Помоги проекту - поделись книгой:
Мария Виташевская
СТРАНСТВИЯ АФАНАСИЯ НИКИТИНА
ПРЕДИСЛОВИЕ
Вслед за Никитиным многие передовые люди России: М. В. Ломоносов, Н. М. Карамзин, Н. И. Новиков и другие — обращали свой взор на Индию, призывали установить связи с индийцами, проявляли живой всесторонний интерес к ее прошлому и настоящему.
И сегодня, когда с каждым годом все более плодотворно развивается экономическое и культурное сотрудничество между Советским Союзом и Индией, отвечающее жизненным интересам народов обеих стран, мы с благодарностью вспоминаем имя того, кто 500 лет назад заложил первый камень в фундамент дружбы между двумя великими народами. Имя Афанасия Никитина пользуется большой популярностью как в Советском Союзе, так и в Индии. Его «Хожение за три моря» неоднократно переиздавалось, об Афанасии Никитине и его путешествии существует большая литература. Советские и индийские кинематографисты создали о нем художественный фильм, индийские писатели написали книги, художники и скульпторы запечатлели его образ в своих произведениях.
Пятисотлетний юбилей путешествия Афанасия Никитина в Индию отмечается как начало взаимоотношений между народами СССР и Индии, как событие, имеющее важное значение в установлении дружеских, добрососедских отношений между нашими странами.
Написал я грешное свое хожение за три моря: первое море Дербентское — море Хвалынское, второе море Индийское — море Индостанское, третье море Черное — море Стамбульское. Пошел я от святого Спаса златоверхого, с его милостию, от великого князя Михаила Борисовича и от владыки Геннадия Тверского и от Бориса Захарьина на низ, Волгою.
И тут есть пристанище Ормузское; тут же есть Индийское море, по-персидски Индостанское море.
И оттуда идти морем до Ормуза 4 мили. А Ормуз находится на острове, и ежедневно дважды заливает его море. Тут я встретил первый Великий день, а пришел я в Ормуз за 4 недели до Великого дня. Выше я не все города назвал — много городов великих. Солнце в Ормузе палящее, может человека сжечь.
И есть тут Индийская страна, и люди ходят все голые: голова не покрыта, груди голы, волосы в одну косу плетены. Все ходят брюхаты, детей родят каждый год, и детей у них много. Мужи и жены все черны.
Куда бы я ни пошел, так за мной людей много — дивятся белому человеку. А князь их — фата на голове, а другая — на бедрах; бояре у них ходят — фата на плече, а другая — на бедрах; княгини ходят фатой плечи обернуты, а другой — бедра.
И пробыл я в Бидаре до великого заговенья. Тут познакомился со многими индийцами и объявил им, что я христианин, а не бусурманин, и имя мое Афанасий, по-бусурмански же ходжа Исуф Хорасани. Они не стали меня таиться ни в чем, ни в еде, ни в торговле, ни в молитве, ни в иных вещах; жен своих также не скрывали.
Выехал султан на прогулку, и с ним 20 великих везиров да 300 слонов, наряженных в булатные доспехи с городками, а городки окованы. А государь сидит на золотых носилках, а балдахин над ним шелковый, с золотой верхушкой. И везут его на 4 конях в золотых сбруях. Да около него великое множество людей, а перед ним идут певцы и много плясунов. И все с обнаженными мечами и саблями, со щитами, с копьями да с луками.
А у виджаянагарского князя 300 слонов, да 100 тысяч своей рати, да коней у него 50 тысяч. Султан выехал из города Бидара в восьмой месяц после Великого дня, да с ним выехали 26 везиров бусурманских и 6 везиров индийских. А с султаном двора его выехали: 100 тысяч рати — конных людей, да 200 тысяч пеших, да 300 слонов в доспехах и с городками, да 100 злых зверей, каждый с двумя цепями.
ТВЕРЬ В XV ВЕКЕ
В 1475 ходу в Москву приехали русские купцы из Литвы. Они привезли толстую тетрадь каких-то записок. Не зная, что с ними делать, купцы передали записки великокняжескому дьяку Василию Мамыреву. Затем рукопись попала к летописцу, и вот «монах трудолюбивый» под тем же 1475 годом записал: «Того же году обретох написание Офонаса Тферитина купца, что был в Ындее 4 годы; а ходил сказывает-с Васильем с Папиным… Аз же опытах, коли Василей ходил с кречаты послом от великаго князя, и сказаша ми — за год до казанскаго похода пришел из орды, коли князь Юрьи под Казанью был, тогды его под Казанью застрелили. Се же написано не обретох в кое лето пошел или в кое лето пришел из Ындея (и) умер; а сказывают, что деи Смоленска не дошед умер. А писание то своею рукою написал, иже его рукы тетрати привезли гости к Мамыреву Василью к дьяку великого князя на Москву».
Кто же был этот Афанасий Никитин и как попал он в далекую, загадочную Индию, куда в те годы редко удавалось проникнуть европейцу? Ведь морской путь в Индию был открыт португальцами лишь в самом конце XV века.
Афанасий Никитин был родом «тферитин», тверич, тверитянин, то есть житель города Твери.
Во второй половине XV века Тверь (ныне Калинин) была большим торговым городом. «Тверь в Москву дверь» — гласила народная пословица. По населенности и богатству не многие из русских городов могли соперничать с ней. Разве только Псков да Новгород, не считая Москвы, были больше и богаче ее.
По описанию иностранных путешественников, Тверь еще издали поражала своими размерами, изрядным количеством домов. Расположенная на левом берегу Волги, Тверь только одних деревянных церквей имела свыше ста пятидесяти. На противоположном берегу стояла деревянная крепость, девять церквей и одна каменная, служившая собором.
В летописях Тверь упоминается впервые только в начале XIII века. Ко времени путешествия Афанасия Никитина, то есть ко второй половине XV века, Тверь еще была столицей самостоятельного Тверского княжества, которое после присоединения к Москве Новгорода было со всех сторон окружено московскими землями.
По внешнему виду города того времени на первый взгляд походили один на другой. Центром являлся «город» — кремль, то есть крепость, стены которой редко складывались из камня: чаще они были деревянными или даже земляными.
У Твери, несмотря на все ее богатства, тоже не было каменных стен. В Тверской летописи под 1369 годом записано, что «град Тверь срубили дровян и глиною помазали». В 1395 году вместо ветхой стены сделали новую, но опять не из камня, а из брусьев. Тверские кремлевские стены часто горели, тогда «паки (вновь) закладывали городень».
Тверской кремль имел вид неправильного треугольника. С одной стороны он выходил на Волгу, с другой — на речку Тьмаку, с третьей был отделен от посада глубоким сухим рвом.
В кремле стояли соборная церковь Спаса Золотоверхого, княжеский дворец, амбары с княжеским добром, тюрьма, архиерейское подворье, дома бояр и приближенных князя, служилых людей, усадьбы соседних помещиков.
За стенами кремля располагался посад, где жили горожане, или, по-тогдашнему, посадские люди. Здесь, на большой площади, стоял гостиный двор, или ряды, — лавки местных купцов. В торговые дни на эту площадь из округа приезжали возы со всяким товаром.
Лавки располагались рядами: мясной ряд, ножовый, охотный, суровский и т. д. В суровском ряду торговали тканями, прежде всего «суровскими», или «сурожским товаром», то есть тонкими (шелковыми и другими) тканями. В гостиный двор привозили свои товары и приезжие купцы. Для них устроено было особое подворье; там купец за плату получал ночлег и стол.
На площади находилась таможня, где облагали сбором все привезенные в город товары, там же была мытная изба, куда вносились пошлины на торговые сделки, и наконец, кабак.
Площадь посада — самое боевое, оживленное место в городе. Здесь постоянно толпился народ и по делу, и просто так — на других поглядеть, себя показать.
Неумолчный шум и гам стоит на площади. Приезжают бирючи — глашатаи князя. Они выкрикивают последние княжеские распоряжения. Где-нибудь в сторонке, чтобы не затоптали, примостились нищие и тянут «Лазаря» или стих про «Голубиную книгу». С шутками и прибаутками расхваливают свой товар голосистые торговцы в лавках, а многочисленные «походячие» торговцы, у которых весь товар при себе, вопят что есть мочи, зазывая покупателей. Наиболее предприимчивые хватают прохожих за полы кафтанов и чуть не силком втаскивают в лавки. За свой товар купец запрашивает втридорога; зная это, покупатель дает вчетверо меньше. Начинается шумный спор, и купец, и посетитель кричат «на голос», божатся, крестятся на иконы, много раз хлопают по рукам, ругаются, а то и подерутся.
Кому нужно написать челобитную, подать жалобу в суд, тот тоже идет на площадь. Там во всякое время можно найти подьячего, готового написать что угодно и на кого угодно. Недалеко от подьячих расположились безместные попы, служащие по домам за небольшую мзду молебны, панихиды и всенощные.
А то вдруг вынесут на площадь покойника, которого некому и не на что похоронить. Сердобольные прохожие, зная в чем дело, кладут на край гроба деньгу-две, кто сколько может.
Не смущаясь покойником, тут же, в толпе, дают свои представления и выкрикивают нараспев веселые погудки скоморохи, а ученый медведь показывает, как ребята горох воруют, как старуха пляшет. Посадская площадь шумит так, что с непривычки можно подумать, будто горит город, татары идут или случилось еще что-нибудь из ряда вон выходящее.
От площади во все стороны расходились улицы. Свое название они обычно получали от стоящих на них церквей или от промыслов жителей: Никольские, Вознесенские, Успенские или Купеческие, Ямские, Кузнечные, Калачные улицы и переулки.
На посаде жили ремесленники и торговые люди. Ремесленники разделялись на мастеров, подмастерьев и учеников. Ученик обычно учился пять лет, после чего переходил в подмастерья. Звание мастера по некоторым специальностям, например по ювелирному делу, было сопряжено со сдачей испытаний. Добротность работы проверяли старосты серебряного ряда.
Улицы были довольно широкие и прямые. Зимой их заносило сугробами снега, а осенью и весной стояла непролазная грязь. Только там, где горожане были побогаче и уличный староста порачительней, улицы мостились бревнами.
По дошедшим до нас сведениям, в Твери было только одно каменное здание — собор, а дома и все остальные церкви были деревянные. Не удивительно, что горожане очень боялись пожаров. Только, бывало, наступит весна и установится теплая погода, по городу, по посаду, по площади ходят бирючи и кричат: «Заказано накрепко, чтоб изб и мылен (бань) никто не топил, вечером поздно с огнем не ходил и не сидел, а для хлебного печенья и где есть варить — поделайте печи в огородах, подальше от хором; от ветру печи огородите и дубьями ущитите гораздо».
Однако, как ни береглись горожане, все же русские города очень часто страдали от пожаров. За время с начала XV столетия и до отъезда Афанасия Никитина из родного города тверской летописец упоминает о четырех больших пожарах: 1413, 1443, 1449 и 1465 годов. Само собой разумеется, что о таких мелочах, как пожар одного-двух десятков домов, летописец не пишет, он отмечает лишь пожары, когда «погоре полграда» да впридачу «городень на Волге». При тогдашней дешевизне и незатейливости построек город быстро застраивался снова.
ТОРГОВЫЕ ГОСТИ
В XV веке купец становится на Руси все более заметной фигурой. Официальные документы при перечислении различных групп населения нередко упоминают купцов тотчас после духовенства, князей и бояр, подчеркивая этим их возросшее значение.
Главную роль играли на посаде торговые люди. «Купецкий чин» был отличен от прочих посадских. Конечно, влиянием пользовались не те «походячие» торговцы, у которых всего-то товару было на полтину, и не ремесленники, выносившие свою продукцию на базар, а купцы, занимавшиеся «большими отъезжими торгами».
В XV веке между купцами уже существует различие. Одни, крупные богачи, имели десятки приказчиков и сидельцев; другие торговали на занятые деньги, вкладывая в торговлю всю свою сметку да предприимчивость. Удалось дело — живет такой купец неплохо; сорвалось — лучше домой не возвращайся: за долг все отнимет заимодавец, а сам незадачливый торговец насидится в «парубе» — тюрьме.
До нас дошел от XVI века рисунок, сделанный неизвестным художником. На рисунке изображен русский купец. Это человек лет за сорок. Ловкая, складная фигура. Лицо с длинной бородой, по-своему красивое. Чувствуются в нем ум и большая энергия. Купец грамотен, в руках у него свиток с какими-то записями. Одет он в длиннополый распахнутый кафтан, под кафтаном рубаха, на ногах мягкие щегольские сапоги, на голове отороченная мехом шапка-колпак.
Жили купцы на посаде в деревянных домах, как и все посадские, только дома были побогаче да попригляднее. Самого дома с улицы не увидишь: он прячется за крепким забором. Ворота и калитка на запоре, во дворе сторож и злые цепные собаки.
Дом всегда ставился посреди двора против главных ворот. Обычно дом зажиточного человека строился в два-три этажа. Верхний, жилой этаж, — это клеть, нижний — подклеть, не всегда даже с окнами. Здесь обыкновенно помещалась прислуга, здесь же находился и товарный склад.
Клеть состояла, как правило, из трех комнат по двенадцать — шестнадцать квадратных метров — передней, комнаты самого хозяина и спальни. На просторном чердаке дома находилась еще одна светлая комната — терем, где жили дочки хозяина. К главному зданию довольно беспорядочно пристраивались бесконечные «повалуши», соединенные с избой сенями. Здесь жили «чады и домочадцы» хозяина. Поварни, то есть кухни, в доме не было, она помещалась в особой постройке во дворе и соединялась с домом крытым переходом.
В дом вело крыльцо, украшенное пузатыми резными колоннами с навесом в виде остроконечной крыши. От крыльца поднималась вверх лестница: ее перила, подпоры, кровля также были богато покрыты резьбой и пестро окрашены. Лестница приводила в рундук — нечто вроде террасы, огороженной точеными перильцами. Из рундука ход вел в теплые сени, а из них — в жилые комнаты. В нижний этаж чаще всего нельзя было попасть иначе как через верхний, и только изредка туда вела особая дверь со двора.
Крыша обычно была двускатная, по ее краю шел резной карниз. Окна по фасаду тоже украшались резьбой, изображавшей фантастических животных, петушков, сердечки и т. п. Резные фигуры наводились золотом и красками. Окна в зажиточных домах были сравнительно большие — косящатые. Косящатое окно делалось с косяками в отличие от окна волокового — задвижного. Вместо стекол в них вставляли слюду. На ночь окна затворялись снаружи пестро расписанными резными ставнями.
Полы в жилых комнатах настилались либо из дубовых отрезков, уложенных плитками, либо просто из хорошо выструганных досок. Стены обивались тесом «в полоску» или «елочкой». Кругом стен шли прикрепленные к ним скамьи и «стольницы» — четырехугольные табуреты. Стол был покрыт богато вышитым подскатертником. На время обеда поверх подскатертника стлали скатерть. Украшением для стен служили полки, шкафики, поставцы самой различной формы, богато расписанные и разукрашенные резьбой. На полках и в шкафах стояла парадная посуда: сулеи, братины, ковши, кубки, стопки и т. д. Освещались жилые покои восковыми и сальными свечами.
Во дворе зажиточного человека кроме построек для жилья стояли мыльня, погреба. За легкой изгородью находились конюшни, скотный двор, сенники, сараи для дров и прочее. При каждом доме был обязательно сад, хотя бы и небольшой. Между его деревьями разводили огород.
Жизнь в купеческом доме начиналась очень рано. Летом все поднимались с восходом солнца, а зимой — часа за три до рассвета. Сутки делились тогда лишь на дневные и ночные часы: час восхода солнца был часом дня, а час заката — первым часом ночи.
Поднявшись с перины, постланной ему на лавке, купец умывался и собирал домочадцев на молитву, после чего все низко кланялись хозяину и расходились по своим делам. Купец советовался с женой, кому какой дать на день урок, какой заказать обед и т. д. На хозяйке дома лежало много обязанностей. Она вставала раньше всех в доме, должна была всем наметить работу по дому, причем требовалось, чтобы каждое домашнее дело она знала лучше любой служанки. Позавтракав, купец обходил хозяйство: конюшни, погреба, скотные дворы, сенники («свой глаз — алмаз, чужой — стеклышко») — и только тогда уже отправлялся в свою лавку.
В полдень он возвращался домой, и семья обедала. Кушанье подавалось на стол все сразу. Варево хлебали из общей миски, соблюдая очередь, осторожно и неторопливо неся ложку от миски ко рту, подставляя под нее ломоть хлеба, чтобы не капало на скатерть. Жареное или вареное брали из общего блюда руками. Перед каждым стояла «торель» (тарелка), куда полагалось складывать кости и остатки еды. Приличие требовало сидеть за столом молча, а если вести беседу, то тихо. Строго соблюдались все посты; в среды и пятницы мясного и молочного не ели, а только рыбное. Великим же постом не употребляли и рыбу, а только овощи и фрукты.
После обеда все ложились отдыхать — таков был обычай. А затем снова продолжалась дневная жизнь, каждый возвращался к своим делам. К шести часам торговля прекращалась. Часов до девяти купец занимался чем-нибудь дома или шел в гости. Затем ужинали.
Поделиться книгой: