Помоги проекту - поделись книгой:
Мужчина нашел то, что искал, в тенистом месте, скрытом зарослями можжевельника.
Простой деревянный крест, на котором было написано:
Вот и всё.
Она мертва.
Партридж снял шляпу и уселся, скрестив ноги, перед могилой. Он вспомнил, когда видел ее в последний раз. Это было на суде. Сразу после того, как его приговорили к десяти годам за ограбление поезда.
Она была молода, красива и полна жизни. Плакала из-за того, что ее мужчину увозят в Аризонскую территориальную тюрьму в Юме.
Партридж облизал губы, не в силах пролить ни слезинки.
Они были женаты всего год. Он был так занят в то время, занимаясь грабежами. Он редко ее видел. Он даже не был уверен, что когда-нибудь любил ее по-настоящему. Попытался представить себя рядом с ней… но в голове все расплывалось.
Он встал и выпустил дым в воздух.
По крайней мере, теперь он знал, что это правда. Это было очень важно.
Начальник тюрьмы в Юме вызвал Партриджа к себе в кабинет в октябре прошлого года, примерно восемь месяцев назад, и сообщил, что его жена погибла при пожаре. И дом тоже сгорел.
Все, что у него было, к чему он мог когда-нибудь вернуться, исчезло. Превратилось в пепел.
Тогда Партридж в это не поверил.
Но сейчас у него не было выбора.
Он раздавил сигару сапогом и вскочил на коня. Он должен увидеть развалины дома. Вот что ему сейчас нужно. А когда он доберется туда, то начнет копать. Начнёт просеивать старое пепелище и старые воспоминания.
И он не собирался без этого уходить.
Партридж вырос в Чимни-Флэтс и честно не мог припомнить, чтобы видел своего отца больше трех-четырех раз. И это ещё в лучшем случае. Подобно сильному шторму, время от времени он врывался в город и заставлял всех прятаться по углам, а затем уходил. В эти редкие случаи он околачивался на ферме — в основном спал или пил в сарае. А через неделю или две он снова исчезал.
И самое странное, что Партридж не мог припомнить, чтобы его мать и отец говорили друг другу больше, чем «доброе утро» или «добрый день».
Это были странные отношения, и даже ребенок это видел. Если бы между ними горела любовь — или хотя бы едва тлела и мерцала — то, казалось, нужно копать и копать, чтобы её отрыть из глубоких пластов.
Джейк Партридж, его отец, был немногословным человеком. Вернувшись домой, он развлекался с друзьями в сарае, где они беседовали до рассвета. И пили, всегда пили. Но с детьми он редко перебрасывался даже единым словом.
Для Партриджа этот человек всегда оставался загадкой. Незнакомец, который навещал его время от времени, тень мимолетной сущности. Партридж помнил, как однажды, когда ему было восемь лет, они вместе охотились на оленей. Там, наверху, в горах Гила-Бенд. Даже тогда он говорил очень мало. Он сильно сомневался, что между ними когда-либо было произнесено больше двух дюжин фраз.
Мать рассказывала ему, что отец вечно ввязывается то в одно, то в другое предприятие, всегда пытается чего-то добиться. Она рассказывала об этом Нейтану так, словно сама хотела в это поверить. И часто — со слезами на глазах.
Может быть, ей нужно было в это поверить. Нейтан знал, что отец привозил им деньги, потому что видел, как тот протягивал матери пачку сложенных купюр. И хотя они никогда не были богаты, у них всегда имелись деньги на еду и одежду — те немногие скудные вещи, которые были необходимы на ферме.
Джейк Партридж был слишком занят, пытаясь поддержать их, чтобы задерживаться надолго.
И Партридж верил в это. Искренне верил. Но когда ему исполнилось четырнадцать лет, случилось то, что все навеки изменило.
Кое-кто рассказал ему правду.
Партридж нашел себе работу в салуне «Четыре метки» в качестве уборщика. После школы он проводил по шесть-семь часов в день, вытирая мочу, кровь и пролитое пиво. И рвоту. Он выволакивал пьяных на улицу и не раз помогал бармену нести изрешеченные пулями тела к повозке гробовщика.
Чимни-Флэтс был и всегда будет жестоким маленьким городком. В нем жили шахтеры, охотники и стрелки. Стрельба была обычным делом.
И вот однажды пьяный помощник шерифа из Финикса оказался в «Четырех метках». Он забрал одного заключенного в тюрьме. Упомянутый заключенный был прикован снаружи бара цепью к коновязи. Какой-то сумасшедший индеец-апачи Тонто, которого разыскивали за убийство в Финиксе.
Каждый раз, когда Партридж выглядывал из дверей салуна, индеец пристально на него смотрел. А если Нейтан задерживался подольше, то апачи начинал петь какую-то местную погребальную песенку.
Помощник шерифа был огромным, тучным человеком по имени Стэннард. На носу у него было опухолевидное разрастание, напоминавшее рожающую мышь.
Дважды за это время он выходил на улицу, шатаясь, и его тошнило, но потом он возвращался обратно и снова начинал пить… после того, как избивал своего пленника пистолетом или мочился на него — что угодно, приходившее ему в голову.
Партридж вытирал стойку бара, когда Стэннард сказал ему:
— Эй, парень. Да, я с тобой разговариваю, чёрт тебя дери! Тащи сюда свою жалкую задницу.
Партридж так и сделал. Он не то чтобы боялся — к тому моменту он уже повидал слишком многое, чтобы по-настоящему бояться кого-то, кроме Всевышнего. Он ежедневно имел дело с пьяницами и головорезами.
Пока он шел к посетителю, его сердце начинало стучать, как военный барабан. И опять-таки — не из страха, а из-за осторожности и гнева, которые медленно закипали в нем, как чан с дегтем. Всю ночь напролет он убирал за этим ублюдком. Табачный сок, сплюнутый на пол. Моча на дверях салуна, которая оказалась там, когда Стэннард никак не мог выбраться наружу.
Партриджа начинало колотить.
Мать говорила ему, что он унаследовал отцовский характер — к добру это или к худу. Но Партридж держал свой норов в узде. Да, в школе у него было пару драк, но в остальном он держал его связанным в мешке, как гремучую змею.
— Да, сэр? — сказал он, глядя в это багровое от выпивки лицо, считая черные обрубки зубов и стараясь не обращать внимания на запах застарелой мочи, который окутывал законника ядовитым туманом. — Да, сэр?
— Сколько тебе лет, парень?
— Четырнадцать, сэр.
Стэннард рассмеялся, отхаркнул комок мокроты и выплюнул его к ногам Партриджа.
— А ты знаешь, что делают с мальчиками твоего возраста в шахтерских лагерях? Знаешь, парень?
— Нет, сэр.
— Так, — вмешался в разговор бармен Мик, — давай-ка мы не будем мусорить.
Лицо Стэннарда, казалось, начало таять и перетекать, как сало на раскаленной крышке печки, превращаясь в зловещую маску.
— Заткни свою пасть, никчемный кусок козьего дерьма, а то я тебя прям здесь и закопаю! — рявкнул он.
Его правая рука потянулась к пистолету на бедре, но кобура была пуста. Казалось, он этого даже не заметил.
Партридж сделал шаг назад. Он знал, где находится пистолет; он видел, как этот хвастливый сукин сын бросил его перед входом. Партридж уже подумывал, не пойти ли ему тайком к Тонто и не порасспрашивать ли, что произошло в Финиксе.
— Как тебя зовут, парень? — спросил Стэннард, снова поворачиваясь к нему.
— Партридж. Нейтан Партридж.
— Партридж? — он скривился, словно откусил кусок гнилого мяса. — Партридж? Твой старик… он ведь не старина Джейк, правда?
Партридж кивнул.
— Это он, сэр.
Стэннард выглядел потрясенным. Если бы кто-то засунул ему в задницу смазанный маслом большой палец, он не выглядел бы более потрясенным.
— Черный Джейк? Чертов убийца, сынок. Ты это знаешь? Убийца-конфедерат, вот кто он такой!
Партридж застыл на месте, обессиленно опустив руки. Это ведь не правда, не правда…
Стэннард замолчал и вскоре отключился. Но правда уже вышла наружу, как отвратительная вонь. И как только это произошло, ее уже нельзя было сдержать.
Когда тем же вечером он спросил об этом у матери, она разрыдалась. Никто — ни друзья, ни соседи — ничего ему не рассказали. Но при этом у всех было одинаковое странное выражение лица — как будто они только что увидели Мрачного жнеца2, скачущего в их сторону, и должны были как можно быстрее убираться с дороги.
В те времена шерифом Чимни-Флэтс был огромный и беспощадный человек по имени Раф Шорт. Он был жесток со своими врагами и лишь слегка более доброжелателен со всеми остальными. У него были остроконечные пиратские усы, которые змейкой вились над верхней губой. Но он любил детей, изо всех сил старался быть добрым к ним и защитить их от порока. Именно он дал Партриджу работу в «Четырёх метках».
Когда Партридж пришёл с этим вопросом к нему, шериф спросил:
— А ты в последнее время его видел, сынок?
— Нет. Уже четыре года, — ответил Партридж. — Он как-то заезжал, но…
— Ты его не видел, потому что он в бегах, Нейт. Твой отец — преступник.
Опечаленный, казалось, тем, что все это выплыло наружу, шериф порылся в своем столе и вытащил пачку листовок с описанием разыскиваемых преступников. Они только подтвердили сказанное.
— Мне жаль, что тебе пришлось об этом услышать.
Партридж просто кивнул.
Ему потребовалось несколько лет, чтобы собрать воедино всю правду о «Черном Джейке» Партридже, но он смог. Теперь жизнь его отца лежала перед ним открытой книгой, как вскрытый на столе коронера труп; и история, которую он узнал, была далеко не приятной.
В Нейтане бурлили и кипели гены Чёрного Джейка, поэтому никто не удивлялся, когда Партридж стал тем, кем он стал. Как говорят, кровь — не водица.
