Помоги проекту - поделись книгой:
АКОНИТ № 1
(5)
© Издательский дом Boroff & Co, Новосибирск, 2019.
Все права защищены.
Высшими силами.
РЕДАКЦИЯ
Главный редактор
Андрей Бородин
Редактор
Василий Спринский
Литературные редакторы
Илья Бузлов
Виктория Рихтер
Литературный консультант
Василий Спринский
Иллюстрация на обложке
Катерина Бренчушна
Дизайн обложки
Катерина Бренчушна
Внутренний дизайн
Катерина Бренчушна
Вёрстка
Андрей Бородин
Группа VK
https: //vk. сom/aconitum_zine
aconitum_zine@mail. ru
СОДЕРЖАНИЕ
Дмитрий Тихонов
Муза для Голландца Михеля
Братья Швальнеры
Вонджин
Мария Гинзбург
Жизнь моя как ветер
Андрей Миллер
Go ask Alice
Илья Соколов
Иглы
Алексей Зырянов
В гостях у Кафки
Катерина Бренчугина
Тихий берег
Павел Черешок
Конец пути
Станислав Курашев
Начало воспоминаний о Чебуране
Изяслав Пятикотеечный
Вежливый человек
Виктор Глебов
Ессе Ноmо
Роман Морозов
Вернуться домой
Владимир Ромахин
Миндаль
Александр Дедов
Панспермия
Илья Соколов
Дом холода и тьмы
Требования к присылаемым рукописям
Я умру в крещенские морозы
Я умру, когда трещат берёзы
А весною ужас будет полный:
На погост речные хлынут волны!
Из моей затопленной могилы
Гроб всплывёт, забытый и унылый
Разобьётся с треском,
и в потёмки
Уплывут ужасные обломки
Сам не знаю, что это такое…
Я не верю вечности покоя!
МУЗА ДЛЯ ГОЛЛАНДЦА МИХЕЛЯ
Холод стоял собачий. Костя Мартынов, когда-то известный под сценическим псевдонимом «Кощей», переминался с ноги на ногу и жалел о том, что не надел второй свитер. Жалел вслух, поминая на чем свет стоит и погоду, и синоптиков, успевших пообещать потепление, и календарь, на котором заканчивался март, И своего давнего товарища, Антона Краснова, тоже. Это Краснов вызвонил его, вытащил сюда, а теперь заставлял ждать на пронизывающем, вполне зимнем ветру. В группе «Hollandermichel» Антон выступал под именем «Выродок», и это слово было самым мягким из всех, что срывались сейчас с Костиного языка.
Начинало темнеть. По окружной дороге, находившейся в сотне метров, за полосой голых, измученных прошедшей зимой берез, тянулись вереницей машины. Люди возвращались домой. Костя в очередной раз взглянул на экран мобильника и пообещал себе двинуть на остановку, если Выродок не появится через десять минут. Тогда и Ане врать не придётся.
Ей Костя сказал, что задержится на работе: клиент попросил внести изменения в проект, как можно быстрее, желательно сегодня, перед выходными — обычное дело, такое случается пару раз в месяц. От лжи где-то в горле появлялась мерзкая, липкая горечь. Да и получалось плохо — попробуй Костя сказать всё то же самое жене в глаза, не справился бы, покраснел, забыл бы слова, как мальчишка на детском утреннике перед Дедом Морозом. По телефону вышло лучше.
Но она на дух не переносила Краснова. Задолго до свадьбы, когда группа ещё существовала, и они тусовались вместе, стоило Выродку начать говорить, как Аня пренебрежительно закатывала глаза, отворачивалась или попросту отход ила в сторону. Она утверждала, что ее воротит от его пафосной самоуверенности, от постоянной нервной жестикуляции, от длинных и тощих пальцев с тщательно крашенными в чёрный, но обкусанными ногтями. Выродок не обращал внимания. Его в те времена ничто не могло задеть и ничто не интересовало, кроме группы, новых песен и новых концертов.
Позже, уже после того, как всё закончилось и развалилось, если речь заходила о Краснове, Аня фыркала и принималась язвить — это она умела, за словом в карман не лезла никогда. Всерьёз раздосадованный подобным отношением, Костя однажды вспылил и потребовал объяснить, какого чёрта она постоянно третирует его друга.
— Не терплю инфантилов, — спокойно ответила Аня, словно только и ждала, когда же, наконец, супруг вызовет ее на серьёзный разговор. — Твой Антоша застрял в подростковом возрасте. Ему вроде как до сих пор шестнадцать лет. Со стороны это выглядит смешно, но если присмотреться — смеяться сразу расхочется. Что может быть отвратительнее взрослого мужика, который не в состоянии расстаться с игрушечками?!
— С игрушечками, значит? — мрачно пробормотал Костя. Ему захотелось размахнуться как следует и ударить — не жену, конечно, но хотя бы по столу. Или по двери, проломив тонкую фанерку, разбив в кровь костяшки пальцев. Или грохнуть об пол фарфоровый чайник, недавно купленный через Интернет.
— Да. Одни солдатиков собирают и раскрашивают, другие в микрофон рычат стишки про смерть и Сатану.
— У нас не было песен про Сатану.
— Неважно, — Аня пожала плечами. — Ты меня понял. Антон реально выродок, у него ничего нет и ничего никогда не будет. Конечно, я сержусь: он падает в яму и тянет за собой моего мужа.
— Я, между прочим, занимался тем же самым, — угрюмо сказал Костя. — Если ты забыла, я на барабанах играл, пока Выродок рычал… стишки про Сатану.
— Играл, — Аня подошла к нему вплотную, обвила руками шею, заглянула в глаза. — Вот именно. В прошедшем времени. Вы были мальчишками, когда собрали группу. Для мальчишек эго нормально. Протест, желание шокировать и всё такое прочее. Ты отлично смотрелся на сцене, за ударной установкой. Но мальчишки вырастают, родной.
— Мы были не так уж и плохи, — мрачно усмехнулся Костя. — На нас ходили.
— Сам прекрасно знаешь, сколько на вас ходило народу, — Аня била в больное место: «Hollandermichel» не раз и не два выступал перед пустым залом. — Правильно сделали, что завязали. Вы выросли, определились с целями в жизни и начали к этим целям двигаться. Все, кроме Антона. Где он работает сейчас?
— Кажется, нигде. Полгода назад, вроде бы, устроился ночным сторожем в магазин, но там не срослось что-то.
— Ну и неужели это нормально? Ночным сторожем! Ему же скоро тридцать, Господи!
— Он творчеством занимается, — пожал плечами Костя. — Его выбор.
— Разумеется, его. Кто бы ещё до такого додумался? Но только отдачи от подобного творчества никакой, а жертвовать приходится слишком многим Вот ты разве смог бы пожертвовать мной?
— Нет.
— Потому что ты нормальный и понимаешь, что в жизни важно. Нам с тобой уже стоит беспокоиться о том, чтобы увеличить семью — и незачем тосковать по временам, когда можно было беспрерывно бухать, курить траву и играть дэт-метал.
— Блэк, — сказал Костя.
— Что?
— Мы играли блэк-метал, а не дэт.
Аня только рукой махнула.
С тех пор они больше не разговаривали ни о Выродке, ни о музыке. II сегодня Костя не нашёл сил вновь поднимать эту тему.
Краснов позвонил ему утром, с незнакомого номера, долго молчал в трубку, потом проскрипел:
— Алло? Кощей? Слышно меня?
Костя ни за что не узнал бы его по голосу. Но уже несколько лет, с момента распада группы, Кощеем его называл только один человек на всем свете.
— Здорово, Выродок, — буркнул он, ещё не зная, что чувствует.
— Приходи вечером на Белое кладбище. Часам к семи.
— На кладбище? Нахрена?
— Там увидишь. «Голландцу» пора вернуться, дружище. А без тебя ему и шагу не сделать, сам знаешь. Собьётся с ритма, споткнётся и разобьёт рожу в кровь, — речь Антона звучала неестественно, натужно, будто старый, проржавевший насквозь механизм. — Придёшь?
Он пришёл. И ждал уже добрую четверть часа, изо всех сил стараясь не думать о тёплой квартире, горячем чае или, боже упаси, глинтвейне и обжигающих объятиях жены. Старое кладбище, которое в городе по неизвестной причине прозвали Белым, лежало чуть в стороне от дорога, среди высоченных корабельных сосен, густым подлеском из надгробных памятников и сваренных из стальной арматуры крестов. В последние годы здесь почти никого не хоронили, и пустота, совершенная недвижность этого скорбного места, схваченного суровым морозом, действовала Косте на нервы. Он предпочитал стоять к кладбищу спиной и смотреть на дорогу.
Лет двенадцать назад, когда «Hollandermichel» только начинался, они часто тусили здесь в тёплую половину года. Никаких осквернений могил или зарезанных кошек, никакой дешёвой ерунды. Просто сидели на лавочках, пили прогорклое пиво из полутора литровых пластиковых бутылок, закусывали чипсами или сухарями, сочиняли что-то, бродили среди могил, читая надписи и впитывая отрешённость, тишину, бесконечность. Белое кладбище стало идеальным источником атмосферы для чёрного метала.
К чёрту воспоминания. Костя вынул руку с телефоном из кармана, уже зная, что десять минут прошли — и в этот момент у автобусной остановки притормозил бесцветный ПАЗик. Из задней двери вывалилась знакомая долговязая фигура, обременённая внушительным и явно тяжёлым брезентовым свёртком длиной метра в полтора. Взвалив ношу на плечо, Антон Краснов зашагал навстречу.
— Зигулюшки! — поприветствовал его Костя. — Ты один?
— Один, — выдохнул Выродок, пожимая протянутую руку. Он сутулился и выглядел крайне уставшим: бледное лицо, круги под глазами, редкая щетина. Чёрные волосы падали на грудь сальными прядями, и Костя с изумлением разглядел среди них несколько серебряных нитей.
— Думал, ты остальных тоже позвал.
— Позвал. Но не сюда. Мы завтра собираемся на старой репетиционной точке в полном составе. Я уже обо всем договорился. Забил на целый день.
— Круто, — Костя улыбнулся как можно шире. — Все согласились?
— Конечно, — Выродок не улыбнулся в ответ. — А как иначе? От «Голландца» не убежишь, дружище.
— Да не вопрос, — Костя не мог решить, что делать с улыбкой на своём лице и продолжал скалиться, хотя щеки уже начинали ныть. — Но сюда-то зачем тогда?
Выродок пожал плечами:
— Здесь мы с тобой всё начали много лет назад. Здесь же начнём заново. Попы и.
Обойдя Мартынова, он направился к кладбищу. Тропка, проложенная в снегу редкими путниками, была узкой, и Косте пришлось топать позади, да ещё и на расстоянии пяти шагов, чтобы случайно не получить по лбу краем брезентового свёртка.
— Что ты тащишь такое? — спросил он спустя пару минут тягостного молчания. — Может, помочь?
— Справлюсь, — тяжело дыша, откликнулся Выродок. — Скоро всё увидишь.
Сквозь никогда не запиравшиеся ворота они вошли на территорию кладбища, и шум дороги за спиной сразу стал едва различим. Вечер здесь был гуще и темнее, снег казался серым. Утонувшие в этой серости могилы, надгробия, кресты, оградки, пластиковые цветы и остатки венков медленно проплывали мимо. С памятников смотрели казённые черно-белые фотографии, и нельзя было с уверенностью сказать, существовали ли когда-то на земле люди, на них изображённые, или все эти бесхитростные конструкции из камня и железа с налепленными на них лицами с самого начала времён торчали тут, подобно любому другому природному явлению. Их инаковость, их человечность стёрлась — ветер и безмолвие обточили ее, как вода обтачивает камень, обнажив твёрдую, гладкую сердцевину. Люди с фотографий на памятниках не боялись смерти, потому что больше не имели значения.
Несмотря на сгущающиеся сумерки, Выродок шагал широко и уверенно. Ему явно доводилось ходить этим путём прежде.
— Задолбался, — пробормотал успевший запыхаться Костя. — Куда мы прёмся-то?
— К моей… — Антон задумался. — А вот чёрт знает, кто она мне. К двоюродной сестре моей бабушки, короче. Ещё немного, дружище. Почти на месте.
Но они добирались ещё добрых десять минут. На дальней окраине кладбища, над заросшим оврагом, за которым до самого горизонта тянулись поля, Выродок наконец остановился. Здесь не было слышно дорогу, не было видно городских огней. Здесь уже наступила ночь.
С явным облегчением сбросив груз на землю, Выродок принялся разворачивать брезент. Внутри оказались две сапёрные лопаты, лом, топор на железном древке, рабочие рукавицы, ножницы по металлу, электрический фонарь, связка поленьев, пакет с опилками и небольшая алюминиевая фляжка.
— Ни хрена себе! — присвистнул Костя, глядя на всё это богатство. — Ты что задумал?
— Сейчас, — отмахнулся Антон. — Ещё успеем поболтать.
С лопатой в руках он подошёл к старой могиле, ржавый крест на которой погнулся и накренился, упёршись перекладиной в ствол росшей рядом сосны. От оградки, если она и стояла здесь когда-либо, не осталось и следа. На овальной фотографии на кресте можно было различить только смутный силуэт.
— Это она и есть, — сказал Антон, начав очищать могилу от снега. — Сестра бабушки. Нам надо ее выкопать.
Костя дёрнулся, как от удара. Внутри вдруг стало гораздо, гораздо холоднее, чем снаружи.
— Чего? — спросил он, хотя прекрасно расслышал сказанное. — Ты что вообще несёшь? Поехавший совсем?
— Ну, нам не она сама нужна, а одна вещица, с ней похороненная. Момент. Я объясню.
Антон не шутил. Костя замер, хотя и понимал, что нужно уходить. С каждым шагом будет легче. Он не должен участвовать в подобном безумии. Домой, к Ане, прижать ее к себе, поцеловать в макушку, спросить, выбрала ли она уже кино на вечер. Однако ноги не слушались. Костя с ужасом наблюдал, как Выродок, очистив от снега просевший могильный холмик, складывает сверху костёр из принесённых поленьев и опилок, а затем поливает неуклюжую конструкцию бензином из фляжки.
— Земля мёрзлая, — пропыхтел Антон, закончив приготовления и доставая из-за пазухи коробок. — Надо сначала прогреть.
Чиркнула спичка. Костёр занялся мгновенно, пламя жадно обхватило сдобренные бензином деревяшки, разогнало насупившуюся тьму. Выродок отошёл, встал рядом с Костей.
— У меня бабушка умерла, — сказал он, пристально глядя на огонь. — Неделю назад. Ее на новом кладбище похоронили… не важно. Суть в том, что пока она умирала, всю зиму, я за ней ухаживал. Больше некому было. И она мне кое-что рассказала. Показывала старые фотографии и про каждого родственника говорила. Я, если честно, слушал вполуха, но вот это… — он указал на пылающую могилу. — Вот эго я не пропустил.
Выродок замолчал, втянул носом морозный воздух, пропитанный дымом и запахом бензина. Собирался с мыслями. Костя бросил на него осторожный взгляд, до сих пор не в силах поверить в происходящее. Что, если это такой прикол? Сейчас выскочат из-за сосен остальные участники «Hollandernuchel»: басист Илюха, гитаристы Цеп и Дыба — заорут, засвистят, захохочут.
— Ну у тебя и рожа! — скажут ему, хлопнут по плечу, сунут в руку бутылку пива. Закидают снегом пламя, поправят крест и пойдут все вместе к припаркованному где-нибудь неподалёку Илюхиному джипу.
