Пляска Бледных

— Он возвращается в город уже завтра. Она сама избрала его.

— Вы говорили обо мне?

Тихий, но нежный, словно капля росы, голос осеял помещение, будто сонный песок. Среди света свечей в тусклой хмари полыни и ладана, словно образ внешнего мира, стояла молодая девушка светлых волос и белых тканей. Блеклый свет очертил её стан царственным ореолом, подчёркивая бледность иссохшей кожи и усталость глубоких чёрных глаз.

Обе женщины обернулись к вошедшей и упали на колени.

Девушка смерила их удивлённым взглядом, подошла к ним.

Исполненная благоговения, Скучающая Принцесса с дрожью припала губами к её ладони.

— С пробуждением вас, моя Королева, — прошептала она. — Я рада, что вы почтили нас визитом.

— Королева? — непонимающе переспросила девушка. — Да полно же, встаньте. Ещё вчера вы выглядели совсем иными.

Принцесса и Святая дева поднялись, поравнявшись с ней.

— Пройдёмте с нами, — сказала сестра Францисса, поманив юную за собой к балкону, отворяя высокую арку двустворчатых дверей, обрамлённых орнаментами переплетённых змей.

Девушка неуверенно оглянулась во мглу квартиры, ступила за ней. Скучающая Принцесса проследовала за парой, держась чуть поодаль.

Уже снаружи монахиня мягко взяла молодую за руку.

— Закрой глаза, дитя моё, — тихо сказала она. — Закрой глаза и смотри ночь, ибо лишь мрак являет истинный свет.

Та послушно прикрыла веки и вздрогнула от пробравшего её тело мороза. Губы пересохли, некогда ровное дыхание участилось. Она задрожала, схватившись за перила. Лицо покрылось холодным потом, а сердце сковал невыразимый страх.

В нависшей тьме она смогла различить два огромных красных зрачка, что жадно взирали на жертву. Глаза принадлежали огромному Старому Псу, который пристально смотрел на неё и безмолвно скалился.

Юная вскинула руку, стараясь уйти от кошмара.

— Будьте спокойны, Королева, — услышала она приглушённое эхо смутно знакомого голоса: так говорила монахиня, стоявшая подле неё. — Он призван на вашу защиту, и вернее слуги не сыскать.

— Он пугает меня, — прошептала девушка.

Она ощущала тяжёлое дыхание зверя. Привыкнув к царящей мгле, несчастная смогла различить черты. То была высокая собака с облезшей шерстью и сильными лапами. Зверь стоял напротив, всё ещё скалясь. Но потом та заглянула в его глаза — пристально, как могла, — и увидела в них истощение и мольбу о помощи. Зверь не желал ей зла. Не издавая ни звука, щетинясь лишь от того, что это заложено в его природе, в её обществе чудище искало покоя.

— Сядь, — сказала девушка, сглотнув. — Ты призван охранять меня?

Зверь молча прикрыл веки в знак согласия.

— Он — последний из племени Старых Псов, — снова раздался голос сестры Франциссы. — Не страшитесь его, их племя — вечные стражи.

— Почему он здесь? — спросила девушка.

— Его призвал Город, — звучал ответ. — Смотрите дальше, дитя моё.

Сознание юной заполнилось чарующими звуками. Трели скрипки смешались с нежным звоном колокольчиков и тонкими переливами ноктюрна. Мягкие мелодии напоминали капли дождя, словно слёзы скорбного ангела, что склонился над сонным миром.

Всё вокруг заполнялось изумрудным мерцанием, слышалось тихое пение лесных духов, шум журчащей реки и лёгкое дыхание ветра. Ноты воздуха складывались в слова давно забытых строк:

«Там, где долина укрыта зелёным туманом, У берега речки, что под защитой штормов, В царстве мечты, за границей снов и кошмаров, Город стоит. Он вне власти времён и богов».

Цветастое марево рассеялось, а за ним — распахнулись врата.

Девушка неуверенно оглянулась, не понимая, где находится и как попала сюда.

Её страж, Старый Пёс, сидел рядом. Грузно поднявшись, он медленно побрёл к сияющей арке, что медленно раскрывались перед ним, являя взору гостей невозможно белый свет.

Свечение уступило место мгле, в сердце которого мерно зажигались огни. Один за одним вспыхивали окна высоток тихого места, где пропадали звуки, терялись слова. Пустой город, готовый принять в своё лоно новых жителей. В небе клубились серые тучи, землю орошал немой дождь.

Затем девушка услышала детский смех. Множество, великое множество юных голосов. Но как ни пыталась, она не смогла углядеть ни единой души на пустынной дороге. Складывалось чувство, будто смеялся сам город. Будто это его воспоминания о прошлых жителях, которые ныне покинули его.

В переулке под аркой островерхих крыш в свете жёлтых солнц фонарей путница увидела фигуру в лиловом камзоле. Длинные седые волосы, худое иссохшее тело. Ни следа кожи, одни лишь бледные кости. В руках незнакомец держал скрипку.

Некто, кем бы он ни был, смотрел на луну и играл. Смычок едва касался струн, извлекая тихие ноты.

Музыкант ходил средь домов-домовин, бил им низкий поклон и взывал к ним игрой.

Завидев девушку — направился к ней, и та отшатнулась, признав в скрипаче мертвеца. Он уловил её взгляд, покачал головой и, осклабившись, протянул длинную костлявую руку.

Девушка застыла нерешительно, посмотрела на своего стража. Старый Пёс повёл мордой: иди.

Они шли вместе меж кривых и извилистых рек пыльных дорог, стройных башен-некрополей мёртвой земли, где никогда более не раскроют бутоны цветы. Пару сопровождали мерцающие чёрные мотыльки, что шептали мраку забытые знания, и сквозь их шёпот в мысли путницы въедались послания.

«Этот город — давным-давно, — был другим. Сияющим, светлым, живым. На его улицах резвились дети, играли, росли. Вдоль аллей под сенью пышных ив тянулись скамейки, где отдыхали жители в особо знойные дни. Реки городских вод дарили жизнь и свежую прохладу всякому, кто желал искупаться в них. Песни, танцы, забавы — всё, всё было здесь.

Но теперь он пустует. Ветхий, пыльный, тихий, забытый — он утратил свою красоту. И лишь одинокий Скрипач, его воплощение, да мерцающие мотыльки и пыльные сумеречники — его единственные спутники, что помнят минувшую славу.

Но отныне всё переменится, ибо здесь та, кому дано сотворить жизнь, подарить второе дыхание. Возродить его красоту, ответить ему любовью.

Но живым нет места в царстве усопших. Играя с мертвецами, с мертвецами общаясь, с ними живя, становишься покойником сам. Лишь сойдясь с мраком, став его частью, ты волен его развеять».

Стоя на мосту, слушая скорбную игру своего спутника, девушка глядела на спокойную водную гладь — и видела себя в алых огнях полной луны. Из воды на неё смотрел скелет некогда прекрасной девы. В белых одеяниях, с длинными волосами цвета золотых колосьев, по ту сторону тёмно-чистейшей ряби улыбалась влюблённая смерть. Отражение потянулось к девушке, воспарив над водой, поравнявшись с ней.

Две фигуры стояли друг перед другом, простирая руки, ощущая пронзительный холод, смешанный с бесконечным теплом.

Молодая медленно открыла глаза, возвращаясь на балкон небольшой квартиры той, кто представилась Скучающей Принцессой.

— Я видела город, — медленно промолвила юная. — Он звал меня. Он показал мне меня. И… — она задумалась, теряясь в мыслях.

— Как имя вам? — спросила сестра Францисса.

Девушка долго думала, всматриваясь в ночь всё такого же спящего, но ныне иного Харькова. Искала в нём знакомые черты места, куда только что отходила. Её взгляд зацепился за одинокую статую седого скрипача на крыше.

Колокола Покровского монастыря отбивали следующий час.

— Благая Смерть, — прозвучало эхом набату, и чистый белесый лик окрасился багряной тенью луны.

Скучающая Принцесса и Святая мать переглянулись, одарили её ласковыми улыбками.

— Добро пожаловать в ваше царство, моя Королева, — сказала женщина красных одежд, снова склонившись пред ней.

Тьма помещения сгустилась, собираясь в единое мглистое облако — и очертилась в фигуру высокого Старого Пса. Страж подошёл к новой хозяйке и припал к её ноге.

— Несите спасение, дитя моё, — заключила сестра Францисса. — Ваш Город заждался вас.

Действие четвёртое. Явление Графа

Места действия: Поезд; вокзал; квартира Благой Смерти на Сумской; побережье Замка; заброшенный театр в Парке «Юность». Действующие лица: Клаус Фюрст (бывший военный) Благая Смерть (некогда — Яна)

Жара невозможно давила, клонило в сон. Марево жёлтого тумана окутало всё ещё спящий город, который только-только продирал глаза, борясь с сонливостью, встречая первые лучи рассвета. Шумный стук колёс стальной колесницы возвещал Харьков о прибытии новых душ в лоно Некрополя.

Усталый граф возвращался к своей возлюбленной. Кошмары последних восьми месяцев наконец позади. Лица погибших товарищей, рокот машин, треск автоматов — не передать словами всего того, что пережил странник за время, пока он был там. Но всё позади, пора домой.

Вот уже знакомые очертания величественного здания вокзала. Одинокий отец Фёдор, как всегда, первый бежал за поездом, держа в одной руке чайник со святой водой, а в другой — письмо своей любимой и единственной жене. Изначально проездом в первой столице, он так и остался на перроне, ожидая состава, который заберёт его в родное время, к порту Одессы. Когда-нибудь он дождётся его.

Лица людей были счастливо-пусты, каждый в себе, все о своём. Нет дела до чужой жизни, своя куда дороже. Напиться, забыться — лучшая награда герою обрыдлой, никому не нужной войны, особенно, когда спину холодит лживый идеал, а взгляд застилает ничего не сулящий туман.

Солдат устал. Ежечасно сражаясь за жизнь, он её проклял и был готов с ней расстаться.

Сейчас, в плацкарте — просто смотрел в окно, убивая время.

До высадки считанные секунды. Привычно передёрнул затвор автомата, потом улыбнулся, покачал головой: не в кого стрелять, да и нет нужды. Его бой окончен, впереди — лишь вечность.

Поезд остановился.

Конечная — Харьков.

Она ждала на перроне.

В белом платье, с длинными волосами цвета золотых колосьев, нежной улыбкой и счастливым взглядом глубоких зелёных глаз, она смотрела на него и лучилась счастьем. Прочие косились на девушку, сторонились её. Ещё бы: совсем иссохшее грубое тело скорее напоминало оживший скелет, нежели человека, а внешние признаки добросердечности навевали мысли не то о нищих, не то прокажённых.

Но вернувшемуся наплевать, он-то её узнал. Конечно, ему было сложно скрыть удивление и беспокойство, связанные с изменениями в её внешности, но — какого чёрта? Это всё ещё Яна. Он-то думал, она его бросила, и сейчас, вероятнее всего, с кем-то другим. Возможно, сломалась и вышла замуж, уехала за границу — но нет. Вот же она, настоящая, живая, родная, здесь.

Они сомкнулись в объятьях — уставший Граф и его избранница.

— Ты прекрасна, любовь моя, — прошептал он. — Прекрасна, как сама смерть.

— Ты был на войне и полюбил её? — спросила она, чуть отстранившись, взяв любимого под локти, будто в танце.

— Она всех примиряет, — усмехнулся тот, заглянув в её глубокие глаза. — Старуха с косой всегда поможет любому нуждающемуся, — он убрал с лица девушки прядь, провёл ладонью по впалой скуле. — Самый искренний и понимающий друг.

Яна рассмеялась, отпустила мужчину, отвесила низкий поклон, подобрав подол сарафана:

— И я, по-твоему, схожа с ней?

— Убийственное сходство, — с нежной улыбкой ответил он.

Девушка залилась смехом, закружилась на каблуках. Сердце переполняла радость, хотелось так многое рассказать и столь многое показать. А время — время такое короткое, так быстро летит. Ах, успеть бы, успеть. Столько мыслей и столько чувств. Дикое, невыразимое, бьющее фонтаном счастье. Но она видела усталое лицо любимого и понимала, что прежде всего — отдохнуть. Всё прочее на потом, перво-наперво — в их новый дом.

Скучающая Принцесса выделила ей отдельные покои с дивным видом на острые пики многоэтажек и башню собора. Просторная квартира в две комнаты, где можно и званый вечер собрать, и спрятаться от всего.

Карету уже вызвали, извозчик обещался вот-вот прибыть.

Желтушные краски палящего солнца болезненно жгли, гнали скорее в родной полумрак. Сбежать в объятья и сон, а за ним — за ним распустятся лепестки синевы, и пионы воспрянут к луне. Потому что день — это время тоски, в то время как ночь веет блаженной прохладой, завещает покой.

Уже на месте можно было вздохнуть и расслабиться. Всё минуло, прошлое позади.

***

Тусклое жаркое око скрылось за облаками, поднялся ветер, город окутала тень.

Обнимая гитару, Яна сидела на подоконнике и перебирала струны. Она смотрела в пустоту дня и тихо наигрывала вальс по усопшим.

Её Граф почивал. Дыхание его было мерным, а думы не тревожили. Под неспешные переливы высоких и низких нот в его сознании всплывали картины руин заброшенных поселений. Пляска мертвецов и горящие крыши, густой и тяжёлый дым, в котором не продохнуть. На столпах висели тела убитых врагов, чуть поодаль — тянулись могилы друзей. Раньше это пугало, а вскоре он научился искать в происходящем особую красоту, понятную лишь немногим: сеющий погибель да пожнёт страдание, каждый обретает по вере соразмерно влечениям.

С шумным выдохом мужчина поднялся и бросил взгляд на хозяйку квартиры.

Она сидела на подоконнике и ела яблоко. Свет солнца врезался в красные занавески и заливал помещение багряным заревом. Обнаженное тело девушки ярко сияло рубином, а на её некогда мягких щеках снова играл стыдливый румянец. Её тощие члены, на которых почти не осталось живого места, больше напоминали скелет, нежели человека. Но она сидела и улыбалась.

Её избранник скрылся в соседней спальне, а после — вернулся, одетый в парадное.

В армии всем выдали форму истинных солдат. Посидев немного и покопавшись в своих старых вещах, что остались у Яны, воин внёс свои поправки.

Давным-давно она сказала ему: не носи того, что не заслужил, и не называйся именем, которое не заработал.

«Заработаю», — обещал в тот день.

И вот, в чёрном мундире и плотных брюках в тон, обутый в кирзовые сапоги, с фуражкой поверх коротких блестящих кудрей перед обнажённой стоял офицер.

— Клаус, — прошептала та, подаваясь вперёд.

Сквозь накатившуюся сонливость он чувствовал прикосновения любимой. Улыбался её объятиям, отвечал на ласки. Такое хрупкое, совсем лёгкое тело. Казалось, ещё чуть-чуть — и она сломается даже от дуновения ветра. И в то же время она сильная, куда сильнее, чем он.

В её руках Клаус чувствовал себя слабым и беспомощным, робким, почти жалким — ни следа от былого воителя. Может, всё действительно так, и смерть, наконец, пришла? Всё вокруг слишком походило на сон, чтоб оставаться реальностью.

Счастливый взгляд зелёной бездны полыни, оскал нежной улыбки пересохших тонких губ, впалые скулы — её лицо едва ли напоминало живое. Но она стояла перед ним. Его личная кара, прекрасный палач явилась сюда, выхватив из бренного вихря бытия, призывая его к себе.

— Моя фройляйн, Благая Смерть, — прошептал Клаус, отдаваясь холодным ладоням возлюбленной.