Партридж проехал через ельник и свернул на извилистую дорогу, ведущую к старому фермерскому дому. Он медленно двинулся по тропинке, наслаждаясь свежим запахом зелёных сосен. Он проделывал этот путь сотни раз. Каждый шаг мерина, каждый поворот тропы, каждая груда камней, каждый тупик и провал — все это наполняло его мысли воспоминаниями. О том, как мальчишкой бегал по этим лесам. Как стал мужчиной и удивлялся, что его детство пронеслось так быстро. И еще о тысяче других вещей.
Дорога полностью заросла. Колеи, оставленные колесами повозок, всё ещё были видны, но сорняки почти полностью скрыли их. Еще немного — и дороги не будет совсем.
Через некоторое время деревья расступились, и он увидел свой дом.
Дом, который унаследовал от своей матери. Так сказать, семейная ферма. Он вдохнул все это глубоко в лёгкие — заросшие поля, сарай, потрепанный солнцем и ветром, ветряную мельницу, готовую вот-вот рухнуть. Это наполнило его тоской по прошедшим годам.
Но на это не было времени.
Если они ищут его — а он знал, что они ищут, — то именно с этого места они и начнут.
Партридж сидел на коне, прислушиваясь, ощущая, ожидая какого-то знака, что за ним следят и его прихода ждут. Но… ничего. Примерно через пять минут он вновь ткнул своего коня пятками в бока и направился к дому.
На самом деле это был не очень большой дом. Просто бревенчатая постройка с дерновой крышей, но, черт возьми, это был его дом. Теперь, конечно, это была просто куча почерневших бревен, покрытых омертвевшими листьями и сосновыми прошлогодними иголками. Открывшаяся Партриджу картина напоминала пепелище.
Партридж привязал своего мерина к коновязи перед домом.
Он ничего так не хотел, как сесть на траву, полежать на солнышке и позволить воспоминаниям омыть его, как некому безмятежному, вечному море. Разве он просит так много?
Но при нынешнем стечении обстоятельств он понимал, что это все равно что просить луну спуститься с небес. Время было драгоценно, и каждое мгновение, которое он колебался или терял, было смертельно опасно.
Он оставил дробовик в седельной сумке, но взял с собой «кольт» и «винчестер», а затем направился в сарай, молясь, чтобы там еще остались инструменты. Они лежали нетронутыми.
Старый деревянный плуг скоро сгниет и заржавеет. Несколько лопат, грабли, мотыги, топор. Куча сухих листьев, врывавшихся в приоткрытую дверь да так тут и оставшихся. Сено было потемневшим, сухим и пахло гнилью. Партридж слышал, как на стропилах гнездятся голуби и воробьи. С чердака донесся писк белки.
Партридж взял грабли и лопату, надеясь, что их будет достаточно для предстоящей работы. Из листьев выскользнул трёхфутовый маисовый полоз и скользнул по носку его сапога. Партридж знал, что он совершенно безобиден. Он специально держал в сарае несколько штук, чтобы не пускать мышей. Полозы работали даже лучше, чем кошки.
Через несколько минут он уже шел по закопченным остаткам бревенчатого дома. Грубо обтесанные балки опасно балансировали друг на друге. Из-за них вполне мог кто-то на него напасть. Мужчина осторожно двинулся между перекладинами и подныривал под низкие брусья. Ему повезло: самые крупные брёвна откатились в стороны, и Партриджу не нужно было перетаскивать их самому, иначе ему потребовалась бы не одна лошадь, а больше.
Роясь в саже, золе и листьях, он все пытался понять, в какой же именно части хижины он находится, но это было невозможно. Пожар был слишком сильным. Ориентироваться можно было лишь на оставшуюся часть печной трубы.
Через пятнадцать-двадцать минут поисков, рытья лопатой, сгребания мусора, потения и проклятий он нашел то, что искал: железный засов. Проржавевший и заедающий, он торчал из золы.
Отодвинув в сторону груду досок, Партридж сумел открыть люк. К этому времени он уже был покрыт черной сажей и обсыпан серым пеплом. Голыми руками расчистил от грязи крышку люка и потянул кольцо на себя.
Погреб остался нетронутым.
Он был около четырех, может быть, пяти футов в глубину; из земляных стен торчали, как скелетообразные пальцы трупа, сухие корни деревьев. Партридж бросил туда лопату и грабли и прыгнул вниз, на дно погреба. У одной из стен стояла лестница, но он больше ей не доверял. У второй стены теснились низкие полки. Земляной пол был усыпан осколками разбитого стекла. На полках стояли маринованные огурцы, бобы и лук. Из-за жара пламени все стеклянные банки полопались.
Он вспомнил, как сам раскладывал маринованные огурцы по банкам. Он. Нейтан Партридж, закоренелый преступник. Но это нравилось ему ещё с детства, а потом пригодилось и во взрослой жизни.
Партридж убрал с пола осколки и начал копать.
Он закопал сейф на глубине трех футов. В этом не было никаких сомнений. Партридж постоянно думал в тюрьме об этом ящике и о спрятанных в нём мечтах.
После того как «банда Гила-Ривер», как их стали называть, была уничтожена, за исключением самого Партриджа, он собрал всю их добычу и положил ее в сейф. Более 80 000 долларов.
Поделиться книгой: