Помоги проекту - поделись книгой:
Вместе взрослели.
Делились всем на свете, - каждой своей мыслью, каждым ощущением, каждой тайной и каждой мечтой…
Стоит ли говорить, что я прекрасно понимала, - ни один человек на свете никогда в жизни не станет для меня хотя бы на десятую часть настолько близким, как Стас Ольжин? Конечно, это было невозможно! Вот поэтому-то я и не особенно с кем-то сближалась. Зачем тратить время на то, чтобы раскрываться перед теми, кто никогда все равно не поймет тебя так, как он?
Мы менялись, росли, проживая вместе одни и те же события. Мы въелись друг в дружку. Знали каждую черточку, каждое выражения лица. Знали все о семьях друг друга, которые в нашем раннем детстве жили бок о бок. И даже потом, когда родители переехали, оставались неразлучны.
С детства нас со Стасом дразнили женихом и невестой.
Мы лазили по деревьям, обдирая еще зеленые яблоки. И вместе разбивали коленки, падая с них. Лежали на толстых ветках ивы, спрятавшись от всего мира в таком себе импровизированном домике на дереве, - да, да, тогда мы жили на окраине, где еще сохранились зеленые дворы.
Вместе когда-то, лет, примерно, в шесть, сбежали из дома, чувствуя себя великими путешественниками. Захватив с собой рюкзачки с молоком, хлебом и семечками. Путешествие наше, правда, закончилось очень быстро, как только стемнело и мы поняли, что понятия не имеем, куда нам дальше идти в поисках великих приключений и в рамках познания мира. А еще нам просто стало темно и страшно. И еда закончилась. И очень хотелось к нашим мамам… И мы заблудились…
В общем, великое пешее путешествие закончилось тем, что Стас подошел к прохожему и попросил помочь нам найти наш дом…
Кто, кроме него, знал, откуда у меня шрам над левой бровью, - правда, совсем уже незаметный, и почему я до сих пор боюсь воды? Только он видел тот ужас, когда мы приехали к его бабушке в деревню и мой брат начал тонуть в речке… Я тогда разбила все лицо о камни, бросившись его спасать. В итоге Стасу пришлось вытаскивать нам обоих, но с тех пор я и близко не подхожу к открытым водоемам и плаваю разве что в бассейне…
Когда у каждого из нас случилась первая любовь, мы вместе страдали и вздыхали, глядя на звезды. Увы, у обоих она, - трепетная и подростковая не сложилась. Зато и поддерживали мы друг друга так, как не смог бы никто на свете. Даже мама тогда не знала о моих страданиях и слезах в подушку. И только Стасу известно, что именно тогда, желая кому-то что-то доказать, я начала заниматься гимнастикой и танцами. Хотела стать самой красивой. Чтобы он понял, как был неправ, не замечая меня…
А потом… Даже не помню, когда между нами что-то заискрило… Наверное, и не было какого-то особенного мгновения. Просто мы поняли, что дополняем один другого. Так и перешли ту последнюю грань, которая отделяла нас от самой полной близости.
И вот…
Весь мой мир рухнул, когда он, слезая с той, другой, которая выгибалась и стонала под ним, когда я, как обычно, без стука и всякой задней мысли, ворвалась в комнатушку, которую он снимал и в которой я так часто оставалась на ночь, в которой было полно моих вещей, - так, всякие мелочи, фен, лаки для ногтей, полотенца, халатик, отвел меня на кухню и, как и всегда, честно глядя мне в глаза, сказал, что полюбил другую и скоро с ней уедет. Вот тогда мой мир раскололся на миллион осколков. С громким звоном, от которого заложило уши и заледенело сердце. Тогда рассыпалась я сама. В крошку.
Слушая его, я кивала.
- Ты же все понимаешь, малыш, - его голос почему-то не стал чужим и ненавистным, оставаясь таким же родным и теплым, как и всегда. – Просто так вышло… Сердцу ведь не прикажешь, верно?
И мне даже не хотелось наброситься на него с кулаками или расцарапать ему лицо. Нет. Хотелось броситься ему на грудь и разреветься. Потому что – кому я привыкла доверять все свои радости и беды? Да. Именно ему. Единственному. Всегда, практически, с самого рождения.
Мир будто раздвоился. Тот, кто был самым дорогим, вдруг стал причиной черной дыры в сердце. Тот единственный, кто мог бы понять и утешить оказался и тем, из-за кого все внутри меня скрутила обжигающая боль. Кажется, каждую клеточку. И поняла, что умерла в тот миг.
Не знаю, как поднялась и вышла, зачем-то улыбнувшись и кивнув.
Не помню, как дошла до дома.
Помню только единственное чувство, - что меня рвут на части, вырывая сердце с мясом.
Вот тогда-то я и открыла бутылку виски, вытянув ее из бара отца, -что, что, а бар у него был солидный…
А потом…
Даже не знаю, что на меня нашло.
Стало просто невыносимо оставаться запертой в квартире. Боль от спиртного немножко притупилась, но… Здесь каждая вещь и даже запах напоминали про Стаса. Я поняла, что не выдержу здесь, совершенно одна и с этими воспоминаниями. На этом диване он в первый раз меня поцеловал… Здесь, на мягкой медвежьей шкуре, прямо на полу, случился наш первый раз…
Почему память работает так странно? Зачем так устроена, что, вместо того, чтобы в один момент взять и вытеснить все то, о чем помнить не стоит, она, наоборот, подбрасывает самые болезненные воспоминания? Перед глазами плыли картины, в которых мы были так счастливы! И, самое главное, - ничто же не предвещало этой его « любви»! Да и откуда она вообще взялась, если все время Стас проводил со мной? Если я, кажется, знала о каждом его шаге?
Но разве из сердца можно вырвать часть себя? А Стас был моей частью. И, может, даже большей. Потому что, в отличие от него, я не могла понять того, что мы останемся так же близки, как брат и сестра, но нам обоим нужно развиваться и двигаться дальше.
Все его слова, сказанные мне на кухне, тонули в каком-то дурмане. Зато по телу предательски плыли ощущения. Прикосновения его губ, когда он, перед тем, как меня поцеловать, водил губами по моим губам, - до тех пор, пока я не переставала выдерживать этого томления. Его руки, - слегка шершавые, нежно и неторопливо скользящие по моим бедрам перед тем, как с силой, надавливая так, что после оставались легкие синяки, раздвинуть их и моментально войти в меня несколькими пальцами, в ответ на что я всегда вскрикивала и меня будто подбрасывало на постели… Сладкая боль от резкого проникновения всегда смешивалась с почти сразу же накатывавшим наслаждением…
Как он всегда прикусывал мою губу в тот момент, когда в меня входил, а я стонала, не сдерживаясь, в его приоткрытые губы.
Как с силой перехватывал мои руки, забрасывая их мне за голову и прижимая, когда я, не контролируя себя в оргазме, начинала рвать его спину ногтями…
И жаркий шепот мне на ухо о том, как любит после того, как мы, расслабленные, прижимались друг к другу.
Он ее целует так же? Шепчет ей после оргазма те же слова, что и мне? Так же входит в нее сначала пальцами, заставляя стонать и подскакивать вверх?
Все это сводило меня с ума. И, самое главное, - мне просто не с кем было поделиться! Некуда и не к кому пойти. Просто посидеть. Поговорить. Пусть даже не об этом. О чем угодно. Чтобы хоть чуточку отвлечься, хоть на какое-то время забыть о том, что я увидела…
Поэтому я села в машину, просто стараясь убежать подальше от всего, что заставляло вновь и вновь вспоминать и думать о нас. О нас, которых только что не стало. И понеслась… Куда? Я и сама не знала. Может, просто пыталась убежать от самой себя?
И влетела в этого вот Глеба.
Я смутно понимала и помнила, что тогда произошло.
Кажется, я плакала и что-то рассказывала ему тогда. Парень не стал вызывать полицию и даже не взял с меня расписки за ущерб. Да и что я там могла написать в таком состоянии? Я бы и подписи своей не смогла бы поставить, это уж точно. Но он поступил благородно, просто вызвав мне такси. Помню, еще думала тогда, что он меня на самом деле пожалел. Хотя само его лицо осталось для меня совсем размытым.
