Светлая в академии Растона: любовь или долг

— Суарес, если повторю третий раз, методы допроса изменятся.

Наконец, наступила очередь анализировать голос. Знакомый. К тому же, назвал ее по фамилии. В луче прожектора очертание темной широкоплечей фигуры в костюме. Руки убраны в карманы брюк, значит бить не будет. По крайней мере, сразу. Имелась догадка, но было даже страшно предположить.

— Не понимаю, — тихо простонала девушка.

— Хорошо. Сама выбрала, — иронично ответила фигура. Голос принадлежал Этану Блэквелу. Сомнений не осталось.

— Будете бить? Мне все равно, я не боюсь боли, — предупредила она. В отличие от стандартных клише, произносимых всеми пленниками на допросах, боли она действительно не боялась, поскольку устала ее бояться. Последний приемный отец систематически избивал Леа и свою жену. Избивал так сильно, что несколько переломов, о которых он запретил сообщать в больницу, срослись сами собой, оставив в напоминание, шрамы на кости и рубцы на душе.

— Бог с тобой, Суарес. Я не бью женщин. Даже шпионок. Поверь мне, есть множество, куда более действенных способов. Например, заклинание правды. Эффективно, но болезненно.

А еще от него жертвы могут сойти с ума. Вероятность подобных негативных воздействий стремительно приближается к ста процентам. Об этом ей рассказал человек, вербовавший для миссии, которую она выполняет. Он намекнул, что в случае отказа знает варианты, как выбить из девушки признательные показания по делу о воровстве. Леа такой вариант категорически не нравился.

— Я ни на кого не работаю, — спокойно произнесла девушка, стараясь умерить оглушающий стук сердца, из-за которого практически не слышно голоса господина Блэквела.

— Хорошо. Спрошу иначе, — в темноте, за прожектором раздался стук металлических предметов, от которого у Леа все внутри оборвалось. Он не станет бить, но что мешает запустить ей под ногти раскаленные иглы? Или сделать несколько дыр, порезов, ран? Резко бросило в жар, также резко, как обдало холодом после. — Кто твой покровитель?

Лязг металлических предметов повторился. Судя по звуку, он точил нож. В допросе страшны не сами пытки, а их ожидание. Как правило, когда начинается причинение боли, информацию достать практически не реально. Жертва понимает, что ее, скорее всего, убьют или все равно покалечат, а потому смысла говорить — уже нет. Умелый агент использует это для того, чтобы вызвать у жертвы панику. Он знает, когда следует остановиться, а когда усилить нажим демонстрацией пыточных возможностей. Однако Леа об этом не знала и готовилась к самому худшему. Все, что она могла сделать, это открыть легенду, которую для нее подготовили покровители. Но слова не могли сорваться с ее губ. Она словно онемела. Замерла от страха, не в силах и слова сказать.

— Хорошо, — слишком ласково протянул мужчина, в одно мгновение оказавшийся за ее спиной. — Методы допроса могут быть и другими, Леа.

На плечи девушки легли тяжелые ладони господина Блэквела, но надолго там не задержались и немедля скользнули вниз, к ее аккуратным грудкам, сжали их. Леа была готова к тому, что ее ударят, оскорбят или унизят другим жестоким способом. Но неожиданной ласки она не ожидала. Прикосновения куратора мягкие и умелые, были неприятны ей. Ткань футболки натянули огрубевшие соски. Она не ожидала такого предательства от собственного тела и, стиснув зубы, терпела. Куратор же не сделает ничего, что нарушит ее анатомическую целостность. Он же не станет… Но, когда правая ладонь мужчины скользнула ниже и пересекла живот, девушка уже не была так уверена и закричала.

— Хватит! Все, хватит. Перестаньте, я расскажу! — руки Блэквела замерли на секунду и, довольный произведенным впечатлением, он отошел от девушки. — Это мой отец, — стараясь унять дрожь в голосе и не разрыдаться, произнесла она. Девушку трясло от страха. Мужчина с удивлением отметил, что ни темнота, ни связывание, ни даже шум инструментов для пыток не пугают ее так, как возможность близости с мужчиной. Он взял на заметку и решил использовать слабость противника. Тем более, что противник врет.

Комнату заметно качнуло из стороны в сторону. Как такое возможно? Где они находились?

Неспешно прохаживаясь перед ней, мужчина с иронией спросил.

— Отец? Который позволяет дочери жить на улице, а потом внезапно объявляется и жертвует огромную сумму денег, чтобы его кровинушку избили, лишили девственности, света, дара целительницы и чувства собственного достоинства? И кто он после этого?

— Урод. Полный отморозок, — согласилась она, вспоминая господина Салевана. Если приходится врать, следует, по возможности, говорить правду или хотя бы думать о чем-то, что похоже на правду. Если подменить одну эмоцию другой, это тоже может сработать и убедить противника в том, что ты не лжешь. Леа — патологический лжец. Она не знала прописных истин психологии, но они текли по ее венам и прочно осели в извилинах, благодаря многократной отработке на улице. Вот только господин Блэквел, или как его называли в узких кругах — Тень, безошибочно определял ложь.

— Рассказывай, — любезно предложил он. — Как так получилось, что дочь богатого господина жила на улице и была поймана на воровстве.

По спине пробежал холодок. Ему известно больше, чем она надеялась.

— Я сбежала из дома в 11 лет, потому что отец имел обыкновение бить меня, — половина правды. Воспоминания штормом ворвались в ее сознание и к глазам подкатили удушающие слезы. — Мне удалось надежно укрыться на улице, благодаря новоприобретенным друзьям. Для работы я была мала, поэтому промышляла воровством. Чтобы выжить. На последнем деле мы с Тором попались. Так отец вышел на меня. Сказал, что я позор семьи и что он отправляет меня в самую закрытую академию королевства. Если я выучусь, обещал простить меня и вытащить из тюрьмы моего друга. Поэтому, приходится, скрепя сердце, делать то, что совсем не хочется. Вот и вся история.

Тишина, а затем, улыбнувшись, господин Блэквел наклонился к ней совсем близко и протянул:

— Молодец, Суарес. Ведь можешь, когда захочешь! — он поднялся и вновь картинно прошелся перед ней из стороны в сторону, беспечно держа руки в карманах брюк.

Он не бил. Не кричал. Не пытал ее физически. Но страх, гнездившийся внутри девушки, рос в геометрической прогрессии. Лучше бы он проявил агрессию, чем затаился, словно тигр перед прыжком. Хуже разъяренного противника тот, от которого не знаешь, чего ожидать.

— А теперь я расскажу тебе одну увлекательную историю. Жила-была девочка. И звали ее… допустим, Кара. Когда малышке исполнилось пять, ее родители погибли в автокатастрофе, — сердце Леа облилось огнем от услышанного. Но как? Она не оставила за собой абсолютно никакого бумажного следа. И, тем не менее, ему известно. — Маленькую Кару с даром целительницы и неугасимым светом, разумеется, взяли под свою опеку светлые. Она год прожила в обители Святой Руаны, откуда ее забрала графиня Шансонель. Мне продолжить?

Девушка сглотнула и, снова облизнув сухие, словно песком облепленные губы, едва заметно кивнула.

— Если в этом есть смысл.

— Светлая, а ты удивляешь. Хорошо. Через год графиня Шансонель благополучно отправляется в мир иной и малышка попадает во вторую семью, затем в третью. О, на третьей нужно остановиться особенно! Семейная чета Салеванов! — он картинно передернул плечами. Она рефлекторно хотела повторить тот же жест, но сдержалась, понимая, что выдаст себя. — Особенно на главе семейства — Греге. Малышку Кару он любил. Особенной любовью. И грезил тем, что однажды заберет ее целительский дар, который она отдаст добровольно. Любовь он свою проявлял, как умел. Физическими ласками. Когда после очередных побоев приемная мать Кары скончалась, девушка сбежала и дальше о ее судьбе практически ничего не известно. Как тебе история?

— Не в моем вкусе, — мрачно протянула девушка, стиснув зубы. — Предпочитаю со счастливым концом.

Свет погас. В абсолютной темноте слышалось лишь ее сбивчивое и отрывистое дыхание. Что он придумал на этот раз?

Мужчина резко отвел голову Леа назад, обнажив ее шею и, приставив к ней самый кончик ножа, едва царапая, провел до ключицы.

— А потом эта девушка, спустя годы, появляется у ворот академии, изъявляя желание поступить на шпионский факультет. Что я должен думать, Леа?

Острый кончик ножа сменился языком, который нежно и очень медленно провел от подбородка, по шее и до самой ключицы, где сменился губами. Сжав от бессилия и страха глаза, она едва дышала, моля богов, чтобы он остановился. Чтобы прекратил касаться. Пусть лучше бьет ее, чем так. Она привыкла к грубости, но не к такому.

— Если не расскажешь, я повалю тебя на пол, и мы займемся страстным, грубым и очень глубоким сексом, от которого я, в отличие от тебя, получу удовольствие. Но и ты не останешься в накладе. Дар проснется, сможешь залечить себя, если будешь в сознании конечно.

Слеза все же сорвалась с ее ресниц и расчертила щеку острой болью от осознания собственного бессилия и ужаса положения, в котором она оказалась. Но девушка не издала ни звука. Не сломалась. Не позволит ему это сделать с собой.

— Скажи, Леа. Даю тебе последний шанс, — едва касаясь губами ушка девушки, прошептал он.

— Хорошо. Хорошо, я… — чуть слышно начала она. — Я все расскажу. Только, пожалуйста, отойдите. Не надо.

Мужчина сразу же отстранился и, положив на ее плечо ладонь, предупредил.

— Сэкономь нам обоим время. Расскажи правду.

— Хорошо, — согласилась она и начала врать, манипулируя фактами, которые известны господину Блэквелу. — Мою историю вы знаете. Но не знаете, что шесть лет после побега я вынашивала план мести Грегу Салевану. Где, как не в академии Растона меня научат добиваться своих целей?

— И в чем ваша цель? — с любопытством протянул мужчина.

— Я собираюсь убить господина Салевана. Поступить в академию шансов почти не было. Я слышала, что за очень большие деньги это возможно, потому мы с другом хотели украсть и продать «Герцогиню». Но нас поймали. Точнее, поймали Тора, мне удалось сбежать. Его осудили на пожизненное заключение. Я украла другие драгоценности, продала их, внесла деньги на депозит и перечислила академии. Анонимно. Когда я ее закончу, то смогу не только отомстить приемному отцу, но и вытащить Тора.

Несмотря на то, что выдуманная история отлично собирала воедино паззл ее появления в академии, о мести Леа не думала. Светлые не мстят. Они прощают. Ведь обидчики обязательно получат по заслугам. За обиду светлых месть спускается свыше.

— Вы только что сознались в краже, приготовлении к убийству и подготовке побега из тюрьмы опасного преступника, — сухо констатировал он.

— А вы докажите это.

— Наглая, — усмехнулся мужчина. — Все еще хочешь учиться в академии?

— Нет. Но у меня нет другого выхода.

Щелчок кабельной стяжки заставил Леа вздрогнуть. Она не ожидала, что Блэквел отпустит ее так просто. А еще девушка испытала странное чувство удовлетворение от того, что на ее ложь купились. С девчонки на сегодня достаточно, хотя он мог продолжить и выбить из нее правду.

— И что теперь? — потирая затекшие запястья, на которых от стяжек остались кровоподтеки, она обратилась к куратору. Когда комната в очередной раз качнулась, мужчина едва удержался, чтобы не подхватить девчонку. Такую маленькую и хрупкую, такую беззащитную перед ним. Она полностью в его власти и впервые за десять лет службы Блэквел почувствовал себя мразью.

— Поднимайтесь, Суарес, — он, против обыкновения, подал курсанту руку, но девушка, пролив на него жгучий взгляд, полный ненависти, поднялась сама. — Свободна. Можешь идти в академию.

— А как мне туда добраться? И где мы?