Помоги проекту - поделись книгой:
Ступив на палубу корабля, Кимка вытряхнул из курточки куриного падишаха, насаженного на стрелу, и, потрясая им над головой, завопил:
— Трепещите, презренные враги! Теперь наши стрелы будут прокалывать вас насквозь, как цыпленков.
Ему откликнулось эхо:
— …Ите! …энные! …ывать! …онков!..
Зашвырнув трофей в носовой люк, где Кимка и его друзья хранили свое оружие и запасы провианта, мальчишки по крутому железному трапу поднялись на капитанский мостик. Деревянная палуба мостика хотя и потеряла былой блеск и кое-где рассохлась, но выглядела еще вполне прилично. Посредине мостика возвышалась мачта со стеньгой, горделиво откинутом назад. Особенно роскошно выглядела рубка, чудом сохранившая в окнах и двери все стекла. Санька юркнул в нос и принялся крутить колесо штурвала. Кимка тоже был не прочь покатать обитое медяшкой дубовое колесо с точеными рукоятками, но подавил в себе это желание. Заложив руки за спину, он стал важно расхаживать по мостику и сыпать приказания, подражая бывалым морякам:
— Рулевой, право руля!
— Есть право руля! — молодцевато отвечал Санька.
— Еще правей!
— Есть еще правей!
— Право на борт, раззява! Куда прешь? Хочешь в танкер врезаться?!
— Ну и врежемся! — вдруг взбунтовался рулевой.— Только это не танкер, а вражеская подводная лодка.
— Нет танкер!
— Лодка!
— Ты что?!
— А ты чего?!
— Стыкнемся?
— Испугал! Да я такой приемчик знаю! — Санька, оставив в покое штурвал, упер руки в бока.— Мне папа показал!
В том, что Санькин отец-чекист знает различные приемчики, Кимка не сомневался. Вот почему он заволновался и сразу же пошел на мировую.
— Сань, а Сань, не будем стыкаться! — зачастил он. Когда Соколиный Глаз волновался, он палил, как из пулемета, проглатывая кончики слов. В такой момент понять его было довольно трудно: — Мы-ы ж друзь… покаж… св… лк… отдам! — набрал он третью скорость. Выпущенная обойма после расшифровки выглядела так: «Мы же друзья. Покажи, свои лук отдам!»
— Уговор! — согласился Санька.
— Казенная печать! — подтвердил Соколиный Глаз.
— Вот, смотри! — И Санька, слегка подтолкнув приятеля в левое плечо, левой ногой дал ему подножку. Соколиный Глаз в мгновение ока оказался распластанным на палубе.
— Давай еще! — рассердился он. И опять лег врастяжку. Снова поднялся и снова был сбит с ног. После третьего поражения он изрек: — Ничего себе приемчик, стоящий!
— А лук?
— Твой лук. Мое слово — олово!
— Полезай на рубку! — предложил Санька. Вскарабкались на рубку. С пятачка, огороженного стальными леерами, был виден чуть не весь Заячий остров. Справа возвышались их родные дома, за которыми просматривалась неширокая улочка старого рабочего городка и длинное приземистое здание деревообделочного цеха. Прямо по носу, за горбами барханов и за блином огромного пустыря, заросшего чертополохом, виднелись крыши, утопающие в зелени фруктовых садов.
Слева по носу, чуть впереди, сверкала новыми стенами общественная баня, за которой просматривалась полузатопленная деревянная баржонка, переоборудованная заводскими спортсменами под купальню. С двух сторон остров опоясывали залитые закатными лучами солнца опаловые ленты Волги и Воложки. Позади и с боков корабля темнели заросли камыша и чакана, над которыми вздымали свои круглые лохматые головы древние ветлы, похожие на помазки для бритья, и великаны-осокори.
— Красиво-то как! — не удержался Санька.
Кимка не откликнулся. Его мысли были отсюда далеко — на фронтах гражданской войны. Он летел на лихом коне впереди конной армии. Трубили трубы, свистели пули.
— Наблюдательный пункт отличный!.. Сань, как ты думаешь,— спросил Кимка,— если будет война, ведь будут и новые Чапаевы? — И Соколиный Глаз расправил плечи, словно готовя их для чапаевской бурки.
— Факт, будут! — Санька критически оглядел хотя и крепкую, но не очень складную фигуру дружка.— Наверное, будут! — поправился он после осмотра.
Не по годам рослый большеголовый Кимка и сам понимал, что он в своем наряде мало походит на прославленного революционного полководца, но не отчаивался: если его вооружить настоящей шашкой и пистолетом, а на плечи набросить бурку, то… сразу другой коленкор выйдет! А из Саньки Чапаева не получится — больно хрупок.
Соколиный Глаз презрительно сплюнул, но вспомнив, как Санька недавно сшиб его с ног три раза подряд, миролюбиво заключил:
— А ты, Меткая Рука, парень ничего, боевой!
Санька, перехватив оценивающий взгляд товарища, гордо вздернул нос, пытаясь скосить глаза так, чтобы разглядеть свой «греческий профиль». Но из этого ничего не вышло, и Меткая Рука огорчился, жалея, что у него нет зеркальца. Надо сказать, что Санька о своей внешности был весьма высокого мнения, особенно после того, как учительница литературы сказала однажды на уроке во всеуслышание, что у Александра Подзорова в лице что-то от древних греков.
— Красиво! — еще раз повторил Санька.
— Ага,— согласился Кимка.— Океан спокоен, горизонт чист!
— Какой океан?
Кимка не счел нужным отвечать на столь очевидную глупость. Он просто, пожав плечами, отдал новую команду:
— Боцман, свистать всех наверх!
Поняв, что капитан принял решение снова продолжить плавание, Санька бодро откликнулся:
— Есть свистать всех наверх! — И, вынув из кармана брюк милицейский свисток, рассыпал оглушительную трель, на которую неожиданно откликнулся чей-то незнакомый задиристый голос:
— Эй вы, пираты Карибского моря, кто вам дал право хозяйничать на моем корабле?
Кимка и Санька струхнули. Они подумали, что в пароходстве решили-таки проблему со сторожем. И вот новый хозяин кораблей пришел, чтобы изгнать их. Но разглядев, что грозный голос принадлежит такому же, как они, подростку, воспрянули духом.
— Соколиный Глаз и Меткая Рука,— гордо ответил Кимка,— не нуждаются ни в чьем разрешении! Берегись, презренный бледнолицый, мы на своем корабле, и сейчас мы это тебе докажем!
Вынув из тайника два деревянных меча и «поджигное» ружье, краснокожие храбро двинулись на дерзкого незнакомца, поджидавшего их на главной палубе.
— Проси пощады,— крикнул Соколиный Глаз,— иначе лишишься скальпа!
— Мститель Черного моря не боится угроз,— рассмеялся незнакомец, выхватывая из-за пояса тяжелый широкий меч, напоминающий по габаритам скорее палицу.
Первым свое оружие с оружием незнакомца скрестил Санька.
— Я ударю с тыла,— шепнул Соколиный Глаз,— отвлеки его…
— Ладно,— пообещал Меткая Рука. Но тут же ему пришлось сдать свои позиции, так как его легкий меч, соприкоснувшись с дубинкой Мстителя Черного моря, разлетелся вдребезги. Пришлось вступить в бой Соколиному Глазу. И хотя его меч был обит двумя полосками жести, но и он против палицы незнакомца не выстоял. Краснокожие оказались обезоруженными.
«Что делать? — лихорадочно думал Санька.— Сейчас все будет кончено! Плен и позор! Где запасное оружие? Где? Стоп! А это что? — Он торопливо сорвал с плеча «поджигное» ружье, заглянул в дуло: — Ура! Заряжено!»
Соколиному Глазу приходилось туго. Осколок меча, которым он продолжал яростно размахивать, оружием можно было считать лишь символически. Мститель Черного моря понимал это и потому не спешил нанести последний, решающий удар. Покручивая над головой свою мечеобразную палицу, он надвигался на перетрусившего Соколиного Глаза медленно и неотвратимо, как порка, которую Кимке предстояло нынче получить от отчима за располосованную надвое штанину.
— Берегись! — гаркнул Меткая Рука, зажмуриваясь и отворачиваясь.
Мститель Черного моря, увидев нацеленный в живот ствол, бросился бежать. Ружье бабахнуло…
Все трое рухнули на палубу.
Глава вторая
Первым признаки жизни подал «убиенный». Он пошевелил пальцами сначала правой ноги, потом — левой. Убедившись, что ноги действуют, проделал те же вариации с руками и уже потом издал жалобный стон, на который Кимка с Санькой не замедлили откликнуться.
— Эй, Мститель! Ты жив?
— Жив. Только я, наверное, смертельно ранен.
— Если бы смертельно, тогда бы не разговаривал,— рассудил Кимка, опасливо отрывая голову от палубы.— Вставай!
— А ты молодец! Отчаянный парень! — кивнул недавний враг на Саньку,— Впрочем, вы оба — молотки! Давайте дружить.
— Давай!
— Меня зовут Сенькой… Гамбургом…
— А меня — Кимкой.
— А я — Санька…
— Вот и добро, как говорят на флоте! — Гамбург приосанился.— Будем играть в моряков!
— И в индейцев! — добавил Кимка.
— У нас здесь такой штаб! — Санька заглянул новому другу в серые лукавые глаза.— Мы тебе его покажем.
— Это в форпике? — рассмеялся Сенька.— Так я там уже сто раз бывал! Помните, у вас как-то фонарик пропал, потом снова нашелся?
— Так это?..
— Я! — подтвердил Гамбург.— Ради шутки!
— А почему же насовсем не взял? — поинтересовался Кимка.
— Это для чего же? Я здесь сам играл, когда вас не было… И потом… на что мне ваше барахло! Я золота не брал, когда со Степкой Могилой!.. Впрочем, вам, птенчики, об этом знать не треба… Да и мне вспоминать не след! Давайте лучше играть в капитанов дальнего плавания! Поплывем в Гамбург, например…
— Почему в Гамбург? — запротестовал Санька.— Лучше в Гонолулу или на какие-нибудь острова!
— Не знаю почему, но хочется именно в Гамбург, а не в какую-то Гонолулу. Меня из-за этого детдомовцы Гамбургом и окрестили, а так я Васяткин… Семен Иванович Васяткин…
— И у тебя ни отца, ни матери?! — растерянно спросил Санька.
— Никого.
— А у меня — мать! — гордо сказал Кимка.
— И отчим,— добавил Санька.
— Что отчим! Отчим, он живет с нами недавно… Всего два года… И потом, какой это отчим — одноглазый…
— Однако пора плыть в Гамбург!
— Чур, я первый капитан! — крикнул Сенька.
— Чур, я второй! — крикнул Кимка.
— Чур, я третий! — возвестил Санька.
— Боцман, свистать всех наверх! — раздалась команда капитана Гамбурга.
— Есть свистать всех наверх! — откликнулся Кимка.
— Есть наверх! — подхватил Санька.
И приятели принялись орудовать у разоренных компасных тумб, у брашпиля и штурвала.
Походив поочередно в капитанах, избороздив все моря и океаны, ребята повернули свои мысли на более земные дела. Кимка стал чинить располосованную штанину (благо нитки и иголка всегда были при нем). Санька решил оперить стрелы, а Сенька, как человек наиболее практичный, взялся готовить ужин. Весело насвистывая, он принялся ощипывать петуха.
Вскоре на камбузе пылал огонь, и в старой луженой кастрюле весело побулькивала вода.
Солнце давно уже закатилось за гряду глиняных бугров, напоминающих шапки воинственных кочевников, некогда населявших астраханские степи. Серая вязкая тьма постепенно поднималась по стеблям камышей и по стволам ветел вверх, к их лохматым верхушкам. Вот она подобралась к главной палубе, захлестнула ее. По стенам палубных надстроек подобралась к мостику, затопила и его, потом, цепляясь тысячью невидимых ног и рук за мачту и ванты, стала подползать к звездам.
Кимка засветил «летучую мышь» — старенький, доживающий свой век фонарь, стеклянный колпак которого был с одной стороны заклеен листом лощеной бумаги. Звенели комары, трещали лягушки, зловеще шептались тростники. Где-то по соседству ухнул филин. Санька вздрогнул.
— А вдруг тигры? — шепнул он.
— Ну и что! — вызывающе усмехнулся Кимка.— У нас оружие! — и он кивнул головой на «поджигное» ружье, но почему-то отодвинулся подальше от него.
— Выдумали тоже, тигры! Откуда они возьмутся? — Сенька помешал деревянной ложкой в кастрюле. Аромат вареной курятины ударил в ноздри.— Вот если бы поблизости объявился вдруг Степка Могила, тогда бы я за вашу жизнь не дал ломаного пятака!
— А шо це за зверь? — поинтересовался Соколиный Глаз.— Двуногая крокодила?
— Крокодила, которая уже пять человек уходила! — приглушенным голосом, в котором слышался неподдельный ужас, сообщил Сенька.
— А ты что, знаешь его? — сочувственно спросил Санька.
Поделиться книгой: