Слушаю и повинуюсь

- Всегда нужно быть готовым к волшебству - оно же рядом, оно происходит. Вот только человеческий мозг не может принять натуру волшебства и старается подвести всё под научную теорию. Раньше было иначе, - проговорила я.

- Я в самом деле не готов. Можно я хотя бы чуточку подумаю?

Артем ибн Петр сидел на стуле и морщил лоб с таким усердием, как будто от напряжения кожи может сделаться умнее. Перед ним открывались такие возможности, а он грыз ноготь.

Всё-таки мужчины не такие уж умные, какими себя пытаются представить. Да, где-то они могут сказать веское слово, но в основном миром правят женщины. Да-да, женщины, ведь только у них хватает ума не лезть вперед, а умело манипулировать мужьями, чтобы те сделали так, как надо их добрым женушкам...

Артем сгрыз три ногтя и собирался приступить к четвертому.

Может, он просто голодный, а я пытаюсь ему тут горы золота навязать?

Нет, вряд ли - он совсем недавно вернулся с дружеской вечеринки, да и три куска засохшей пиццы ещё надеются быть вынутыми из холодильника и съеденными, а не выкинутыми в мусорное ведро.

Я насупила брови - чем же пронять моего нового господина? Уже хотела было предложить стать главой всего мира, когда Артем поднял на меня взгляд и произнес:

- Пока я думаю над желанием, хочу спросить. Вот недавно крыс был в твоей лампе. Можешь мне показать, что у тебя там за хозяйство внутри? А то сколько видел фильмов и мультиков, а никто не показывал - что внутри лампы джина.

Я кивнула:

- Это даже не желание, так, просьба. Зажмурь глаза и приготовься увидеть жилище одинокой джиннки!

Глава 6

Надо было видеть, как зажмурился Артем ибн Петр.

Вот честное слово - мне захотелось дать ему щелчка по лбу или погладить в другом месте, чтобы он воспрял своими чреслами и наполнил меня волшебством до предела. Но я сдержалась. Пока сдержалась.

Для моего волшебства надо было всего лишь выдернуть волосок и прочитать заклинание. Да, немного больно, но кто сказал, что волшебство творится с улыбкой на устах и счастьем во взоре?

Я выдернула волосок, привычно ойкнула от боли и произнесла:

- Трах-тибидох-трах!

Серебристый туман заструился из провала в полу и окутал нас воздушным покрывалом с вкраплениями звездной пыли. Теплое щекотание знакомо разлилось по телу и заставило Артема чуть поежиться.

В теле возникла такая легкость, как будто я вошла в воды Мертвого моря и закачалась на соленых волнах. Это ощущение возникало каждый раз, когда я отправлялась в своё многовековое заточение. Сейчас такое же ощущение проявилось и у Артема.

Надо было видеть легкую озабоченность, появившуюся на его лице, когда я не смогла удержаться от хулиганства и тихонько сжала мужское достоинство в горячей ладони. Он было дернулся, но я тут же прошептала:

- Не бойся, о услада моих глаз, это нужно сделать для того, чтобы ты не зацепился витязем за носик лампы. Иначе можешь оборвать его и стать подобным евнуху. Ты же не хочешь быть евнухом?

Артем помотал головой. Конечно, даже сами евнухи не хотели становиться такими, но их принуждали к этому против воли, или из-за бедности родителей.

На ум мне пришли воспоминания главного евнуха из «Персидских писем»: «Я поступил в сераль, где все внушало мне сожаление о моей утрате: ежеминутно я ощущал волнение чувств; тысячи природных красот раскрывались предо мною, казалось, только для того, чтобы повергнуть меня в отчаяние. К довершению несчастья у меня перед глазами всегда был счастливец. В эти годы смятения всякий раз, как я сопровождал женщину к ложу моего господина, всякий раз, как я раздевал ее, я возвращался к себе с яростью в сердце и со страшной безнадежностью в душе... Помню, как однажды, сажая женщину в ванну, я почувствовал такое возбуждение, что разум мой помутился и я осмелился коснуться рукой некоторого срамного места. Придя в себя, я подумал, что настал мой последний день. Однако мне посчастливилось, и я избежал жесточайшего наказания. Но красавица, ставшая свидетельницей моей слабости, дорого продала мне свое молчание: я совершенно утратил власть над нею, и она стала вынуждать меня к таким поблажкам, которые тысячи раз подвергали мою жизнь опасности».

Да, женщины ради свободы способны и не на такое...

А тем временем наши тела истончились, стали прозрачными, как ломтик конины на лепешке бедняка, и поднялись к потолку. Мы переплелись с Артемом телами, как два любовника в страстном сплетении нежнейших чувств. Вот только эфирная сущность уже не позволяла гладить нового господина и доставлять ему высочайшее удовольствие. А заодно и самой получить океан волшебной энергии.

Мы закружились, завертелись, как два рака в морской воронке, и я вытянула руки. Тут же дым наших тел заструился в проем пола. Носик лампы всё также холодно приветствовал меня, в тысячный раз втягивая узницу в зачарованную тюрьму.

Дым вошел в лампу и внутри всё осветилось бездымным китайским огнем, по мановению моего пальца задымились индийские благовония.

Наши тела обрели тяжесть и плотность. Правда, я так и не убрала ладонь с паха моего нового господина и, судя по тому, что его витязь начал проявлять признаки жизни - Артему ибн Петру это нравилось. Легкое покалывание снова пробежалось по моей коже.

Будоражащее кровь чувство заставило меня прижаться к господину ближе. Я чуть приоткрыла губы, чтобы сорвать нечаянный поцелуй.

Увы, мой господин стоял как глупый осел и всё также жмурился.

- Йюххху! - залихватски раздалось из носика лампы, а потом к нам свалился Масуд.

Увы, без этого черного мошенника никуда.

- Вот теперь можешь открывать глаза! - прошептала я и потерлась сосцами о грудь Артема.

Артем медленно открыл глаза, увидел мои подставленные губы и... начал оглядываться по сторонам. Вот они, мужчины современности - вместо того, чтобы повалить джиннку на персидские ковры и заняться любовью на китайских шелках, он начал осматриваться. Любопытный какой.

Не спорю, внутреннее убранство не уступало моей комнате во дворце вероломного Шахрияра, но разве оно может быть интереснее чувственных губ и жаркого тела?

- Ни фига себе, ты тут устроилась, - проговорил Артем.

- Присаживайся, - я показала на подушки для сидения.

Да, я любила томиться в комфорте, поэтому мои подушки были все обтянуты пурпурным бархатом с золотой вышивкой. Артем плюхнулся на них и устремил свой взор на роскошные женские наряды, дорогие кашемировые шали, тонкие шелковые ткани, платья из дорогой парчи, золотые филигранные букеты и диадемы из самоцветов, бриллиантовые серьги, дорогие кольца, жемчужные ожерелья и множество других сокровищ.

Внутри лампа напоминала хамам, только без влажного пара и со множеством цветов. Вышитые полотна драпировки на стенах показывали позы из Камасутры. Кстати, для некоторых поз я с удовольствием позировала скульптору в храме Каджурахо. Артем разглядывал особо жаркие места вышивки, и краснота смущения заливала его лицо.

Это было так мило, что я даже чуть приоткрыла газовую ткань накидки, обнажая перси чуть больше. Надо было видеть, каким рубином засиял лик моего господина. Так мило.

- Круто, прямо как в музее, - присвистнул Артем ибн Петр, чтобы скрыть своё смущение.

- Ага, а если захочешь что-нибудь стырить, то я с тобой повторю вон ту позу, - пискнул Масуд, показывая лапой на полотно в восточной части лампы, где мужчина нависал над женщиной в позе кипариса, а женщина обвивала его точеный стан своими легкими ногами.

Поза трудная, требующая хорошей физической подготовки - я три раза падала, пока художник полностью не закончил эскиз.

- А ты справишься? - усмехнулся Артем. - Ты же всего лишь крыса.

- А вот когда превращусь в человека, тогда и побормочем, - пропищал Масуд. - Ох, я тогда с тобой и не такую позу сделаю .

- Первый раз вижу крысу-гомосексуалиста, - хмыкнул Артем.

Похоже, что мой господин переставал бояться Масуда. Почувствовал это и крыс. Чтобы сохранить остатки былого устрашения, Масуд подскочил к Артему и громко пискнул:

- А ну подними меня, я тебе нос расхреначу!

- А я тебе сейчас пендаля дам, - проговорил Артем дрожащим голосом.

Но всё же проговорил. Похоже, что он полностью оправился и поверил в наше волшебство. И ещё перестал бояться крыса. Причину этой неожиданной смелости я поняла потом, когда уже стало слишком поздно.

- Масуд! Перестань! - окрикнула я своего извечного спутника.

- А чо Масуд? Чо я-то? Я-то чо? Я ни чо! Он вон чо и ему ничо, а мне сразу... - заюлил крыс.

Артем в это время стукнул по подушке так, что от неё оторвался самоцвет и проскакал по ковру:

- Заткнись, грязная крыса! Гуля, я придумал желание!

Глава 7

- Слушаю и повинуюсь, - сказала я, когда выслушала желание Артема.

Странное желание. Необычное...

У него есть возможность разом решить все свои проблемы, а он...

- И чтобы как можно быстрее! Я ждать не люблю! Не люблю я ждать... вообще ни разу, -начав с крика, Артем потихоньку скатился до бормотания.

Его ясные глаза поблекли, как жемчуг в пыльной комнате. Веки поднимались всё медленнее и медленнее, дыхание становилось редким. Он засыпал...

- Чего это с ним? - спросила я у Масуда.

Крыс недоуменно пожал плечиками. Он подскочил к Артему, принюхался и расплылся в довольной улыбке:

- Гуля, да он же от твоих благовоний таким стал. Ты снова гашиш добавляла?

- Самую малость, только чтобы покрепче уснуть, а то бессонница замучала, - проговорила я растерянно.

Ой, вот только не надо с такой укоризной смотреть в мою сторону - я знаю, что это плохо и безобразно, но если бы вы знали, какая у меня бессонница... Брошу, обязательно брошу. Вот как стану свободной и вообще даже не притронусь к этой гадости.

- Ну и что нам с ним делать? Оставишь его ночевать в лампе?

- Нет, мне тут и одного мужчины хватает, пусть и в крысином обличии. Лучше тащи диск с самыми романтичными песнями, будем нашему господину личную жизнь устраивать.

- Ты думаешь, у этого неудачника получится? - недоверчиво проговорил Масуд.

- Принеси диск, а уж я постараюсь, - поджала я губы.

Черный крыс успел выучить, что когда я поджимаю губы, то со мной лучше не спорить -для пущей сохранности собственного здоровья. Он молнией метнулся в сторону драпировок и зашуршал там коготками.

Через пять секунд на свет появился СD-диск. Самые романтические песни, которые могут растопить сердце ледяного ифрита, были собраны и записаны мной как раз для таких случаев.

А что? Многие люди как раз загадывывают в качестве желания любовь человека, который им давно нравится. Правда, на моей памяти всего два раза повезло с таким желанием людям... Ну, как повезло? Одну пару звали Наполеон и Жозефина, а вторую Марк Антоний и царица Клеопатра. Вряд ли их финал можно назвать счастливым... Но зато они познали настоящую любовь и даже успели насладиться кратким мигом счастья.

Теперь такое загадал и Артем ибн Петр, а мы должны это исполнить!

Я обняла спящего господина, погладила его по щеке, а он совершенно по-детски причмокнул губами. Возникло желание дать ему что-либо в эти самые мягкие губы, чтобы он как теленок прижался к материнскому вымени и...

- Гуля, не забывай, что он должен по своей воле возжелать тебя! - напомнил Масуд.

Я недовольно кивнула и мы с Артемом ибн Петром начали вытягиваться в носик лампы. Да, черный крыс прав - я не могу опоить, очаровать господина, чтобы воспользоваться его заряжающим волшебством. Человек должен по своей воле захотеть поцеловать меня, огладить мои перси, пройтись по округлым, как пустынные барханы, бедрам. Он должен сам, а не при помощи посторонних сил.

Уложив спящего Артема на кровать, я тихонько положила диск на проигрыватель. Начало есть, теперь осталось привести даму сердца в дом к моему господину.

Я посмотрела, как он спит, засунув большой палец в рот. Вроде бы взрослый, но такой беззащитный, как младенец. Я погладила его по волосам, и Артем улыбнулся во сне.

- Давай я ему маркером под носом усики намалюю, как у фюрера? - предложил возникший из ниоткуда Масуд. - Или хрен на лбу? А что - проснется и поржет в ванной...

- А если он не пойдет в ванную? - спросила я.

- Ну, тогда поржут у него в офисе, - пожал плечами крыс.

- Нет, не надо этого делать. Масуд, я так устала проводить дни и ночи в лампе... Я устала летать бесплотным духом... В конце концов, я женщина! Я хочу детей иметь, знаешь, как тяжело полторы тысячи лет видеть счастье на лицах людей и понимать, что только семь желаний отделяют тебя от такого же счастья?

- Да на фига тебе эти спиногрызы? Пищат, кричат, какают, в общем, делают тоже самое, что и я. А когда подрастут, то станут шляться, грубить, посылать на три буквы. Я же лучше ребенка - я тебя давно знаю, могу испортить жизнь так, что ни одному спиногрызу не под силу. Хочешь, заражу тебя андалузской чесоткой и ты покроешься фиолетовыми чирышками? А что? Зато найдешь себе занятие и будешь кайфовать, когда почешешься...

- Как был ты рабом, так рабом и остался, - покачала я головой. - Всё время стараешься угодить.

- Я не раб! Я помощник... - взвизгнул крыс.

- Да ну тебя, - отмахнулась я от Масуда.

Ну, откуда же я могла знать, что наша обычная перепалка перерастет в нечто большее?

Ну, поругались, с кем не бывает за полторы тысячи лет, но сейчас в крыса словно что -то вселилось. Возможно, это накопились прошлые обиды и он решил их сейчас выплеснуть.

Не самое лучшее время он выбрал для выплескивания. Я думала о детях, и недоступное для меня чувство материнства разжигало недовольство в душе.

- Ты снова машешь на меня рукой, Гуля! - вскрикнул Масуд. - А ведь я именно из-за тебя тут торчу. Я мог оттрахать тысячи других баб, а ты...

- А я всего лишь была женой персидского царя. Я не тысячи других баб! Не забывайся, раб! - Масуд надавил на больную точку, сравнив меня с другими.

- Я не раб!!! - гневно пропищал Масуд.

- Ты всегда был рабом! - показала я язык. - И моя маленькая милость даровала тебе вечную жизнь. Не забывайся, раб

Он подскочил ко мне и попытался цапнуть за ногу. Закругленным носком туфли Масуд получил в лоб и отлетел на подоконник. Снова стойка в стиле Брюса Ли, а потом маленький метеор кинулся в атаку.

На этот раз ему удалось поцарапать мне лодыжку. Я взвизгнула от боли и запустила крысом через всю квартиру.

- Джеронимо!!! - проорал Масуд, прежде, чем распластался по стене.

- Будешь знать, как нападать на свою госпожу! - рявкнула я, когда крыс поднялся с пола и сел, мотая башкой. - В следующий раз превращу тебя в верблюжью лепешку и будешь вонять до тех пор, пока не выбросят... Знай своё место, раб!

Конечно же я не могла превратить его во что-либо другое, но поугрожать-то я могла!