Помоги проекту - поделись книгой:
..........................................................................
— До свиданья, полковник, — комдив осторожно пожал руку полковника. Комдив смешно выглядел в белом больничном халате, одетом поверх гимнастерки с ремнями.
— До свиданья, товарищ комдив.
Комдив смотрел в окно. Окна дома финского кулака, где помещался госпиталь, выходили на замерзшее озеро. Солнце садилось. Снег был розовый и блестел. На снегу стоял санитарный самолет. Мотор работав, и ветер от винта раздувал полы шинели стартера и красный флаг в его руках.
— Кампания решается на перешейке,—сказал комдив.—Но и мы в наших лесах, мы будем наступать и теснить, теснить их без пощады.
Полковник молчал. Он думал о том, справится ли начальник штаба с командованием полка.
Он кончил школу, когда его год призывался в армию. Он хотел стать авиаконструктором или архитектором — он еще точно не решил кем быть, —но его забрали в армию, в пограничные войска.
Ему не очень хотелось служить в армии, но он никому не говорил об этом в школе; на прощальном вечере он сказал, что уж если служить, то только в пограничных войсках, потому что пограничники всегда, даже в мирное время, вроде как на фронте: и настоящая опасность и схватки с вооруженными шпионами в темные ночи на границе־
Семку Гальперина, его друга, взяли во флот, и Семка сказал, что он зря расхвастался про пограничников, и что во флоте тоже здорово и все такое, но он стоял на своем и нарочно снисходительно сказал Семке, что, конечно, флот дело неплохое, и Семка немножко обиделся. Девочки слушали молча. Они с Семкой чувствовали себя настоящими мужчинами, грубыми и сильными.
Ему было немножко жаль расставаться со школой, и себя он немножко жалел, но и об этом он никому не сказал. Даже Кате он не сказал об этом, когда они шли ночью по пустым улицам после прощального вечера. Он чувствовал себя настоящим мужчиной. Он держал Катю под руку и говорил ей о том, как он любит ее, но боится, что она забудет о нем, когда он уедет к себе на границу. Он так и сказал: ״К себе на границу״.
Катя сказала:
— Разве можно забыть?.. — и голос ее дрогнул... Они остановились возле арки Главного штаба. Катя повернулась к нему, и он увидел, как блестят ее глаза. Моросил мелкий дожди к, и катино лицо было мокрое.
Катя смотрела ему в глаза, и ее лицо было мокро, и он обнял ее и поцеловал в губы, и губы были мокрые и холодные от дождя.
Потом он писал Кате длинные письма, и Катя отвечала ему на каждое письмо. Да, она любит его, его одного она любит и ждет, и пусть он напишет подробнее о жизни на границе.
В учбате[9] их научили всему, что должен знать боец, и они жили в общежитии, и весь день был расписан, так что не оставалось свободной минуты.
Потом Катя получила от него несколько писем с заставы. Катя отвечала на каждое письмо.
Потом письма долго не приходили. Это было в сентябре тридцать девятого года. Катя волновалась и не знала, что с ним, но семнадцатого сентября в газетах напечатали о войне с Польшей, и Катя поняла, где он, а еще через несколько дней она получила от него письмо из Польши.
Прошло некоторое время и снова он перестал писать, и Катя мучилась и думала, что, наверно, он встретил кого-нибудь там, в Польше, какую-нибудь девушку и забыл о ней, забыл о Кате.
Он не встретил никого в Польше. Он не писал потому, что его вместе с другими бойцами перебросили на границу с Финляндией, на север, в дикие, пустынные леса. Они долго ехали туда, и они не знали куда их везут, и никто из них не писал домой, и он не писал своей Кате. Он не писал ей, но он все время помнил о ней, и у него, был товарищ, которому он рассказал о пей как то ночью, когда не спалось и мерно стучали колеса на стыках рельс и в вагоне было темно.
Катя ждала письма. Каждый день она думала: ״Нет! Наверное, все-таки, сегодня придет письмо...״
Писем не было. Писем не было очень долго, и началась война с Финляндией, а письма все не приходили. Катя кончила курсы медсестер и работала в госпитале и очень уставала, и п городе было темно, и были ужасные холода, и в снегу, в финских лесах, шла война. Неужели он забыл о ней?
С севера письма шли долго.
Война была в разгаре, когда, наконец, пришло письмо. ״Из действующей армии״ было написано на конверте. Он писал Кате, что он жив и не ранен, и помнит её, и любит. Он спрашивал: любит ли она его? Ждет ли она?
Да, да! Да, она любит только его. Береги себя и возвращайся скорее, милый...
Он писал Кате каждый день, ко письма отправлялись не так часто, и Катя получала сразу несколько писем и раскладывала их по числам и читала по порядку.
Потом кончилась война. Последнее письмо от него было помечено десятым числом, а война кончилась тринадцатого. Семь дней Катя ничего не получала, и через семь дней пришло сразу два письма и па конверте был незнакомый почерк, и Катя долго не решалась прочесть эти письма. Ей было страшно.
Письма были от его товарища. Товарищ писал, что Андрей ранен в последнем бою, ранен в голову, ранен тяжело, но жив. В день мира товарищ Андрея написал ей первое письмо. Второе письмо было от четырнадцатого. ״Его отправили в госпиталь, — писал товарищ.— Его отправили в Ленинград и пусть она разыщет его, хотя он ни за что не хочет, чтобы она увиделась с ним״.
Катя плохо поняла в чем дело. Почему он не хочет видеть ее?
Она бросилась разыскивать его. Она побывала в трех госпиталях, но не нашла, а на следующий день, когда она дежурила, ее вызвали к телефону, и незнакомый голос сказал ей, что говорит доктор Иванов, ״да, да, тот самый Иванов״. Он звонил к ней домой, и ему дали телефон в госпиталь. Он просит ее зайти к нему в клинику. Ведь, она знает Андрея Горбова?
Катя больше ничего не слышала.
Она отпросилась у своего начальства и побежала в клинику Иванова. Швейцар, похожий на хирурга, в белом халате и в белой шапочке, сказал ей, что доктор еще не приехал, он сейчас будет, пусть она подождет здесь. Катя не могла стоять на месте и вышла на улицу.
К подъезду подъехал высокий человек на мотоциклете. Он соскочил с мотоциклета и, шагая через две ступеньки, вбежал в дверь. Катя еще немного подождала и снова вошла и спросила у швейцара: ״Не приходил ли Иванов?״— и швейцар сказал: ״Как же! Вот они!“ — и показал на высокого человека в расстегнутом халате. Катя узнала его. Это и был Иванов. Катя думала, что известный хирург старый и обязательно в очках, а это был молодой и был похож на матроса.
Катя сказала:
— Вот и я пришла...
Иванов сначала не понял, а когда узнал, кто она такая, то нахмурился и велел дать ей халат.
Иванов отвел Катю в свой кабинет, и она едва шла от волнения.
— Дело в его нервах,— сказал Иванов. Он все время хмурился.— Выдержит он или нет — вот в чем дело. Он ни за что не хотел, чтобы вы знали, где он. Пусть она думает, что я убит,— так он сказал. Понимаете? Зачем я ей такой?— так он мне сказал. Понимаете? Да? Я оперировал его. Может быть, он поправится. Может быть — нет. Нужна еще одна операция. Понимаете? Я не смог скрыть от вас. Я решил, все таки, найти вас. Вы дадите мне честное слово, что будете молчать. Хорошо? И вы посмотрите на него и сами решите. Если он поправится, все отлично. А если нет, то вы сами решите. Идемте.
Андрей Горбов лежал один в маленькой палате. Окно палаты всегда было завешано темной шторой.
Андрей Горбов был слеп. Его ранило в голову и повредило какой-то нерв, и он ослеп.
Он не видел, как вошли Иванов и Катя.
Он узнал шаги Иванова и повернул голову к дверям. Катя остановилась в дверях. Она до крови укусила себе ладонь.
Он лежал, повернув к ней голову, и лицо у него было такое, будто ему очень больно.
— Доктор?— спросил он, и Катя не узнала его голоса.
— Да,— сказал Иванов.— Болят глаза?
— Нет,— сказал Андрей.— Нет, не болят.
— Это такая операция,— сказал Иванов,— что я буду до смерти гордиться вами.
Иванов смотрел на Катю и хмурился.
Катя молчала. Кровь текла из прикушенной ладони. Два дня Катя ухаживала за Андреем. Она меняла ему повязки и ночью дежурила у него. Она молчала. Ока ничего не говорила, чтобы он не угнал ее по голосу. Она слышала, как он рассказывал Иванову о ней, о Кате. Он несколько раз повторил: ״Пусть она думает, что меня убили. Зачем я ей нужен такой!״
Иванов рассердился. Он сказал:
— Еще два дня — и я сделаю вторую операцию, и вы снова увидите. Вы будете видеть, как раньше, и вам будет стыдно. Слышите? Вам будет стыдно потому, что вы не верили мне?
Андрей улыбался, и у него было такое лицо, что Катя не могла смотреть на него.
Андрей лежал в темноте. Было больно глазам и темно. Всегда темно. Он лежал в темноте и думал. Онвспомнил день за днем всю жизнь и каждое слово, которое когда-нибудь говорила ему Катя и какое у нее лицо. Он хорошо помнил какое у нее лицо, каждуючерточку он помнил. Он думал о Кате, и он знал, что ока придет. Как это будет? Как она найдет его? Обэтом он не думал. Он знал: Катя придет к нему. Он говорил доктору — пусть она решит, что меня убили, а думал о том, что она придет к нему. И она пришла. Когда она в первый раз меняла ему повязку, он узнал ее руки. Онхотел крикнуть, позвать ее, но какой-то комок сдавил его горло, и он испугался, что не выдержит и заплачет. Он стиснул зубы. Он ждал, что она скажет хоть слово, но Катя молчала. Катя молчала! Тогда он решил, что так нужно.
Катя провела с ним два дня и молчала. Значит так нужно. Значит она хочет, чтобы он не знал. И он скрыл. От всех скрыл, что узнал Катю. Он ни разу не выдал себя. Эго было трудно, но он научился многим нелегким вещам и он ни разу не выдал себя.
К концу второго дня Катя вошла в палату и увидела, что Андрей плачет. Он лежал, повернув голову к двери, и слезы текли у него по лицу.
Катя села на стул возле кровати и долго смотрела на него. Он перестал плакать, тяжело вздохнул и повернулся к стене. Катя решила, что он уснул. Ей было ужасно плохо.
Она тихонько позвала:
— Андрей...
Он не пошевелился, и она вышла из палаты.
Ей было ужасно плохо. Она думала, что со временем она привыкнет к его слепоте, но без глаз он был почти как чужой. Она любила его, конечно, она любила его, но она не могла привыкнуть к его слепоте. Ей было жаль его, но она ничего не могла сделать...
Поздно вечером Катя вошла в палату Андрея, когда Иванов был там. Андрей сидел на кровати и говорил:
— Что же еще, доктор? Я очень хочу видеть, но я, ведь, понимаю... Я сам поступил бы также? И потом, не так уж это важно... Что?..
Иванов сказал:
— Меняйте перевязку, сестра.
Андрей вздрогнул:
— Что? — сказал он. — Мало ли было у меня девчонок? Все они одинаковы. Что? Я не знаю, доктор, которая была лучше. Я часто думаю и вспоминаю их и сравниваю. Это же ребячество, доктор, придавать какое-то значение. Не все ли равно? Когда у меня были глаза, я не терял времени даром. Может быть, это вам не нравится, доктор?
Иванов хмурился и смотрел в упор на Катю.
У Кати дрожали руки, и она нечаянно дернула бинт.
— Осторожней! — сказал Иванов.
— Ничего, я потерплю,— сказал Андрей.
Кате было так трудно, что она не знала,
как у нее хватило сил выдержать, и она поняла, как сильно он любит ее, и ей показалось, что только это и важно и даже его слепота ничего не значит.
Прошло два дня и Иванов сделал Андрею вторую операцию. Операция длилась час десять минут.
Катя ждала у дверей операционной.
Иванов вышел из операционной бледный и усталый, как после тяжелой физической работы. Он ничего не сказал Кате и молча прошел мимо, будто не заметил ее. Она пошла за ним в его кабинет и помогла ему снять халат, и тогда он посмотрел на нее и спросил:
— Ну, как же вы решили?
Она сказала:
— Доктор, он поправится?
Иванов нахмурился и сказал, не глядя на Катю:
— Я думаю, он будет видеть.
После операции Андрей две недели лежал с повязками на глазах, и через две недели Иванов сам снял ему повязки, и первое, что увидел Андрей, была Катя.
В домике, где расположился штаб полка, собрались коммунисты.
День кончался.
В небе гудели моторы. Наши самолеты возвращались с запада.
Морозные узоры на окнах домика Штаба розовели в лучах заходящего солнца.
Коммунисты рассаживались в тесной комнате, сидели ка койках, на табуретках, на самодельных скамьях. Здесь работал штаб, и здесь же жили командир полка и комиссар и начальник штаба.
Печка из оцинкованного железа была жарко натоплена. На бревенчатых стенах висели полушубки, ватные фуфайки и металлические каски. В углу стояли лыжи.
Партийное собрание началось.
Поделиться книгой: