Помоги проекту - поделись книгой:
АКОНИТ № 4
(4)
© Издательский дом Boroff & Co, Новосибирск, 2018.
Все права защищены.
Высшими силами
РЕДАКЦИЯ
Главный редактор
Андрей Бородин
Редактор
Василий Спринский
Литературные редакторы
Ольга Абложная
Илья Бузлов
Виктория Рихтер
Литературный консультант
Василий Спринский
Иллюстрация на обложке
Катерина Бренчугина
Дизайн обложки
Катерина Бренчугина
Внутренние иллюстрации
Катерина Бренчугина
Внутренний дизайн
Катерина Бренчугина
Вёрстка
Андрей Бородин
Группа VK
https://vk.com/aconitum_zine
aconitum_zine<®mail.ru
akonitmagazine
СОДЕРЖАНИЕ
Слово редактора
Сергей Капрарь
Спящий
Георгий Акбаа
Ужас в песках
Василий Спринский
Как уложить часы
Роман Дремичев
Чёрное солнце
Андрей Бородин
Иное небо
Дмитрий Колейчик
Предисловие к Аду
Алексей Лотерман
V. S. V
Андрей Плотник
Никта
Дмитрий Костюкевич
Рукопись, найденная на пирсе
Сергей Чернов
Сиянье гор
Элиас Эрдлунг
К Даймону
Хеллена Эльо
Моя осень
Лоуратис Ичтимр
Ночной горизонт
Дыхание
Maри Ромейская
Собиратель молний
В долине заблудших огней
Андрей Бородин
Noctambulant I
Венец греха
Джон Госворт
Как это случилось
(перевод с английского:
Роберт Блох
Тёмный демон
(перевод с английского:
Уильям Хоуп Ходжсон
Богиня смерти
(перевод с английского:
Теос Уланти:
«Для меня существует Пустота.
Это краеугольный камень моей философии»
Требования к присылаемым рукописям
Я хочу жить и жить в бесконечном раздолье тумана,
Целовать изощрённое чёрное жало змеи.
У меня нет сестёр, никого, лишь одни ураганы.
Я родился в бредовых сплетениях лунной зимы.
Почему я застыл в искажённой от счастья улыбке?!
И пугаются звёзды моих выпадающих глаз.
Раскрываются пыльные старые свитки,
Где написаны древние тайны о нас.
Ну и что? Средь раздолья миров бесконечных
Буду падать, стонать и по-прежнему жить.
Но из синей, глубокой, покинутой Вечности
Кто-то тихо идёт, видно хочет завыть.
Пожелай мне, исчадие Чёрного Света,
Проходить без тревоги твоих полуснов города.
Я хочу жить и жить на забытой богами планете,
Чтобы видеть чудовищ, отброшенных в мрак навсегда.
Слово редактора
Здравствуй, дорогой друг.
Перед тобой четвёртый номер журнала «Аконит». Он посвящён всевозможным тёмным силам, вневременным демонам и божествам темнейшей тьмы.
Итак, что же ожидает тебя на наших страницах в этот раз?
В рубрике «Эхо наших голосов» ты обнаружишь 10 произведений наших авторов-современников.
В нашей новой рубрике «Письмена на камнях» ты сможешь прочесть 8 стихотворений от Элиаса Эрдлунга, Хеллены Эльо, Лоуратиса Ичтимра, Мари Ромейской и Андрея Бородина. Визионерство и химеризм, декаданс и отверзающиеся бездны — надеемся, ты сможешь найти себе что-нибудь по душе среди этих строк.
В рубрике «По ту сторону сна» мы представляем 3 произведения зарубежных классиков химерной прозы.
В ещё одной новой рубрике, «Манифестации», мы побеседуем с Теосом Уланти, скульптором и художником, воспевающим мёртвые миры.
В конце журнала, по традиции, расположены актуальные требования к присылаемым рукописям.
Подошёл к концу 2018 год.
Мы не только пережили свой первый номер, но и дожили до четвёртого. Правда, мы были вынуждены отказаться от ожидаемой периодичности (8 номеров в год); на данный момент четыре номера видятся нам наиболее оптимальным вариантом выхода в свет.
Первый распустившийся цветок «Аконита», кажется, открыл врата, сквозь которые в мир явились новые издания: Novem, «Медианн» и некоторые другие. И это прекрасно! Послужил ли «Аконит» катализатором этой реакции, суди сам, дорогой читатель.
Мы наблюдали, как химерная проза успешно выходила на «большие экраны». Например, два сборника Томаса Диготти под одной обложкой — а ведь ожидается и продолжение! «АСТ» в серии «Мастера магического реализма» переиздали два сборника «ктулхианы» Брайана Ламли, цикл рассказов Ходжсона о Карнакки — и не исключено, что в серии выйдут произведения этих авторов, до сих пор неизвестные русскоязычному читателю. А первый том о приключениях Жюля де Грандена Сибери Куинна? А первая книга из серии антологий С. Т. Джоши «Чёрные крылья Ктулху», изданная «Иностранкой»? С нетерпением ждём продолжения!
На следующий год у нашего журнала, равно как и у нашего мини-издательства ИД Boroff & Со, имеются грандиозные планы. Так, мы планируем провести совместный с конкурсной платформой «Квазар» конкурс химерной прозы. Другое же, более грандиозное… Впрочем, всему своё время.
Поздравляем с наступающим новым 2019 годом
СПЯЩИЙ
Вот уже несколько месяцев Виктор Кирин мучился творческим бесплодием. Днями напролёт он сидел в своём кабинете и устало взирал на экран компьютера, на котором не появлялось ни одной новой строки. Виктор каждой клеточкой тела ощущал свою деградацию — и как писателя, и как личности.
Впрочем, он никогда не был настоящим писателем.
Жизнь Виктора Кирина, лишённая творческой работы, представляла бы собой совершенно унылую картину. Каждый день он усердно посвящал философскому ничегонеделанию. Нельзя сказать, что сибаритство было у него в крови — скорее, в том повинны родители Виктора, воспитавшие сына в неге и довольстве.
Удивительно, но при неподвижном образе жизни, который он вел, Виктор оставался человеком худощавым и здоровым. Разве что в его вечно уставшем взгляде застыла непробиваемая апатия. Окружающим могло бы показаться, что Виктор и не жил вовсе, его тело служило лишь инструментом чьей-то воли. Мало кто знал, что он действительно не был писателем — за всеми опубликованными работами всегда стоял я один.
Вот и сейчас я видел, как Виктор сидит в кабинете и мысленно призывает меня на помощь, одновременно проклиная моё имя. Мне, конечно, нравилось писать рассказы и читать отзывы поклонников, однако писательство было для меня лишь хобби. Когда я осознал себя как человеческое существо, меня сильно покоробила та ограниченность, которой люди страдают. Мне также не очень повезло с Виктором — его ограниченность была чрезмерной даже по человеческим меркам.
Всё же этот человек мог быть занимательным. В хорошем настроении я иногда весь день посвящал наблюдению за ним и его тривиальным бытом. Виктор, будучи человеком слабым и не способным даже на малейший проблеск защиты собственного достоинства, предпочитал не думать о моём существовании. Все силы он тратил на то, чтобы не отрицать меня, — ведь нет смысла отрицать того, кого и так нет! Естественно, его глупые попытки были тщетны.
Раз в неделю Виктор ходил беседовать к психотерапевту. Благодаря мне, его никогда не считали буйным психом. Мало ли, сколько людей на свете страдают раздвоением личности! Главное, что я вел себя прилично и не доставлял Виктору излишних хлопот. Напротив, я помог ему встать на ноги, ведь именно мои рассказы, моя работа кормила его. Первое время я страдал от мысли, что я — паразит в теле этого человека. Но потом я спрашивал себя: а не паразитирует ли он на мне?
Мало того, что Виктор был слаб, он ещё и ненавидел себя, пусть и не хотел признаваться в этом даже в мыслях. Виктор не хотел чувствовать своё ничтожество, а потому делал вид, что я олицетворяю его вдохновение, его скрытый потенциал. В интервью он рассказывал о всевидящем духе, обитающем за зеркалом в его кабинете. Чтобы написать новую вещь, говорил Виктор, он подходит к зеркалу и общается со мной, советуется по поводу новых сюжетов.
Правда была в том, что он попросту притворялся. Убеждая себя, будто я живу по ту сторону зеркала, Виктор хотел казаться себе нормальным и здоровым человеком, который терпит несправедливое унижение из-за навязанных ему встреч с психотерапевтом.
Виктор действительно мог часами сидеть перед зеркалом — чтобы изучить детали своего лица. Он всматривался в каждый волосок, каждую пору, словно искал изъян или подвох. Когда же он смотрел в свои глаза, то видел в них лишь страх человека, знающего, что он совершенно безумен и не в состоянии излечиться.
Виктор переживал самые болезненные минуты, когда понимал, что не может не думать обо мне. В издательстве ждали новые работы, деньги заканчивались, а он не мог заработать ни гроша, потому что никогда не был научен даже минимальным навыкам выживания. Он сдавался, закрывал глаза и ждал, пока его личность окажется заперта в теле, которым я овладевал.
Ощущения были приятными. Когда сознание лишено пяти основных чувств, оно также перестаёт воспринимать время как некий вектор с чёткой градацией. В этом состоянии время и другие величины, придуманные людьми для удобства, просто не осознаются, кажутся несуществующими. Когда же я обретал плоть и чувства, это можно было сравнить с плавным толчком поезда, который только тронулся.
В такие мгновения никто не мог узнать Виктора Кирина. Он работал за компьютером часами напролёт. Новую книгу я заканчивал в считаные недели. Затем уходил обратно в сознание Виктора, продолжая безмолвное наблюдение.
Иногда мне нравилось разыгрывать его — больше от скуки, нежели со злым умыслом. Он, например, смотрел в зеркало и переставал узнавать себя. Его растерянность казалась мне весьма забавной. Он находил фотографии, на которых был запечатлён, прикладывал их к зеркалу, сравнивал человека со снимка и человека в отражении и не мог найти ничего общего. Его страх и смятение всё возрастали, он силился сопоставить лица по отдельным чертам. Вот ему казалось, что скулы действительно одинаковы, что цвет глаз и форма совпадают, что линии бровей полностью идентичны. Но когда он понимал, что сложенные воедино черты лица всё равно не убеждали его в том, что лицо действительно принадлежит ему, он кричал в исступлённом ужасе. Он умолял меня прекратить морочить ему голову, и тогда я снисходительно прекращал игры с его сознанием.
Он видел сны, которые я ему показывал. В этих снах он протягивал вперёд руку, касаясь поверхности зеркала. Зеркало трескалось от лёгкого прикосновения, пропуская Виктора внутрь себя. Медленно и неуверенно он проникал через стекло в тёмную комнату, в дальнем конце которой луна высвечивала небольшое пространство. Виктор был очарован тьмой, в которой находился. Не понимая, почему, он испытывал покой и напряжение: тьма убаюкивала его — и пугала тем, что могла скрывать внутри.
Виктор шёл к окну и выглядывал на улицу. Внизу изредка проносились полусонные автомобили, но в основном тишину ничто не нарушало. Казалось, что можно было услышать гудение электропроводов над домами, если прислушаться.
Виктор бродил по комнате, осматривал себя, будто не узнавал собственного тела. В сторону зеркала он не смотрел, не желая думать, что вышел из него. Когда ему наскучивало бродить по комнате, он тихонько открывал дверь, чтобы пройтись ещё куда-нибудь.
Он никогда не включал свет во сне. Он жил в своей квартире около десяти лет и досконально знал, где и что в ней находится. Бродя в темноте, он испытывал любопытство, смешанное с тревогой, как это всегда бывает, когда ты находишься на пороге захватывающей тайны.
А потом Виктор Кирин останавливался перед дверью собственной спальни, боясь повернуть ручку и войти. Почему-то он медлил, говоря себе, что не знает истинной причины своих страхов — и зная, что это чистая ложь. По его спине бегал холодок нервного возбуждения; ему хотелось открыть дверь и увидеть, что в этот раз всё будет иначе, но он понимал: этого никогда не случится.
Наконец, Виктор открывает дверь. В спальне тихо и темно. Бледный свет луны легонько очерчивает контуры человека, спящего в кровати Виктора. Виктор ещё не видит, кто этот человек, поэтому медленно подходит. Страх узнавания уже стискивает его горло, ему сложно дышать. Он чувствует, что задыхается от ужаса, хотя это всего лишь сон, всего лишь плохой сон.
Виктор видит лицо человека в кровати — и это он сам. Его лицо напряжено, спящий Виктор видит плохие сны. Тогда Виктор резким движением сбрасывает покрывало со спящего и видит, что он в одном нижнем белье. Виктор непроизвольно ухмыляется, это недобрая ухмылка. Его забавляет беспомощность спящего Виктора.
Он поднимает себя на руки, как дитя, и подносит к окну. Его жертва даже не чувствует нависшей опасности. Кажется, улыбка играет на лице Виктора, он подносит себя к окну и швыряет на улицу. Он смеётся, наблюдая падение другого себя, наблюдая, как возле нагого тела, распростёртого на асфальте, собираются прохожие и глазеют — глазеют и молчат. Тогда Виктор видит, что спящий встаёт, в недоумении оглядывается и ёжится под взглядами незнакомцев. Он хочет кричать, кричать от бессилия и немощи, которые составляли всю его жизнь.
Иной раз Виктору снилось, как он несёт собственное тело в просторный зал, забитый до отказа безликими тёмными силуэтами. Безглазые тени с холодным любопытством ощупывают обнажённое тело в руках Виктора — он несёт другого себя, словно жертвенного агнца на заклание. Альтер эго Виктора дрожит под незримыми взглядами теней, сжимается в маленький комок, в котёнка, готового визжать в беспомощном ужасе.
Такие видения являлись Виктору, таким он видел себя со стороны. Так он сходил с ума. Так я заставлял его страдать каждую ночь, потому что мне нечем было занять себя, пока я был заперт в его теле.
Шло время, и я стал замечать, что в безумии Виктора под воздействием создаваемых мной снов сложилась довольно интересная картина мира. Мучимый постоянными кошмарами о нереальности собственного я, Виктор начал бредить, что окружающая его действительность также иллюзорна. Он более не верил в существование чего бы то ни было. На его лице играла улыбка ложного просветления. Ему грезился некий бог, и наша действительность была сновидением бога.
Часто Виктор бродил по улицам, толкая прохожих, будто не замечая их. В его безумном взгляде ничего не отражалось. Взгляд был обращён внутрь себя в поисках ответов на незаданные вопросы. Люди, предметы, бытие — всё это не имело никакого смысла, будучи жалкой подделкой, точно так же, как вещи по ту сторону зеркала не имеют никакого объективного существования.
Удивительное дело, но Виктор даже начал писать что-то самостоятельно. Я не мешал ему. Мне было любопытно узнать, что же может создать разум этого человека, лишённый какой бы то ни было творческой жилки.
Виктор не разочаровал меня. Напротив, он удивлял меня доселе невиданным потенциалом к созданию чего-то нового. Его сумбурные мысли хранили в себе зерна интересных концепций. Безусловно, во многом виденье Виктора совпадало с концепциями солипсизма. Однако фантазии, его внутренние видения, в которые он впадал, были для меня подлинно увлекательным зрелищем. Увы, я не могу передать, насколько они захватывали меня, хотя я даже и не подозревал в этом человеке столь буйного воображения.
В таких запутанных, полубредовых и далёких от настоящей философии мыслях пребывал бедный Виктор Кирин. Его безумие становилось очевидно даже издателям, с которыми я работал. В газетах в какой-то момент написали о печальном конце Виктора Кирина — талантливого писателя своего времени, чья популярность лишила его рассудка.
Виктор заперся у себя и долгое время никуда не выходил. Его тело слабело, мысли терялись в безумии. Всё это время я с интересом наблюдал за падением этого человека. Однако я зависел от Виктора и его жизненных сил. Я не мог позволить ему умереть.
И тогда я решил, что нам с Виктором пора отправиться в путешествие. Нам необходимо было узреть того бога, чьё существование Виктор либо постиг, либо выдумал — я ещё точно не знал. В конце концов, безумие Виктора Кирина оказалось в какой-то мере заразительным, оно разожгло во мне любопытство.
Мы выбрали субботний вечер, когда за окном установилась ничем не нарушаемая тишина. В квартире было темно, мы не хотели осквернять наше уединение искусственным светом. Мёртвый мир за окном не должен был стать свидетелем нашего исчезновения.
Мы подошли к зеркалу в кабинете. Виктор и я всмотрелись в наше отражение. Я задействовал одну половину лица и хитро улыбнулся, предвкушая интересные события. Виктор улыбнулся мне в ответ.
Он опустил руки на поверхность зеркала, и стекло под его слабыми пальцами треснуло.
Холод обдал Виктора Кирина, но он продолжал вдавливать руки в податливое стекло. Неестественный мороз заполнил комнату.
Виктор тонул в поверхности зеркала. Оно поглощало нас медленно и деловито. Потусторонний туман застил глаза, и вот мы уже проваливались во тьму инобытия.
Сначала мы ничего не видели и не могли руками нащупать чего-либо материального, что могло бы послужить ориентиром. Тело Виктора тонуло в пустоте невесомости, отчего я не мог сказать, движемся мы или стоим на месте. Впрочем, сами понятия движения и бездействия могли ничего не значить в этом месте.
Я был дезориентирован. Силясь полноценно воспринять новую реальность, я тщетно тратил свои силы. Казалось, я схожу сума.
Виктор первым заметил, что враждебный иной мир подстраивается под наши пять чувств, меняет свою хаотичную, не поддающуюся разумению структуру. Постепенно зрение вернулось к Виктору. Перед нами предстало совершенно неописуемое зрелище.
Мир по ту сторону зеркала казался набором хаотических конструкций. Можно было постичь их извращённый порядок, однако сразу после этого он менялся, и смысл мироздания ускользал безвозвратно. Здесь преобладали тёмные цвета, но утверждать это наверняка было бы неправильно. Мы не видели ни одной завершённой формы. Что там, они все не были устойчивы и постоянно меняли свою структуру и цвет. Иные цвета вовсе невозможно было различить, как если бы они находились за гранью воспринимаемого человеческим глазом спектра.
Единственное, что было устойчиво в этом хаосе, это длинная дорога, даже коридор, образованный двумя плотными стенами бесформенности. Виктор Кирин шагал по коридору, однако не мог сказать с уверенностью, что движется в обычном понимании. Мы оба ощутили сильнейшую головную боль, пытаясь совладать с чуждыми законами зазеркального мироздания.
Я чувствовал здесь присутствие первоосновы. Не надеясь что-либо понять наверняка, я полагался на внутреннее чутье. Оно подсказывало мне, что здесь присутствует начало всего и конец всего. Однако сам этот мир не хотел признавать своего существования. В каком-то смысле он, словно автоним, обозначал лишь самоё себя. Его законы были им, его малые формы были им или даже вовсе не существовали как нечто от него отдельное.
Безумие Виктора позволило ему менее остро ощущать неправильность, абсолютную непохожесть этого мира на привычное бытие. Кажется, он просто шёл навстречу своему богу, чьим сном была жизнь Виктора.
Время и пространство, отсутствовавшие в привычном смысле, причиняли невыносимую пытку моему сознанию. Сложно было сказать, сколько времени мы находились здесь. Кажется, я успел испытать отчаяние, голод, ярость, депрессию, эйфорию, смерть и возрождение. Пожалуй, я не могу быть точно уверен, что моя собственная психика не пострадала после столь губительного путешествия.
В какой-то миг мы оказались в помещении, чем-то вроде бесконечно огромной залы. Очертания потолка и стен угадывались лишь едва. Мы не могли точно знать, куда идти дальше, однако продолжали идти по наитию, ни на что не полагаясь. Виктор улыбался в экстазе.
Потом мы увидели вдалеке нечто отличающееся от всего, с чем мы столкнулись ранее. Далеко или близко от нас присутствовала едва уловимая взгляду форма, она пребывала в относительной недвижности. Мы приближались к ней, затаив дыхание.
Вскоре Виктор смог различить в застывшей форме черты, которые не были антропоморфными, но почему-то ассоциировались с чем-то безусловно человеческим. Виктор ещё больше заулыбался, его сердце радостно забилось, предвкушая встречу с Создателем.
Я же испытал гордость за себя. Ещё бы, мы столкнулись с первоосновой всего в пустоте чужеродного мира!
Виктор побежал к богу, шаги гулким эхом отразились от незримых стен зала. Я подгонял его, желая в своей гордыне коснуться Сущего.
Однако я поздно заметил ужас в лице бога. И много позже страх Создателя многократным эхом раздался в моём собственном существе. Виктор тоже не смог вовремя остановиться. Его глаза едва не выскочили из орбит, он кричал неистово и отчаянно.
Виктор проснулся, заходясь криком и раздирая простыню под собой. Он содрогался в немыслимых конвульсиях.
Виктор кричал и тогда, когда врачи увозили его в лечебницу, делали укол и связывали бьющееся в истерике тело прочными ремнями.
— Спать! Спать! Усыпите меня! — кричал Виктор, и мало кто мог различить отчаянную мольбу в его словах.
И мало кто сможет понять весь ужас Виктора, ведь никто не знает, что он столкнулся с богом, чьим сном была наша реальность. Однако бог, которого мы встретили, сам пребывал во сне. И когда он увидел перед собой своего бодрствующего создателя, бог пришёл в ужас. Он верил, что его существование — лишь беззащитный сон Виктора Кирина.
УЖАС В ПЕСКАХ
С ужасом вспоминаю тот день, когда я мчался во весь дух по плато Устюрт. Тогда я чуть не лишился рассудка, чудом избежав гибели, несомой неизвестной тварью. Менее повезло моим коллегам по экспедиции, с которыми я прибыл в это забытое Богом место.
В состав группы меня, специалиста-геолога, взяли научным консультантом. Крупный концерн собирался строить новый нефтепровод В наши задачи входило разведать местность, подготовить наиболее оптимальный маршрут и изучить ландшафт на возможность ведения строительных работ.
Экспедиция была пешая, маршрут пролегал по труднодоступным и глухим местам. Нужно было идти, преодолевая палящий жар пустыни и зыбкий песок, по которому едва ли когда ступала нога человека. Но все тяготы принимались без ропота, ведь фирма-заказчик обещала крупное вознаграждение нашего предприятия. Не было недостатка в еде и продуктах. Более чем щедрое финансирование с лихвой покрывало все дорожные расходы. Не испортило хорошего впечатления от предстоящей экспедиции и то, что, добравшись до начала маршрута на поезде, дальше нести поклажу мы были вынуждены на себе.
Поезд скрылся вдалеке. Мы, распределив припасы и инструмент, двинулись в путь. Предрассветные часы коротки. Раннее утро — лучшее время для пешего путешествия по пустыне. Поэтому мы не мешкали. За первый переход планировали пройти километров пятнадцать, успев сделать это до того, как солнце начнёт нещадно палить и каждый шаг станет адским испытанием. Тогда мы планировали сделать привал, отдохнуть и переждать пик жары, а затем выйти вновь прохладным вечером. Нашу группу из восьми человек вел проводник по имени Джеймс, опытный путешественник и знаток по части пустынь.
До первого привала все были предельно собраны, поэтому переход прошёл без проблем и легко. Остановившись на твёрдой почве, Джеймс скомандовал привал.
— Ставьте навес на земле! Песок не стабилен, — добавил он.
Только сейчас я заметил его нервное состояние и нотки страха в голосе. Это было настолько странно, что я решил позже поговорить с ним. Пока все шло отлично, поводов для беспокойства не могло быть.
Поделиться книгой: