Мышьяк к чаю

Что же такого она сделала?

Мистер Кёртис, несмотря ни на что, выглядел очень сердитым, он метнул гневный взгляд на мисс Алстон, а затем ткнул пальцем чуть ли ей не в лицо, так что она вынуждена была отступить.

– Я знаю, кто ты! – прорычал он. – Я знаю, для чего ты здесь! Ну что же, ты должна действовать получше, чтобы поймать меня. Ха!

Потом он увидел леди Гастингс и посмотрел на нее оценивающе, словно пытался определить, как много она услышала и что из услышанного поняла.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – сказала мисс Алстон ровно. – Девочки, идемте. Пора укрыться в доме, начинается дождь.

Конечно, мы изобразили послушание и двинулись за ней, по пути уклоняясь от начавших падать с неба капель, но мое сердце все так же подпрыгивало от возбуждения: что имел в виду мистер Кёртис, говоря о мисс Алстон? Мы видели, как она наблюдала за ним с подозрением, это точно!

Дейзи ткнула меня пальцем, и я могла уверенно сказать, что ее одолевают те же мысли.

Каменные стены дома сомкнулись вокруг нас, и их холод я ощутила даже сквозь платье. Китти и Бини обнаружились слоняющимися в холле, Бини выглядела смущенной и потерянной, а Китти – очень сердитой.

– Вы пропали на целый год! – обвиняюще сказала она. – Мы скучали. Я…

Но тут открылась дверь столовой и из нее появились мистер Кёртис и леди Гастингс. Они могли войти через сад через французское окно, но было странно увидеть их снова вместе так быстро, и я застыла на месте, а Дейзи стиснула руку на юбке.

– Предупреди меня за неделю по меньшей мере, я не могу просто уйти… – пылко говорила леди Гастингс, но увидев нас, осеклась. – Девочки… – тон ее изменился. – Дейзи. Мисс Алстон, неужели я не велела вам развлекать их все время?

– Мои извинения, леди Гастингс, – сказала мисс Алстон безо всякого выражения. – Девочки, я полагаю, что самое время для очередного тура игр в честь дня рождения.

– Как здорово, – произнесла Дейзи, не отводя взгляда от матери.

Леди Гастингс покраснела, затем прочистила горло и сообщила:

– Хорошо. Ланч в час. О… Дейзи, с днем рождения.

– Спасибо, мамочка. Ты куда-то собираешься?

– Нет, – сказала леди Гастингс и внезапно заинтересовалась чем-то на потолке. – Бедный мистер Кёртис вынужден уехать по делам, и я пыталась убедить его остаться. Должно быть, ты меня неправильно поняла.

– О да, наверняка так, – буркнула Дейзи. – Как глупо с моей стороны.

Мы двинулись за мисс Алстон в музыкальную комнату, где планировались новые игры. Дейзи, шагавшая последней, изогнула шею, чтобы до последнего не выпускать из виду мать и мистера Кёртиса.

– Хэзел! – прошептала она мне в ухо. – Мистер Кёртис наглеет прямо на глазах. Нужно приглядывать за ним, а то кто знает, что он выкинет через час или два?

Я подумала – догадаться не так и сложно.

Мистер Кёртис уезжает вечером и пытается сделать так, чтобы леди Гастингс отправилась с ним. Если бы Дейзи использовала хотя бы половину собственных детективных способностей, чтобы разобраться в проблеме, она бы поняла все без труда.

Но сегодня ее день рождения, ну а в день рождения вам можно притворяться каким угодно образом.

– Мы приглядим, – сказала я, протягивая руку, чтобы пожать ее пальцы.

Дейзи ответила собственным пожатием.

– Старая добрая Хэзел, – сказала она. – Я знаю, что могу на тебя рассчитывать.

4

После ланча – салат и нескольку кусков холодного мяса с учетом того, что скоро будет праздничный чай, – мы вновь погрузились в праздничные игры. В этот раз мы баловались «сардинками», и даже Берти со Стивеном милостиво соизволили присоединиться.

Мы носились туда и сюда, вверх и вниз по извивающимся и ветвящимся коридорам Фаллингфорда, теряя и находя друг друга раз за разом, наталкиваясь на Хетти и Чапмана, мешая им наводить предпраздничный лоск.

В одном из раундов я втиснулась за спинку пухлого кожаного кресла, из трещин в обивке которого сыпались клочья лошадиной шерсти.

И тут ко мне подполз Стивен, выглядевший несчастным и страдающим.

– Привет, Хэзел, – прошептал он. – Что замышляешь?

– Ничего, – ответила. – Забавный выходит у Дейзи день рождения, не так ли?

Стивен скорчил гримаску, и многочисленные веснушки у него на носу задвигались.

– Чудовищно, – сказал он. – Этот человек, мистер Кёртис, мне совсем не по душе. Ведь это из-за него родители Берти и Дейзи все время ругаются?

– Я так думаю, – осторожно проговорила я, мой желудок сжался.

– Я ненавижу, когда родители ссорятся. Это выглядит настоящим несчастьем… Знаешь, мой отец… мой отец мертв, так что когда я вижу, как отцы и матери бранятся, то мне хочется, чтобы этого не происходило. Они ведь не знают, что может случиться.

Мне захотелось обнять его, но я не была уверена, принадлежит ли Стивен к обнимательным людям, или даже в том, принадлежу ли я к тем персонам, которые обнимают мальчишек, прячась за креслом в пустой комнате.

Так что я пылко похлопала его по руке и заявила:

– О, я тебя понимаю! И сочувствую.

– Все хорошо, – проговорил Стивен не своим голосом. – Он умер много лет назад. Хотя я почему-то не чувствую больше желания играть в «сардинки»… что скажешь, если мы немножко прервемся?

Я встала с большим облегчением – спинка кресла воняла, и все выглядело так, словно я прижимаюсь лицом к очень сырой и грязной лошади, – и сделала большой глоток свежего воздуха. Дейзи как-то взяла меня на конную прогулку, и меня хватило на целых пять минут, так что я знаю, о чем говорю.

Стивен был у окна, руки в карманах, прохаживался туда-сюда, словно кот.

Но потом он замер, я подбежала и тоже выглянула наружу.

Мы находились в чулане на втором этаже, посреди старой, поломанной мебели. Единственное окно выходило на гравийную аллею с ее каменными урнами и маленькими, аккуратно обстриженными кустами.

И сейчас там стояли мистер Кёртис и леди Гастингс, она куталась в свой мех, он держал золотые часы.

Облака были еще плотнее, чем ранее, и дождь шел уже по-настоящему, так что я задумалась, с какой стати они на улице вместо того, чтобы спрятаться под крышей, ведь сомнений нет, что леди Гастингс не понравится вымокнуть. Но затем я поняла, от чего они совершенно не думают о погоде – они яростно спорили.

Обрывки их беседы долетали до нас.

– …очень неожиданно, Денис, – сказала леди Гастингс.

– Не могу сказать, что это так, – выдал мистер Кёртис. – Твой муж… и он не захочет… привези с собой украшения и те картины, о которых я тебе говорил.

– Но Денис, дорогой… невозможно… – начала леди Гастингс.

– Если ты не сделаешь того, о чем я прошу, – тут голос мистера Кёртиса изменился, стал жестким. – То я скажу твоему мужу… к чему готовилась. Посмотрим… думает. Насколько тебе это понравится?

Леди Гастингс судорожно вздохнула и натянула меховую накидку на плечи.

– Денис! – воскликнула она.

– У тебя есть время до чая, чтобы принять решение, – отрезал мистер Кёртис. – Только если ты скажешь «нет»… ну…

Он ринулся в сторону входной двери, а леди Гастингс, задыхаясь, рванула за ним.

Дождь тем временем превратился в ливень, и я могла слышать рычание грома вдали над холмами. Я повернулась, взглянула на Стивена, с потрясенным видом потиравшего щеку.

– Что мистер Кёртис имел в виду? – спросил он. – Ты думаешь?..

– Я не знаю, – в один момент я поняла, что испугана. – Не говори Дейзи и Берти.

Он кивнул:

– Нем как рыба. Но что, если…

– Он этого не сделает, – я покачала головой. – Он не сможет. Он уедет после чая. Сам так сказал.

Я сама хотела быть уверенной в собственных словах: что, если мистер Кёртис уже сделал что-то ужасное? У меня было мерзкое чувство, что все вот-вот пойдет наперекосяк.

– Не лучше ли нам спуститься и поискать остальных? – спросила я.

На главной лестнице, там, где она делала поворот, мы остановились – холл под нами выглядел пустым, но мы могли видеть сырые следы там, где пробежали мистер Кёртис и леди Гастингс. Игра в «сардинки» проходила в том числе и здесь, так что имелся в наличии некоторый беспорядок: дверцы серванта раскрыты, ковер кое-где сдвинут с места, и еще кто-то притащил чучело совы и поставил его в подставку для зонтиков.