После того, что случилось, я дала себе зарок, что больше вообще не буду пить. Вот совсем. Совершенно. Ни капли. Я и вообще-то никогда больше нескольких рюмок не употребляла.
Но придерживаться данного самой себе слова мне удавалось ровно до того момента, пока на меня не обрушилась еще одна беда.
Глава 5
- Спасибо тебе. За то, что тогда отпустил, и за вчерашнее, - я с ужасом понимаю, насколько он прав и сколько всего могло бы случиться, не подбери он тогда меня. – Поверь мне сейчас, Глеб, пожалуйста. Я не алкоголичка, совсем нет. Просто…
- Просто –что? – он так и не успокоился, снова на меня заорав.
- Просто, ко всем бедам, еще и брата вчера взяли под арест. А ведь мы с ним остались совсем одни на свете! И… Меня просто вышибло.
- И ты решила, что самый лучший способ решить проблему, - это убиться или попасть в еще большие неприятности, чтобы все это еще показалось тебе цветочками?
Мне нечего было сказать. Я просто разревелась.
- За что арестовали? – он снова сел напротив, начав вертеть в руке вилку.
- Да… Глупость… Но и я тут сильно виновата… Родители каждому из нас кое-что оставили. Руслан открыл бильярдный клуб, но у него там начались какие-то проблемы с лицензией. Наложили большой штраф. Я предлагала ему помочь, но он только отмахнулся, сказав, что сам решит вопрос. Ну, и…. Решил. Пошел играть, проиграл просто космические деньги. Тогда я уже уперлась и не помогла ему, сказав, что он должен сам отвечать за свои поступки. А он… Непонятно с кем связался… В общем, оказалось, что они продавали наркотики в его бильярде. Да еще и склад свой там сделали! А он – то думал, что так удачно сдал подвал в аренду! Ну, его и арестовали, как хозяина притона… А они, естественно, оказались ни при чем.
Меня уже прорвало. Я ревела, не останавливаясь. Даже не знаю, насколько вразумительным оказался мой рассказ. Но, видимо, Глеб что-то разобрал, потому что хмурился все больше.
- Брат был в курсе про наркоту? – мрачно спросил он, когда я закончила.
- Думаю, нет. Просто радовался, что ему заплатили такие деньги и даже не задумался, за что.
- А лет ему сколько? – его лицо становилось все жестче.
- Восемнадцать, - всхлипнула я. – Пацан еще совсем, дурак.
- Ну, да, - кивнул Глеб. – Адвокат-то у него хотя бы есть?
- Назначили государственного, - я снова всхлипнула. – Просто… Знаешь, так уж вышло, что я, хоть и родилась в столице, а прожила всю жизнь, как на необитаемом острове. Не думай, за адвоката я вполне способна заплатить, просто я никого не знаю. А тут нужно обращаться к надежному человеку. Сам понимаешь, интернет мне в этом не помощник. Рекламу каждый какую угодно заказать может. А вот те, которые действительно чего-то стоят, вряд ли занимаются рекламой. Они работают, их сами находят.
- А сама-то ты, - вздохнул Глеб. – Учишься? Работаешь? И лет тебе сколько?
- Девятнадцать, - выдыхаю я, оглядываясь в поисках салфетки, чтобы высморкаться. Мало того, что я в него врезалась, что он меня отмывал и приводил в чувство и что теперь я заливаю все тут слезами и своими проблемами, так еще и засоплю сейчас все вокруг. Благо, салфетки оказались рядом. – Учусь заочно, на инязе. Родители хотели, чтобы я работала в их фирме, они занимались частными переводами, - я снова затряслась в слезах. Ну, и, собственно, в их же фирме и работаю. С первого курса. А теперь она совсем перешла ко мне.
- Ну, вроде бы приличный человек, - вздохнул Глеб. – Не мажорка, с утра до вечера болтающаяся по клубам.
- Не мажорка, - я покачала головой. – И в клубах я почти никогда не бываю. Да у меня и времени нет, - это чистая правда. Особенно, после смерти родителей. С головой ушла в работу, чтобы поменьше вспоминать. Но это не помогает на самом деле и не лечит.
- Наверное, - кивает Глеб, перестав уже наконец выглядеть таким суровым и грозным. – Прости, такое может понять только тот, кто сам это пережил. Но я сочувствую.
А вот Стас понимал… Переживал потерю моих родителей, как собственную. Да он же, в принципе, и вырос со мной вместе!
Я снова шмыгаю носом. Как же мне его не хватает!
- Давай так, - снова вздыхает Глеб. – Я попытаюсь чем-нибудь помочь, что-то узнать. А ты даешь мне обещание, что больше не будешь спиваться. Закончить жизнь под каким-нибудь забором, - не лучший вариант, правда?
Да… Только вот в последние дни жизнь для меня такая обжигающе-болезненная, что только и делает, что корчит от боли! Так что… Может ли быть хуже?
- Катерина, - глаза и голос Глеба теплеют, и он даже как-то неловко приобнимает меня. – Жизнь иногда лупит по мордасам, это факт. Но все равно она – прекрасна! Когда-нибудь наступит в ней у тебя хороший светлый день. И ты будешь радоваться тому, что жива.
Да, что-то подобное мог бы сказать и Стас. А я бы его спросила « обещаешь»? Устроившись у него на коленях и уткнувшись лицом в плечо. А он бы ответил : « Я тебе клянусь!», гладя меня по волосам и утирая слезы. И ему я бы верила…
Хочется закрыть лицо руками и просто выть. Орать, как оголтелая. Чтобы вышло оно из меня, это гнетущее отчаяние, этот невыносимый сгусток боли, который убивает каждое утро, стоит мне только вынырнуть из сна и обо всем вспомнить. Убивает, но никак добить не может.
Оставайся, если хочешь, сегодня на ночь, - Глеб похлопывает меня по плечу и я вижу, что, с одной стороны он так старается меня поддержать, а , с другой, боится напугать и что я окончательно забьюсь в угол. – Прости, что наорал. Но ведь и за дело.
Я киваю, стараясь не разреветься снова. За дело, чего уж там. Он ведь прав.
- Давай, - я замечаю, что за окнами уже стемнело, - и когда только время прошло? – Ложись и высыпайся. Тебе после вчерашнего особо нужно. Или надо кому-то позвонить?
Я только качаю головой, - звонить мне совершенно некому. На фирме родителей я предупредила еще вчера, что меня какое-то время не будет. И, хоть он мне совершенно чужой человек, накатывает понимание, что лучше остаться с ним, хотя бы на эту ночь. Просто потому что не выдержу пустоты в нашей квартире. И действительно начну орать, а, может, даже биться головой об стену. И тени прошлого вползут в мое сознание, не отпуская… Может, и не только до утра, но и совсем. И не факт, что я снова не потянусь в отцовский бар за спасением.
- Может, хочешь еще чего-нибудь? У меня где-то было что-то сладкое.
- Нет, - качаю головой. – Спасибо.
Снова тяжело вздохнув, Глеб подхватывает меня на руки, - уже совсем не так, как до этого, - грубо и резко, а как-то… заботливо, что ли? И несет в комнату. Она тут единственная, и большую ее часть занимает та самая кровать, в которой я сегодня проснулась. Он укладывает меня, даже накрывая одеялом. Мелочь, конечно, но давно обо мне никто не проявлял заботы, и этот почти незаметный жест чуть было снова не заставляет меня расплакаться.
- А ты? – знаю, что неловко, но надо же спросить.
- Я в кухне, на диване, - усмехается Глеб. – Разве что ты уж очень попросишь, чтобы мы спали вместе.
А у него, оказывается, очень приятная улыбка! И как это мне пришло в голову, что он маньяк-извращенец?
- Глеб… Мы ведь не…
- За кого ты меня принимаешь! – снова начинает греметь он. Но теперь уже не страшно. – Да и… Кто бы позарился на почти неживое тело, - он снова усмехается. – Разве что тот, кто вообще живого никогда не видел.
Ну, конечно. У него наверняка есть девушка. У такого – не может не быть. Эх, повезло же кому-то! Красивый, добрый и порядочный.
Вдруг вспоминаю, что этот красивый, добрый и порядочный парень совсем недавно видел меня голой и заливаюсь жгучей краской.
Но мое состояние и стресс очень быстро берут верх и я проваливаюсь в такой желанный сон…
Глава 6. Глеб
Глеб.
- Выспалась? – новым утром я совсем иначе смотрю на Катерину. Поначалу ведь думал, - дура, пустышка, мажорка, из тех, кто просто тупо прожигает жизнь, бездумно шатаясь по клубам и бухая, не думая о последствиях. Мне даже нравилось, с каким ужасом она на меня смотрела, когда я вернулся. Знаю, думала, что я какое-нибудь зверское чудовище, по глазам догадался. Но, во-первых, она меня бесила просто неимоверно, - неделя всего прошла, как врезалась в тачку по втречке, и уже снова накидывается, как не в себя. А, во-вторых, реально хотелось ее проучить, - ибо не хрен. Пусть знает, что в жизни бывает по-всякому, и не каждая глупость просто так обходится.
Да таким и не обходится, в общем-то, предки или папики обычно разруливают. А ведь бывает такое, чего и не разрулить!
Ну, задавила бы она кого-то насмерть, - допустим, отмазаться можно, но жить-то как-то с этим же надо! А как с таким жить? А никак. Нанюхаться кокса или еще какой-нибудь дряни и беспробудно забываться, пока сам не сдохнешь. Так они, в сущности, и живут, если это можно так назвать!
а если бы реально на урода какого-нибудь бы нарвалась? И трахал бы он ее всю ночь, приковав к батарее. И даже, очень может быть, что не один. Кто бы ее тогда нашел?
Вышвырнули бы потом с поломанной психикой, или уже после того, как затрахали бы насмерть. Всякое ведь бывает. Практика на следствии еще и не такому научила. Да, не зря говорят про профессиональные изменения сознания. Реально, насмотревшись, начинаешь мир видеть по-другому. Потому что, пока живешь среди нормальных, обо всей этой чернухе даже не подозреваешь. Но после того, как меня бросили на следствие по изнасилованиям и убийствам, я прекрасно осведомлен и о черной стороне жизни. А ведь она не так уж запредельна. Здесь вот. Совсем рядом. Так что напугать ее хотел так, чтобы навечно в памяти отпечаталось.
Но теперь…
Жалко девочку. Такая маленькая. Хрупкая. И совсем одна.
Это одиночество, потерянность, - просто разлиты в глазах. Как ребенок, потерявшийся в шумном супермаркете, вот даже других сравнений и в голову не приходит.
И это каким же надо быть мудаком, чтобы ее бросить в таких-то обстоятельствах?
Нет, ничего сказать не могу, сердцу, конечно, реально не прикажешь, но… Но было бы, блядь, у этого мудака сердце, он бы свою любовь засунул бы поглубже в штаны и просто побыл бы с ней рядом, поддержал бы в такое время. После бы мог свалить, но сейчас ее бросать – все равно, что самому дать в руки нож и подсказать, как лучше его приставить к горлу. Не сказать, что я особый уж гуманист и бросаюсь на помощь каждому встречному. Но даже я, чужой человек, понимаю, насколько девчонке хреново. А ведь его она любит. Прям вот мир, как я понял, на нем ее весь сошелся!
Хотя… Может, оно и к лучшему. Если в твоей жизни заводится мудак, хорошо, чтобы он ушел с ее дистанции как можно скорее. Таких терять нужно и важно. Чтобы не прожить всю жизнь рядом с гавнюком. Больно, конечно, но ведь не от потери, а от понимания, какому чму ты, оказывается, доверял. Но с девочкой надо что-то решать, - пятой точкой чувствую, - сорвется, если ее одну так и оставить.
Да и кто бы не сорвался? Даже осуждать не могу.
- Да, - она растерянно улыбается, и становится вот прям как лучик солнца. Только совсем неяркий. Слабенький. Но уже хоть что-то.
- Тебя куда-то отвезти? Надо тебе куда-то сегодня?
Только качает головой и опускает взгляд.
Ну да. Могу понять. Вместе с утром приходят и воспоминания о той дерьмовой реальности, в которой она оказалась.
- Катя… - даже не знаю, как она отнесется к тому, что собираюсь предложить. – Побудь пока у меня.
Поделиться книгой: