С этими словами Евсро свернул на обочину и остановил машину. Почетный караул недоуменно столпился вокруг. Евсро вылез из машины и что-то прокричал вооруженным ящерам.

— Я сказал, что ты хочешь извиниться за свой народ перед Фэрсо, сказал он, обращаясь к Якадзуно. — Ты навел меня на хорошую мысль, этот жест поможет ловиюво не видеть в тебе врага.

— Что я должен сделать? — спросил Якадзуно.

— Войди внутрь и немного побудь внутри, я сказал, что ты хочешь провести обряд в обществе одного меня. Никто не увидит, чем ты будешь заниматься в шувоз. Я бы рекомендовал осмотреть фрески, некоторые из них очень любопытны.

— Я не буду осматривать фрески, — сказал Якадзуно. — Ты подсказал мне хорошую идею, я действительно должен извиниться перед твоим Фэрсо.

Евсро дернулся как от удара.

— Больше не говори так, если не хочешь оказаться на всиязо ухез, сказал он. — Фэр — не имя, фэр означает сын. Если ты называешь бога моим сыном, ты тем самым творишь богохульство.

— Извини, — смутился Якадзуно, — я не хотел тебя обидеть.

— Я понимаю. Но другие могут не понять.

Шуво Фэрв представляло собой белое прямоугольное строение размером примерно десять на пять метров. Стены были сложены то ли из оштукатуренного кирпича, то ли из чего-то очень похожего. В высоту здание составляло метра четыре, и еще метра на полтора над крышей возвышался купол, выкрашенный багряно-красной краской.

— Купол символизирует восходящее солнце, — пояснил Евсро. — Когда Фэр вылупился из яйца, снесенного Езой-ласл Овузуюв, солнце впервые вышло из-за облаков, которые до того вечно укутывали плоть кеной. Солнце осветило зубы Фэрв и отразилось в них, и свет наполнился силой и прогнал туман, и впервые в истории олув наступило сухое время и охий стали любить зир раз и другой, и зирэ отложили алшав и родились жехл, маленькие овоэшлалк и жеграшлал. И езойлакл лухе вэхла свершило свой первый оборот.

— У всех народов истории сотворения мира очень похожи, — заметил Якадзуно.

— Да, но у вас Сузаш сотворил олу самостоятельно, а Фэр пришел позже. И вы почему-то считаете, что Сузаш и Фэр едины.

— Я не христианин, — уточнил Якадзуно, — я верю в старых богов.

— Прости. Я думал ты веришь, как большинство.

Внутри храм был почти пуст. Здесь не было ничего, похожего на алтарь, здесь вообще не было ничего, кроме голого земляного пола да настенных росписей. Росписи изображали разнообразные сцены из жизни ящеров, Якадзуно начал было их разглядывать, но вовремя остановил себя.

— Как происходит ритуал? — спросил он.

— Какой ритуал? — не понял Евсро.

— Ну, попросить у Фэрв прощения за человеческую расу…

— Нет никакого ритуала. Ты просто думаешь, а когда решишь, что подумал достаточно, можно уходить.

— Но зачем тогда нужен храм?

— Здесь легче думать.

— Я должен принять какую-то определенную позу?

— Располагайся так, как тебе удобнее.

Якадзуно подошел к стене, противоположной от входа, и сел в позу лотоса. Он закрыл глаза и начал медитировать. Он сразу почувствовал, что медитация пошла необычно, как будто загадочный Фэр вмешался в процесс, что он внимательно слушает мысли Якадзуно и вроде бы даже что-то отвечает.

Перед глазами Якадзуно одна за другой проносились призрачные картины. Пепельное поле, обугленное есо, заживо сгоревшие ящеры внутри. Вода заливает езузера Вхуж-лолв, ящерские дети, испуганные, растерянные и всеми покинутые, суетятся по колено в воде среди лодок, но ни в одной из них нет места. Анатолий Ратников с силой бьет в челюсть Рональда Дэйна, тот падает на пол, а рядом уже стоит Якадзуно со шприцем морфия наготове. Тхе Ке смотрит из угла комнаты плачущими глазами, веревки, которыми связаны ее руки, глубоко впились в тело, ей больно. Анатолий выскакивает на полном ходу из машины, он кричит: «Якадзуно, за руль!», но Якадзуно не умеет управлять «Капибарой», тогда он лишь чудом сумел остановить машину. Якадзуно сидит на корточках в дальнем углу полутемного есов, огромные и страшные ящеры бродят туда-сюда, как наркотические глюки, а потом двое садятся на хвосты перед Якадзуно и начинают его обсуждать, тыкая когтистыми пальцами прямо в лицо. Якадзуно чувствует страх, но не признается в этом даже самому себе, он резко встает на ноги, но ноги затекли и он падает, а ящеры довольно фыркают утробными голосами.

«Мы одной крови — ты и я» — беззвучно прошептал Якадзуно. Он не помнил, кто из древних философов так сказал и по какому поводу, но сейчас это было не важно. Люди и ящеры одной крови, и смысл здесь не только в том, что кровь ящера такая же красная, как и кровь человека, но и в том, что душа человека и душа ящера имеют между собой больше сходных черт, чем различий. Иерархи земных церквей все еще спорят, есть ли души у деметри-анских ящеров. Если бы они сами побывали на Деметре, этот вопрос у них бы не возникал. Раньше народы Земли воевали друг с другом, те, кто в тот момент были сильнее, угнетали и истязали тех, кто был слабее, а потом расстановка сил менялась и все повторялось, только наоборот. Теперь человечество едино, но древний инстинкт все еще прячется на дне мозга. Мы считаем себя сильными, умными, образованными и милосердными, но по сути своей мы такие же ящеры, только груз цивилизации на наших плечах намного тяжелее. Мы привыкли считать ящеров дикими варварами, но, может, лучше посмотреть в зеркало? Разве мы не меньшие варвары? Мы одной крови, люди и ящеры.

6

Анатолий попросил Дзимбээ ускорить его переселение. Дзимбээ обещал поспособствовать, и уже через два дня переселение состоялось. Анатолию достался роскошный двухэтажный особняк, ранее принадлежавший свиноголовому генералу по имени Ким Ду Чжан. Пройдясь по дому, Анатолий решил не обновлять обстановку, доставшуюся от прежнего хозяина — ничего неприемлемого в доме не было, старый хозяин был весьма близок к Анатолию по складу личности. Другой, более чувствительный человек не смог бы жить в чужом доме среди чужих вещей, но Анатолий не считал себя излишне чувствительным. В конце концов, когда эмоции начинают мешать, их можно отсечь одной мысленной командой.

Когда Полина впервые вошла в этот дом, Анатолий испытывал смешанные чувства, почему-то ему казалось, что ей этот дом не понравится. Полина — не такая, как он, она не киборг, она по-настоящему живой человек, ей будет неприятно проходить через холл, на полу которого изображен огромный герб какой-то дивизии, видеть на стенах многочисленные портреты семьи покойного генерала, жить в доме, где нет детей, но есть детская, заваленная дорогими игрушками.

Анатолию было немного жалко покойного Ким Ду Чжа-на. Дзимбээ говорил, что в день революции он отдыхал вместе с семьей в ведомственном доме отдыха где-то в окрестностях Нью-Майами. Дом отдыха попал под удар, и сейчас от него осталась только большая остекленевшая воронка. Женщин и детей очень жалко, но такова суровая правда жизни — когда рубят лес, обязательно летят щепки, и чем больше дерево, которое рубят, тем больше щепок разлетается в стороны. Нет, такую цель нельзя было оставить без внимания, детей жалко, но тут уже ничего не поделаешь.

Полина выпорхнула из служебной «Капибары», взбежала по ступенькам на крыльцо, чмокнула Анатолия в губы и вошла в дом.

— Вот это да! — воскликнула она. — Герб «черного леопарда»! Мы его будем топтать ногами, ха-ха!

Анатолий поморщился. Приятно, конечно, что опасения не оправдались, но не до такой же степени!

— А это тот самый генерал? — спросила Полина, указав пальцем на портрет на стене. — А вот и его жена, тоже симпатяга. Где она сейчас?

— Там же, где и он, — мрачно ответил Анатолий.

— Ой! Бедняжка. А где здесь спальня?

Анатолий показал Полине спальню, и они тут же использовали ее по прямому назначению. А потом они выпили по чуть-чуть амброзии и Анатолий подумал, что Полина, несмотря на весь свой цинизм, все-таки замечательная женщина. А когда вечер стал плавно переходить в ночь, Анатолий предложил ей переехать к нему.

— Без проблем, — сказала Полина. — Считай, что я уже здесь.

— Навсегда?

— Если и не навсегда, то надолго. И даже не думай от меня избавиться!

7

Хируки Мусусимару встречался с господином Али Мубареком, главным юристом корпорации «Хэви Метал Май-нерз». Если бы об этой встрече пронюхали журналисты, она бы стала главной сенсацией сезона — никогда еще такие высокопоставленные чиновники компаний-конкурентов не встречались лично.

Встреча состоялась на нейтральной территории, в небольшом тихом ресторанчике на окраине Колизея. Зал ресторана был пуст, только за двумя длинными столами по обе стороны от входа сидели и напряженно смотрели друг на друга две группы телохранителей, да еще в центре зала за небольшим столиком, посреди которого стоял генератор радиошума, сидели двое.

— Интересный отчет, — сказал Али Мубарек. — У вас отличные оперативники, господин Мусусимару, они великолепно поработали. Так точно восстановить всю картину по таким незначительным следам… Примите мои искренние поздравления.

— Это правда? — спросил Хируки, — На Деметру действительно ведет подпространственный тоннель?

— Может, и ведет, — пожал плечами Али, — а может, и нет. Что вы хотите делать с этой информацией?

— Для начала получить от вас необходимые комментарии.

— А если их не будет?

— Тогда эта информация уйдет к генералу Комбсу.

— А если вы получите кое-что взамен?

— Что?

— Деньги, например.

От такого ответа Хируки почувствовал большое разочарование.

— Будьте серьезнее, — сказал он. — Эта информация стоит миллиарды, столько вы никогда не заплатите.

— Сразу — нет, а если частями… скажем, один миллион в месяц…

— Несерьезно.

— Два миллиона.

— Вы не понимаете. Я не могу сохранить эту информацию только для личного пользования. У меня есть долг перед компанией…

— И несколько подчиненных, которые собирали для вас эти данные. Если вы ничего не доложите руководству, то доложат они. Скажите мне, кто еще посвящен в тайну, и мы все уладим.

— Я не предаю друзей.

— Жаль. Знаете, господин Мусусимару, мне очень жаль, что вы не попали на Деметру до того, как все началось. Вы принесли бы гораздо больше пользы, чем тот, кто сейчас занимает место, которое могли занять вы. Жаль, что ваша вакансия уже занята.

— На Деметре сейчас мой сын.

— Да? Ну и ну! Я обязательно постараюсь выяснить, что с ним, и при первой же возможности вам сообщу.

— Его можно вернуть сюда?

— Нет. Если вернуть его на Гефест, то все узнают, что с Деметрой есть связь. Я все выясню и расскажу вам, это самое большое, что я могу сделать для вас. Вот мое последнее предложение. Три миллиона в месяц вам плюс по сто тысяч всем остальным, посвященным в тайну.

Хируки начал злиться.

— Вы зря стараетесь меня подкупить, — сказал он. — Если хотите откупиться, откупайтесь от всей компании. Али задумчиво почесал голову, после чего спросил:

— Как насчет контракта на комплектующие для термоядерного реактора?

— Мощность?

— Мегаватт десять.

— Сколько?!

— Мегаватт десять, можно немного больше. Нужны только комплектующие, собирать его будут уже там. Возьметесь?

— Корпус активной зоны тоже входит в заказ?

— Конечно.

. — Тогда придется делать индивидуальный проект, корпус ведь должен быть разборным.

— Конечно.

— Это будет стоить вашей компании колоссальных денег.

— Да.

— Вас это не пугает?

— Меня это даже радует. У нас исчерпаны почти все скрытые каналы доставки комплектующих, такой большой проект нашей компании не осилить. Полагаю, вам не нужно объяснять, что все должно остаться в тайне?

— Не нужно. Но от физиков и инженеров все скрыть не удастся.

— Придумайте какую-нибудь легенду. Например, космическая разведка вдруг открыла новую перспективную планету, официально об этом еще не объявляли, но скоро объявят, а- пока нужно спроектировать реактор.

— Мне потребуется информация о параметрах портала на Деметру. Грузоподъемность капсулы, диаметр тоннелей…

— Вы получите всю информацию.

— Хорошо.

— Мы договорились?

— Договорились. Не забудьте про моего сына.

— Конечно, господин Мусусимару. Я все выясню и передам вам полную информацию при первой же возможности.

С этими словами Али выключил глушилку и спрятал ее в карман. Хируки и Али встали из-за стола и пожали друг другу руки. Телохранители облегченно вздохнули — все кончилось хорошо.

8

Печаль стала привычной и неотъемлемой составляющей жизни Джона Рамиреса. За считанные дни он разительно изменился, его широкое лицо больше не озаряла улыбка, он ходил сгорбившись, смотрел в пол и от него постоянно пахло то алкоголем, то амброзией. Миштич Вананд стал на него косо поглядывать, но впрямую ничего не говорил — все равно в роли телевизионного проповедника Рамиреса заменить некем. Встречи с простыми людьми как-то сами собой прекратились. В самом деле, зачем простым людям общаться с вечно пьяным идеологом революции?

Однажды, когда Рамирес разбирал почтовый ящик, он наткнулся на письмо, которое сразу привлекло его внимание. Отправителем значился некий Доброжелатель, обратный адрес отсутствовал, даже странно, что спам-фильтр позволил этому письму попасть в почтовый ящик. Тема письма гласила «Личное дело Полины Бочкиной».

Рамирес на всякий случай проверил письмо антивирусом, но не обнаружил ничего опасного. Тогда он открыл письмо.

Никаких приветствий в письме не было. Никакой вводной части тоже не было, сразу начинался текст. Его было довольно много. Рамирес перелистнул экран раз-другой и почувствовал, как у него защемило сердце. Кажется, он снова проявил себя законченным идиотом.

Полина никогда не была менеджером экстра-класса. Полина была гейшей экстра-класса, это почти то же самое, что и менеджер, но не совсем. Полина уже больше двух лет работала с братством, она познакомилась с Танакой Ногами еще в те времена, когда он занимался не стратегическим руководством вооруженными силами, а жилищным строительством в Олимпе. Он сразу понял, как можно использовать на благо общего дела потрясающе красивую и обаятельную женщину. Полина вступила в братство, быстро прониклась идеями Леннона, ведь, несмотря на свой профессиональный цинизм, в глубине души она верила в красивую сказку. За время служения братству она успела соблазнить и завербовать пять человек, которые ныне занимали посты во временном правительстве, в том числе и самого Токиро Окаяму, которого еще до революции называли отцом деметрианского Интернета.

Полина никогда не любила Рамиреса, вряд ли она вообще понимала, что такое любовь. Джон Рамирес был для нее всего лишь очередным заданием, высшие иерархи братства решили сделать ставку на большого черного человека с хорошо подвешенным языком, а чтобы он лучше оправдывал их ожидания, ему подложили красивую женщину, которую можно не только трахнуть, но и полюбить. Они не учли только одного — что Рамирес полюбит ее по-настоящему.

Рамирес мрачно усмехнулся. Вот, значит, кто такой этот загадочный Доброжелатель. Наверняка, Дзимбээ. Узнал, что старый друг впал в депрессию, и решил помочь в своем стиле — жестко, но эффективно. Рамирес допил амброзию, задумчиво посмотрел на пустой стакан и с силой швырнул его о стену. Нет, он не разбился, настоящее стекло на окраинных планетах — роскошь, всю посуду делают из стеклопластика. Все, хватит пить, сказал себе Рамирес, эта шлюха не стоит того, чтобы по ней плакать. Хорошо, что она ушла именно к Анатолию — пусть теперь этот везунчик прочувствует на своей шкуре, что за змея эта Полина Бочкина.

Рамирес почувствовал, как затяжная депрессия на глазах ослабевает и превращается в жажду деятельности. Любой деятельности, не важно какой, только бы сбросить накопившееся напряжение. Рамирес перевел взгляд на компьютер и увидел, что письмо все еще отражается на экране. Он бегло пролистал его до конца, решил, что подробности прочитает в другой раз, и сохранил на локальном диске. В конце письма было несколько ссылок на другие документы закрытой части глобальной сети, Рамирес бегло просмотрел один из них — это была подборка материалов по одной из самых первых операций, когда Полина охмуряла свиноголового генерала по имени Ким Ду Чжан. Пожалуй, стоит сохранить все. Потом, когда душевная боль пройдет окончательно, будет забавно почитать на досуге про сексуальные подвиги бывшей возлюбленной. Рамирес поставил компьютер на докачку, прицепил на пояс мобилу и почти бегом выбежал из дома. Ему хотелось как можно быстрее приехать в какой-нибудь ночной клуб, принять легкий стимулятор, танцевать всю ночь до упаду, а потом вернуться домой с новой девушкой, а еще лучше с двумя и веселиться всю ночь до утра. Конечно, такое времяпрепровождение больше подходит юному балбесу, чем доктору физики, но Рамиресу было наплевать на это.

9