– Быстро! – прошипела я.

Мистер Кёртис должен быть поблизости, а мне вовсе не хотелось сталкиваться с ним.

Мы сбежали по ступенькам и нырнули в безопасные объятия библиотеки.

Вернее, я нырнула, Стивен на миг отстал, а потом едва не врезался в меня.

– Извини, – пропыхтел он, вытирая лоб. – Я запаниковал… Заморожен – почти пойман!

Бини высунула голову из-за кресла.

– Привет! – сказала она весело. – Что это вы тут делаете и почему не прячетесь?

– Бини! – простонала Китти, выползая из-под стола. – Ты не должна нас выдавать!

– Разве мы не выиграли? Разве нет? – воскликнула Бини.

Затем Дейзи появилась из невероятно маленького уголка, где и мыши не спрятаться. Бини, увидев ее, подпрыгнула и пискнула, а потом недоверчиво закричала:

– Как ты ухитрилась туда забраться?

И на этом мы решили, что игра окончена.

5

Без десяти три, если верить моим наручным часам, прозвенел обеденный гонг, и прозвучал он немного смазанно, поскольку бить в него пришлось Чапману.

– О, чай! – воскликнула Бини.

Дейзи ничего не сказала, только расправила юбку и провела рукой по волосам.

Я видела, что она волнуется, и поэтому сказала ободряюще:

– Чай.

– Чай, – повторила она. – Замечательно.

Бини и Китти приняли это за чистую монету, но, когда мы спустились в холл, я взяла Дейзи за руку и пожала, на что она ответила собственным благодарным пожатием.

Едва мы вошли в столовую, я ощутила, что меня накрывает волной печали.

Я не могу объяснить почему, ведь электрические лампочки сияли во всю мощь и настоящее великолепие красовалось на столе: огромный чайник с заваркой, окруженный горами румяных булочек, желе четырех разных цветов, корзиночки с вареньем, и ветчина, и вареные яйца, и кексы, и сочившийся кремом огромный шоколадный торт с надписью глазурью «С днем рождения, Дейзи!».

Но дождь все настойчивей и настойчивей полосовал окна, и хотя Чапман постарался привести себя в порядок и по мере сил выпрямиться, волосы его не были должным образом причесаны, белое пятнышко красовалось на лацкане, а руки, как обычно, дрожали.

И я на самом деле знала, каким бы блестящим все ни выглядело, под глянцем крылось нечто неправильное. Зато я не знала, как вести себя среди этих чудных англичан – более чем когда-либо я желала оказаться дома, в Гонконге, где все безопасно и постижимо разумом, и даже ливни теплые.

Желе – это, конечно, прекрасно, но до китайского лунного пряника ему далеко.

– Девочки! – воскликнула леди Гастингс, театрально вскидывая руки; она переоделась в свое ярко-зеленое платье и выглядела словно женщина с иллюстрации в модном журнале. – Добро пожаловать на наш маленький праздник в честь дня рождения Дейзи. Тринадцать лет!

– Четырнадцать, – сказала Дейзи.

– Да? – неопределенно пробормотала ее мать. – Правда? Ну я полагаю, так и есть.

– Твоя дочь растет, – сказал лорд Гастингс. – Пусть даже ты этого не видишь.

Леди Гастингс одарила его презрительным взглядом.

– Как я говорю, – продолжила она, – я решила, что будет замечательно устроить настоящий детский чай, чтобы каждый обслуживал сам себя, как мы делали в молодости.

– Я полагаю, что ты, Дейзи, в свои года уже не помнишь, что такое быть молодой, – сказал дядя Феликс и подмигнул племяннице. – Как давно пропала твоя юность!

– О небеса, не шути так, Феликс, – заметила леди Гастингс, не скрывая раздражения. – Я пытаюсь объяснить. Мы все обслуживаем себя сами, и чтобы все получилось смешно, я настаиваю, чтобы все до единого дурачились на полную катушку. Именно это и называется правильным детским чаем!

Я не была уверена, что такое «правильный детский чай» и чем он отличается от чая в столовой нашей школы. Дейзи, Китти, Бини и я озадаченно посмотрели друг на друга, и Дейзи разочарованно вздохнула.

Щеки ее порозовели, а глаза блестели, но я не думаю, что от воодушевления.