Она даже не спросила, почему я пропускаю занятия, все её мысли были заняты моим женихом. Думаю, в душе она мне даже завидует. Но стоит ей только узнать о моих истинных планах, тут же определит в аутсайдеры и прекратит всяческий контакт. Ещё спасибо, если не сдаст. Так стоят ли эти люди и их мнение обо мне того, чтобы ему соответствовать?

- Алис, то, что Маринка дура, я знала уже давно. Но ты-то, разумный человек (главное, произнося это, не рассмеяться), неужели не узнала дизайнерский прикид нового итальянского модельера?

- Да, что-то знакомое… - протянула она после короткой паузы, - имя дизайнера только не припомню.

- И у меня совсем из головы вылетело, - горестно вздохнула, - но ничего. Я просто уверена, скоро оно прогремит на весь мир, вот тогда Маринка сама же выставит себя полной дурой, - произнесла я с умным видом.

- Я, когда увидела это платье на шоппинге в Милане, моментально в него влюбилась! Ты же знаешь, как мне идёт цвет “Брызг шампанского”! - продолжила я сочинять на ходу. Пришлось ущипнуть себя за бедро, чтобы побороть новые приступы смеха. Вот будет номер, если Алиска решит воочию взглянуть на творение модного дизайнера!

- Кстати, ты так и не сказала, что оденешь на Бал Дебютанток, - поспешила я перевести тему в другое русло.

Алиса, тотчас же забыв о новом дизайнере, принялась воодушевлённо вводить меня в мельчайшие подробности своего бального туалета цвета морской лазури, созданного в стиле эпохи балов. Я тактично промолчала о том, что в ту самую эпоху образ дебютантки непременно предусматривал белый наряд. Но так как Льва Николаевича Толстого Алиса не осилила, то и говорить ей об этом было бесполезно.

Впрочем, меня это не должно волновать, своих проблем полно. Предстоящий побег занимал все мои мысли днём и большую часть снов ночью. План был прост как пять копеек, но для его осуществления нужны были деньги, которых у меня не было.

- Помнишь мой Глаз Ангела? - перебила я Алискин монолог. Она как раз дошла до аксессуаров и сетовала на отсутствие подходящего украшения для глубокого декольте.

- Помню, конечно, - вздохнула она. - Обалденная вещь!

- Продать хочу. Можешь поспрашивать у знакомых?

- Ты что? - метнула в меня возбуждённый взгляд. - Серьёзно? Это же единственный экземпляр, произведённый Bulgari!

- Chopard, - поправила подругу.

- Да, постоянно путаю. Так ты серьёзно хочешь продать Глаз?

Вот заладила! Конечно, хочу и даже знаю, что ты сама у меня его и купишь. Это украшение являлось  предметом Алискиной зависти уже год - ровно столько, сколько я являюсь его счастливой обладательницей. Отец привёз подвеску из Швейцарии в подарок к моему семнадцатому дню рождения. Мать по этому поводу до сих пор ворчит, что не по Сеньке шапка, это, наверное, означает - кулон для меня слишком хорош.

- Мне он никогда особо не нравился, но не хотелось обижать родителей, - принялась я вдохновенно врать. – А на прошлой неделе Аскольд вообще сказал, что мне эта вещь абсолютно не идёт…

«Убойный аргумент».

- Я куплю! - сходу выпалила подруга.

Я в этом даже не сомневалась.

- Ну не знаю, Алис… - протянула недоверчиво. - Это ведь дорогая вещица, денег-то у тебя хватит? Я просто уже кое-что другое присмотрела от Tiffany, поэтому извини, дешевле никак. Даже по дружбе.

Бросив быстрый взгляд на заросли терновника в поисках лишних свидетелей, я вытащила из кармана конверт. Была не была!

– Кстати, Алис, не в службу, а в дружбу, закинь письмо в ящик по дороге домой, забыла отправить.

Признаться, я ждала расспросов, на худой конец насмешек по поводу каменного века и письменности при помощи палки-копалки. Но Алиска, видимо, слишком беспокоилась насчёт украшения, поэтому затолкала письмо для Тохи в сумку, бросив на него лишь мимолётный взгляд. Только бы не забыла! С неё станется.

- Хватит у меня денег. Хоть сегодня переведу на счёт.

- На счёт не надо, - поумерила я её пыл. - У родителей могут возникнуть вопросы. Я им потом скажу, что продала подвеску, а то ещё мамаша отберёт, ты же её знаешь - всё лучшее себе любимой.

Маринка знала. Поэтому с радостью согласилась принести мне завтра деньги наличкой взамен на кулон и скомканно распрощалась. Должно быть, побежала клянчить деньги у отца.

- Про письмо не забудь, - напомнила вдогонку, на что Алиска, не оборачиваясь, только махнула рукой.

Давай, подруга, хоть раз в жизни сделай что-то полезное. Только бы не забыла! В том, что Тоха не подведёт, я в тот момент даже не сомневалась.

Мучали ли меня угрызения совести? Нет. На душе у меня было абсолютно спокойно. Я ведь не чужое украла. Подвеска - мой подарок, а значит, принадлежит мне. Уходя отсюда навсегда, я ничего чужого брать не собиралась, кроме разве что обручального колечка. Его я оставлю себе за моральный ущерб, пригодится. А те немногочисленные вещи, которые действительно были моими, можно на пальцах одной руки пересчитать. Среди них и дизайнерская подвеска, которая и особой ценности-то не представляет, если бы не имидж и не “лимитед эдишин*” - во всём мире другой такой нет.

А вот за то, что действительно для меня ценно - за бабушкино наследие, ещё придётся побороться. И займусь я этим сегодня же.

* Эксклюзив, ограниченная коллекция.

* * *

- Пап, мне нужна бабушкина брошь. Она хотела подарить мне её на восемнадцатилетние.

Прошёл почти месяц с памятной вечеринки по случаю моего дня рождения. Идиллию семейного ужина прервал звук разбитого фарфора - мама при моих словах выронила прибор, и тонкой фарфоровой тарелке пришёл капец. Алекс вздрогнул и уставился на мать широко открытыми глазами, а я тут же напряглась, потому как такая реакция показалась мне не к добру.

- Зачем тебе бабушкина брошь? - оторвался от своей тарелки отец.

- Затем, что это единственная память о ней, и как вы оба знаете, она собиралась передать её мне.

- Незачем она тебе пока, - вставила своё мнение мать.

- К тому же, я собираюсь одеть её на БАЛ, - проигнорировав её высказывание, я обращалась сугубо к отцу. Бабушка Ася была его матерью, и моя дражайшая матушка к этой вещи имела весьма косвенное отношение.

- Ася, это семейная реликвия, - произнёс отец, - не уверен, что ты готова взять на себя такую ответственность.

- А когда я, по твоему мнению, буду готова?

- Ты забываешься!

- Нет, ну серьёзно. Скажи, пожалуйста, когда наступит это время.

- Так, хватит, - для матери эта тема была явно неприятной, - отец ясно выразился, ни к чему девочке твоего возраста такие безделушки.

- Извините, матушка, но безделушки это то, чем забиты до отказа ящики вашего трюмо, а бабушкины фамильные драгоценности - далеко не безделушки. И не вам, простите, решать этот вопрос, - я старалась говорить спокойно, хоть это и давалось мне с трудом. – Эта вещь моя по праву! Я должна была её получить ещё месяц назад.

- Ты слышишь это? Слышишь, как она со мной разговаривает? - взвизгнула мать.

Так, наша песня хороша, но уже порядком надоела. Я изо всех сил пыталась удержать контроль над эмоциями и в то же время гипнотизировала взглядом спокойного, как удав, отца.

То, что я совершенно добровольно отправляюсь на бал (читай: в компании Аскольда), его безусловно радовало. Хоть он и не подал виду, но я-то знаю своего отца - складка между бровей разгладилась, а весь его облик выражал спокойствие и умиротворение.

- Принеси Асину брошь, - обратился он к матери, а я мысленно вздохнула с облегчением. Как оказалось - рано.

Весьма неохотно мать поднялась со своего места и исчезла в спальне второго этажа. Не появлялась она долго. А когда вернулась, растерянно произнесла, что бабушкина фамильная драгоценность исчезла… 

* * *

- Что ты с ней сделала?! - прошипела я, вскочив со своего стула, да так, что тот перевернулся, напугав Алекса. Братик, почувствовав царившее за столом напряжение, сидел тише воды и за целый вечер не проронил ни слова.

- Ася, - осадил меня отец, - успокойся, - и обратился уже к матери:  - Что значит исчезла?

- То и значит, - повела та плечом, - должно быть, украл кто-то из прислуги. Завтра же займусь её заменой.

При этих словах у Таи в кухне что-то разбилось, по звуку было похоже на ещё одну фарфоровую тарелку, а я в отчаянии уставилась на отца. Неужели он всему этому верит? Да у неё же на лбу крупными буквами написано: ВРЁТ!

Мать тем временем твёрдым шагом направилась в кухню.

- Ты знаешь, сколько она стоила? - раздался её голос уже оттуда. - Это же китайский фарфор! Да ты весь сервиз испортила!

Матушка, похоже, забыла, что перед этим сама разбила тарелку из своего драгоценного сервиза. Наконец, пообещав вычесть сумму из Таиного жалованья и бросив на прощание что-то типа “собирай вещи, ты уволена”, выплыла из кухни.

- Ты же не спустишь всё на тормозах? - обратилась я тихо к отцу и добавила уже твёрже. - Позволишь всё списать на ни в чём не повинную Таю?

Бедная Тая, как по мановению, появилась в дверях, комкая в руках кухонное полотенце.

- Клянусь, госпожа Пылёва, я ничего не брала!

- Не ты, так домработница или горничная. Мне всё равно, все уволены! Я не потерплю в своём доме воровок!

- Ты забыла про садовников, водителей и охрану, - не выдержала я, - Прекрати ломать комедию! Куда ты дела бабушкину брошь?

- Ты что себе позволяешь, мерзавка?!

Вуаля! Представляю вашему вниманию истинное лицо госпожи Пылёвой, уроженки Урюпинска. Хоть она и всячески скрывает сей факт своей биографии. Маска изысканной леди треснула. Черты заострились, а лицо покраснело и скривилось в весьма не привлекательной гримасе, отображая её истинный возраст. Впрочем, она сразу же постаралась взять себя в руки и, по обыкновению, начала жаловаться отцу.

- Ты посмотри, как она с матерью разговаривает! Витя, сделай же что-нибудь! Я не намерена терпеть оскорбления в собственном доме.

На удивление, отец был совершенно спокоен. Он молча смотрел на нас обеих, и если я выдержала его взгляд с достоинством, то мама чувствовала себя неуютно, а под конец и вовсе отвела глаза в сторону.

- Ася, Алекс, отправляйтесь к себе в комнату, - обратился он к нам.

Я не стала артачиться, встала и молча вышла вслед за братом. Правда, до комнаты я не дошла, завернула за угол и затаилась. Следом за мной папа выпроводил прочь и Таю, не удивлюсь, если она тоже где-то подслушивала.

- Где украшение? - тихо спросил отец.

Мне пришлось изо всех сил напрягать органы слуха, чтобы расслышать его полушёпот.

- Я же сказала, его украли…

- Прекрати, - оборвал он её лепет, - актриса из тебя никудышная. Я в последний раз спрашиваю: где брошь моей матери?

Повисло молчание. Немного покочевряжившись, мать наконец уступила напору моего папочки. Я слушала её признания, и, наверное, искусала губы в кровь, борясь с желанием выйти из укрытия и вцепиться ей в волосы. Всё оказалось до безобразия просто: моей матери очень приглянулся браслетик производства сестёр-ювелиров Елизаветы и Софьи Гайдамак. Всё бы ничего, но продавать эту вещь по какой-то причине сёстры отказались, и моя дорогая мамочка предложила бартер - антикварная брошь моей бабушки взамен на браслетик.