— Короче, — продолжил Выродок, разбивая хрупкую, не успевшую оформиться надежду на благополучный исход. — Сестра у неё была двоюродная, на религии основательно повёрнутая. Причём, на нестандартной религии — бросила семью, умотала куда-то на Алтай, к сектантам. Искали ее, искали, не нашли. А через год она обратно приехала. В железном гробу. Только кроме тела в том гробу было ещё что-то. Секрет сектантский. С ним ее и похоронили.
— Какой секрет? — хрипло спросил Костя.
— Вот выроем и узнаем.
Сплюнув, Выродок подхватил с земли лом и направился к могиле, костёр на которой уже догорал. Костя остался на месте. Антон обернулся к нему, с минуту молча смотрел в глаза, потом сказал:
— Я всё беру на себя, если что. Тебя здесь вообще не было. Просто помоги копать, один я до утра провожусь.
Костя кивнул и потянулся к рукавицам.
Они разбивали окоченевшую землю ломом и топором, хватали сапёрные лопаты и выбрасывали комья в сторону, потом цикл повторялся заново. Когда на месте холмика образовалась продолговатая впадина глубиной по колено, на ее дне вновь разложили костёр из оставшихся веток и опилок. Наблюдая за языками пламени, пытающимися вырваться из могилы, Костя думал о словах жены.
Всё верно. Падает. И в этой яме горит огонь.
Выгребли угли, снова взялись за лом и топор. Работали торопливо, не жалея себя, подбадривая друг друга матерками. Костя скинул куртку, повесил на задранную к небу перекладину креста, но и без куртки спина вскоре стала мокрой от пота. В плечах и пояснице поселилась тупая, тяжёлая боль, вспыхивающая при каждом взмахе инструментом. В горле пересохло. Свет фонаря, тоже пристроенного между прутьями креста, резал глаза.
На глубине около метра грунт стал мягче, но быстрее дело не пошло, так как оба давно выбились из сил. Костя потерял счёт времени и боялся смотреть на телефон, подозревая, что уже далеко за полночь. Казалось, спина вот-вот треснет и расколется пополам. Им придётся копать вечно, двум переломанным, изуродованным чудовищам, обречённым на нескончаемую ночь, землю и бензиновую вонь в наказание за дерзость.
Острие лопаты звякнуло о металл.
— Сделано! — воскликнул Выродок торжествующе воздев руки над головой. — Вот она! Вот она, старушка! Ну-ка, дружище, принеси мне ножницы и посвети.
Накинув куртку, Костя послушно выполнил указания. Положив рядом инструмент, уселся на краю ямы, направил луч фонаря туда, где Антон счищал последние комья земли с темного прямоугольника крышки гроба. Это же ведь была крышка, правильно?
— Столько ржавчины, — пробормотал Костя.
— Вроде оцинкованный не должен ржаветь.
— Так он и не оцинкованный, — сказал Выродок, довольно оглядывая плоды своих трудов. — Ее лет шестьдесят назад хоронили. Какой цинк? Просто железный ящик.
Он взял топор, примерился и с размаху ударил по крышке на противоположной от креста стороне гроба. Лезвие без труда пробило рыжую поверхность, ушло глубоко внутрь. Выродок хмыкнул, нанёс ещё пару ударов, потом взялся за ножницы. Пока он кряхтел и сопел внизу, Костя поднял лицо к небу, где за чёрными пятнами сосновых крон висели созвездия. Несмотря на всю жуть происходящего, его захлестнул вдруг детский, почти священный восторг. Он живёт! Вот прямо сейчас, под звёздами, по-настоящему живёт. Творит какую-то невообразимую, возмутительную хрень, о которой уже завтра придётся жалеть, нарушает границы и совершает ошибки. Жизнь, мать вашу за ногу!
— Нужен свет! — раздалось снизу, и Костя протянул товарищу фонарь. Из могилы пахло плесенью и подвалом. Смертью не пахло. Смерти там давно уже не осталось.
Поделиться книгой: