Некромант

— Запрись, — и поток, отделившись от пальцев, заполнил щель между дверью и стеной.

Держать долго такую защиту смысла нет, это неразумное использование жизни. Все, что можно сделать без воздействия — нужно делать без воздействия. Золотое правило некроманта. Иначе оглянуться не успеешь, как в двадцать пять лет останешься беззубой старухой на пороге перехода к Безмолвной. Поэтому всех нас учили работать сначала руками, а только потом — жизнью. Но в таком жилище придется немного вложиться.

Конечно у меня был выбор. Первый вариант — вернуться в Дом Рабоса. Именно там Правящие выделили две комнаты для приехавших в Эпис некромантов. Это был и сиротский дом, куда отправляли всех брошенных или рожденных со смешанной кровью детей на воспитание, и военная школа для тех, кого готовили к служению Всевышнему и Правящим. Достаточно популярным считалось так же отправлять детей из богатых семей Осирис и Ра для воспитания. Действительно, куда еще Правящие могли предложить вселиться еще не друзьям Эписа? Проведя в Доме всю свою жизнь я поклялась никогда не возвращаться. Не собиралась нарушать обещание и теперь.

Если первый вариант пугал меня на уровне физической боли, то второй грозился задушить собственными эмоциями. Упав на железную кровать, я потянула ниточку, которую питала все годы отсутствия, и закрыла глаза. Покажи мне. И тут же в нос ударил аромат сладких жареных пончиков. Чьи-то голоса. Нет, подожди, куда ты так бежишь? Содрал коленку? А что это? Собачий лай? Да, ты же хотел щенка. Я улыбнулась. Как же он заразительно и звонко смеялся. Легонько дернула связь, расширяя поток.

— Я здесь, малыш, — где-то там ребенок остановился.

— У меня щенок. Я назвал его Чик! — тут же похвастался и параллельный поток животной жизни вторгся в сознание. Судя по всему, поднял собаку на руки. Вот в кого такой?

— Умничка, милый. Только не кричи так. Ты же помнишь, что мы разговариваем в твоей умной голове? И это наш секрет, — перед глазами замелькали пятна.

Слишком устала сегодня для долгой связи. Но еще чуть-чуть.

— Мааам, — внутри все задрожало, — уже скоро, правда?

Глаза защипало. Нельзя, связь двухсторонняя. Хотя и нулевой, но он может почувствовать.

— Конечно, милый. Очень скоро, — связь истощилась, а на новый поток сейчас не было сил, — c Днем Рождения, сынок. Я люблю тебя, Масик.

— И я тебя люблю, мам.

Связь оборвалась, оставляя меня обессиленную одну в этой чертовой дыре. Из глаз катились слезы, но уже было все равно. Пять бесконечных лет. Моя жизнь. Как же хочу увидеть тебя. Маленький кулечек.

В ту позднюю ночь я прижимала тебя к груди и не могла заставить отпустить. А ты спал как никогда спокойно и крепко. Тогда я, кажется, плакала в последний раз. Крошечный, только что отметивший свое первое день рождение, сжимал пальчиками воротник моей кофты и мирно посапывал, прижав кулачок к лицу. Положив тогда ребенка в кроватку, я оставила не его, а саму себя. Каждый мой шаг становился болью, пока я не достигла границ Эписа. Это было необходимо. Чтобы защитить тебя, чтобы остаться собой. Необходимо. Но смогла бы я снова поступить так же? Оставить ребенка и исчезнуть, пропасть с лица земли, ни сказав и слова? Еще очень долго я просыпалась по ночам прислушиваясь, а не раздается ли детский плач? Утром, по инерции, варила кашу. Фантомные боли. Я помню, как напевала потоками колыбельные, когда сын еще не мог формулировать мысли. Когда готовилась к переходу, перед заданиями, — каждый раз связывалась, как в последний. И всегда боялась только одного — больше никогда не увидеть. Я вытерла влагу со своего лица, но соленые ручейки продолжали бежать по щекам.

— Очень скоро, малыш, — произнесла я в пустоту, — мама рядом.

Воспоминания о младенчестве сына захлестнули меня с головой. Начало дня выдалось слишком тяжелым. С трудом приоткрыв глаза, я кинула взгляд на часы. Есть еще немного времени. Какая-то мысль промелькнула в голове, но тут же исчезла в погрузившимся в сон сознании.

Глава 2

Жесткие парты и деревянные скамьи, с которых легко было собрать пару заноз за урок. Я отодвинулась на самый краешек, стараясь при этом держать спину прямо, а локти на столе. Закатанные рукава рубашки, больше нужного размера в несколько раз, цеплялись об углы, а недавно обритая голова жутко чесалась. Терпеть, только терпеть и слушать. Надсмотрщик ходил между рядами, а тяжелый кнут в его руках был совсем не для красоты. Я постаралась прислушаться к словам учителя.

— … тогда Всевышний обрушил свой гнев на род людской. И разбушевалось солнце, сжигая все на своем пути. Очистилась земля от человечества. Но милостивый Всевышний сжалился. Вернулась большая вода, зелень снова покрыла землю. И обратил взор свой на выживших. Самые выносливые смогли выстоять на поверхности. Потемнели волосы их, сгорела кожа, покрылось солнечными пятнами лицо. Закалился характер, а мышцы окрепли. Приняли они наказание и опустили голову в покаянии. И дал им Дары всевышний. И назвал он детей своих — детьми солнца. Так появились Ра.

Глубже в землю направил взор свой Всевышний. В подземелья спустились самые быстрые и хитрые. Побелела их кожа без солнца, поблекли глаза. Лишились цвета волосы. Но и их характер закалился, а мышцы окрепли. Надоело им жить под землей и охотиться друг на друга. И их пощадил Всевышний. И дал им Дары. И принял детей своих из подземелий. Так появились Осирис. Поднялись они на поверхность — да не смогли устоять под лучами солнца. Пожалел Всевышний снова детей своих и вложил в каждого вздох, наделяя их долгой жизнью.

Полюбили Осирис и Ра друг друга. И стали наполнять землю. Но дети любви их не помнили великого гнева. Смешанная кровь мешала воспоминаниям рода. Только чистая кровь не забывала. И решили восстать они над Всевышним и править землей. Они напали на Него и сильно увечили. Но выстоял Всевышний. Разгневался Он снова и заклеймил взбунтовавшихся. И отправил ко Вратам в самое сердце Загробного царства Безмолвной. Выстроил в очередь и велел хранителю пропускать в Небесное царство только когда их потомок послужит на Великое благо. Послушалась Сестра. Так появились Рабосы и стали они Войнами.

Задумался Всевышний о силе Даров своих. Расстроили его дети, обратив силы свои против Него. В гневе схватил с полки первую Книгу со Словом своим и кинул на землю. Не мог больше человек использовать Дар, не попросив разрешения Всевышнего через Слово Его. Так появились Книги.

Учитель замолчала. Тишина повисла в аудитории. Лишь шаркающие шаги надсмотрщика и летящая мимо муха нарушали ее.

— Учитель, — девочка с огромными черными глазами подняла руку, — а как же Безмолвная? Она же тоже дала людям Дары?

И не успела она договорить, как кнут надсмотрщика хлестнул ту по спине. Звук удара и рвущейся ткани оглушил всех. Кто-то взвизгнул. Запах крови больно резанул обоняние. Я вздрогнула, поправляя выправку.

— Вот из-за таких, как ты, предки Рабосов никогда не сдвинутся в очереди! — Осирис кричала, выйдя из-за стола, — Никогда и ни единая душа! Все останутся сегодня без ужина, — учитель поправила свои очки, — так, а кто же мне скажет, что будет с тем, кто примет Дар Безмолвной, — ее взгляд шел по рядам и остановился на мне, — Валери?

Я почувствовала, как задрожали колени. Учитель стремительно приближалась, а над ухом уже тяжело дышал надсмотрщик.

— Ты же приняла Дар Безмолвной, Валери? Что будет с тем, кто творит магию без Его Воли? Валери?…

— … Валери?

Резко подскочив, я ударилась ногой о шкаф. Морщась от боли, пыталась понять, какую же подсказку послала мне Безмолвная. Но поймать за хвост убегающую снова мысль мне не дали. Радостный визг разорвал пространство.

— Валери! — сидящая на краешке кровати Ра кинулась мне на шею, — я так рада! О, Всевышний, мы уже и не надеялись! Это правда, правда!

Копна кудрявых рыжих волос, больше похожая на гнездо птицы, чем на прическу, лезла мне в лицо, закрывая глаза и мешая дышать. Приятный аромат жасмина наполнял комнату. И даже пыли, кажется, стало несколько меньше. Я не удержалась и горячо обняла подругу в ответ.

— Эли, еще чуть-чуть — и я останусь совсем без воздуха, — девушка неохотно разжала руки и рассмеялась.

Тонкая полоска губ, маленький носик. Розовые щеки, усыпанные веснушками. Огромные зеленые глаза в обрамлении густых длинных ресниц. Эли будто сошла с обложки журнала про счастье, дом и семью. Не заметить под ее тонким сарафаном, нисколько не закрывающим покатые плечи, большой круглый живот было просто невозможно.

Скинув сандалии, подруга не стесняясь закинула ноги на кровать, и, расположив голову у меня на коленях, легла. По инерции, я запустила руку в ее волосы. Все такие же мягкие. Как и у ее брата. Внутри противно затянуло и я одернула руку, но тут же вернула обратно. Мертвые — мертвы. Живые важнее.

— И что же большой и страшный некромант забыл в нашей скромной столице? — голос подруги завибрировал.

Да, она обожала, когда гладили волосы. А меня это занятие успокаивало с самого детства. В Доме мало, что могло подарить утешение. И она одна из немногих, что справлялся с этой задачей лучше всех.

— Решила вот спасти одну неугомонную рыжую задницу от скуки, — легонько щелкнув по носу подругу, сказала я, — давай, вываливай свои сплетни. Начни с того, куда приличная беременная Ра ходила в таком виде?

Уголки губ Эли дрогнули, а в глазах появилась грусть. Она отвела взгляд. Что-то не так. И я застонала, поняв, что именно сделала. Черт. Куда же еще она могла пойти сегодня. Ободряюще улыбаясь, я погладила ее плечо.

— Расскажи ка мне лучше, тетя Эли, не твоя ли идея Чик, из-за которого мой сын разбил коленку? — заговорчески прищурив глаза, потрепала подругу за ухо.

Изумление, облегчение и радость полились на меня. Наконец-то она расслабилась. Девушка улыбнулась, кокетливо поправляя волосы.

— Ну Чика он назвал так сам, конечно. Самостоятельный для своих шести лет дальше некуда. А то, как собака появилась в большом и белом доме — наша с ним военная тайна, — Эли тоже перешла на заговорщический шепот, — он поклялся, как взрослый, что никому не расскажет. Конечно, кроме папы, няни, дяди Бена и еще пары-тройки человек.

Подруга рассмеялась, а я поглубже втянула аромат ее счастья. Такая заманчивая жизнь. К жасмину прибавились кофейные нотки. Бен. Значит Эли всетаки нашла компромисс с угрюмым и несговорчивым парнем. Несмотря на всю свою серьезность и ужас, который вызывал этот Ра у окружающих, был он глубоко ранимым и мягкосердечным. Именно его жизнь я чувствовала внутри нее. Добрый и любящий животных, Бен мог любого обидчика раздавить в одной руке. А подруга была влюблена в него еще с самых малых лет. Я потянулась, сгоняя остатки сна и кинула взгляд на часы.

— Подожди, — подруга вдруг дернула меня за рукав, — а ты откуда знаешь про Чика?

— А это наша с ним военная тайна, — ответила я, пародируя голос подруги.

Грустная улыбка Эли не удивила меня. Пять лет. Девушка взяла меня за руку и сжала ладонь.

— Знаешь, я никогда не верила, что после всего того, что переживают Рабосы в Доме, ты способна бросить своего ребенка. Даже из-за того, кто его отец, — она замялась, подбирая слова, — вернее, кем он не является. Чтобы там не было между вами, Максик заставлял тебя улыбаться. Я видела, это невозможно подделать. Даже в том состоянии ты светилась, баюкая его на руках. Но все думали именно так. Первый год, — голос подруги задрожал, — мы не могли остановиться, перерывая весь Эпис. Весь Мир, Вел. Мы просто пытались не сойти с ума. Поверь, не осталось человека в Мире, которого не допросил Крейн. И настал день, когда, — она сглотнула слюну, а глаза повлажнели, — все просто похоронили тебя. Даже я, — тонкая мокрая дорожка побежала по щеке Эли, — мне было проще думать, что моя подруга умерла, чем то, что она чудовище. Но ты же знала про сына все, да? — взгляд зеленых глаз, полный слез и надежды, устремился на меня.

Кивнула, не в силах обмануть ту, что знала и хранила почти все мои секреты. Все равно скоро настанет день, когда всем скелетам придется выйти из пыльных шкафов. И я хочу в этот день видеть хотя бы одного человека на своей стороне.

— Я ужасна, Вел?

Погладив девушку по щеке, я убрала влагу, забирая еще оставшуюся в ней силу. Пригодиться. Сильные человеческие эмоции — источник жизненной силы. А то, что сейчас испытывала моя Эли — разрывало ее изнутри.

— Если здесь и есть кто-то ужасный, то только я, — и, не удержавшись, обняла девушку, — прости меня, Эл. Когда-нибудь я расскажу тебе все-все. Но сейчас это просто опасно для нас всех. Знай, что я очень люблю тебя. И как любая нормальная мать, не представляю себя без своего сына. Максим — моя жизнь. И никогда, даже на долю секунды, я не думала иначе.

Эли уткнулась в мое плечо, а я утешающе гладила ее по голове. Подруга, как же ты не вписывалась в эту дыру. В Доме Рабоса была, как яркий цветок, попавший в навозную яму. Веселая и ранимая девочка с косичками среди одичавших и готовых напасть в любой момент Рабосов. О, несмотря на то, что в Доме хватало всех, нас было не просто большинство — мы и были Домом. Голодные, сильные, натасканные для войны. О чем думали ваши родители, когда направили тебя вслед за братом? Какой из тебя Воин? Я хмыкнула. А теперь здесь. Среди этой убогости, на железной кровати в своем нарядном сарафане. Да, на месте твоего мужа я бы заперла тебя на десять замков и держала под защитой.

Вот оно. От этой мысли мои руки похолодели. Я постаралась не вскочить с места. Эли нельзя пугаться, я проверю потом. Не сейчас. Липкий страх сковал внутренности, мешая дышать.

— Эли, — постаралась, чтобы мой голос был спокойным, — а как ты вошла?

Подруга отодвинулась от моего плеча и, поправив волосы, посмотрела в глаза.

— Да у тебя открыто было. А что-то не так?

Эли моргнула, оглядываясь на свою Книгу. Нет, она не боялась меня. Страх на моем лице. Я уже не могла удержать его. Вот, что ее пугало.

Разрыв потока. Энергия моей жизни висела кусками с облезлого дверного косяка. Аккуратно открытый хлипкий замок. Но ничьих следов, кроме Эли, я не видела. Даже следов хозяйки, которые четкими пятнами наполняли эту квартиру перед тем, как я уснула.

В голове щелкнуло. Мысль, которая зацепила еще на поляне. Никаких следов на энергии. Вообще. А это значит, что убийца не просто не оставил свои — он невольно или осознанно, как пылесос, собирал следы всех предшественников. Энергетический пузырь, как у новорожденного. Нетронутый. В горле пересохло. Именно такой был у Лилиан Прик. Но почему на самой поляне они сохранились? Ответ напрашивался сам — туда он переместился. А здесь ходил из угла в угол, осматривал помещение. И меня. Я сглотнула вставший в горле ком. Оно было здесь. Возможно даже прикасалось ко мне. Сидело там, где сейчас сидит Эли. Или около резко посветлевшего окна. Именно поэтому сейчас в комнате стало чище. Оно забрало с собой все следы жизни бывших когда-либо тут людей.

Кинув взгляд на часы, я подобрала под себя ноги, максимально стараясь не шевелиться. Как много мы успели оставить новых следов? Я не стала направлять нити — все, что можно сделать руками — нужно делать руками.

— Эли, звони Крейну. Срочно. И ничего не трогай.

Девушка послушно кивнула, и, покрепче сжав Книгу, достала телефон.

Призвав жизненный поток, я кинула силы еще на одну связующую нить. Все некроманты держали сеть. Достаточно было вспомнить след и дернуть. И у меня получилось.

— Лео, оно было здесь.

И разорвала связь, не дожидаясь ответа. Сна оказалось недостаточно, чтобы наполнить меня, но на нить хватит. Он точно придет. Самое главное, чтобы раньше, чем то, что вызывает во мне ужас.

— Не бойся, — я покрепче прижала подругу к себе, — теперь моих сил хватит на то, чтобы защитить вас обоих.

Подруга кивнула и улыбнулась. Ненавижу врать. Если Оно заявится сюда прямо сейчас, мне придется сорвать печати, чтобы хоть как-то продержаться. Ведь то, что питается остывшей жизнью не может быть обычным некромантом. Энергия — к энергии, жизнь — к жизни, мертвое — к мертвому. Как нельзя смешать жизнь и энергию, имеющими разную плотность и происхождение, точно так же нельзя и живому поглощать мертвое. А то, что остывшее живое — мертво. Спасибо, Безмолвная. Что будет с тем, кто примет Дары Безмолвной? Еще на поляне меня удивило, как же убийца очистил энергию, не оставив следов вокруг. И теперь поняла — оно поглощало мертвое.

Сейчас комната сияла стерильной чистотой. Кажется, что каждую пылинку осмотрели, проанализировали и запихнули в пластиковый пакет, запирая на защитное заклинание. Даже оборванные куски обоев, висящие на стене, были отодраны и пронумерованы. Запах паленого пластика и энергии Марил душил, но я продолжала сидеть на месте.

— Не топчите здесь! — зашипела миниатюрная Осирис с выдающимися формами и дерзко вздернутым носом.

Стоя на коленях и сканируя каждый миллиметр комнаты, младшая дочь семьи Марил Елена, стала грозой для любой выдающейся детали в этой комнате.

В глубоком декольте девушки мог утонуть даже корабль Правящих. Что уж тут говорить о моем голодном до радостей обычной жизни напарнике. Вот и сделал необдуманный шаг в комнату, напоровшись на гнев Осирис, привлекшей его внимание.

Лео усмехнулся и картинно встал у двери на цыпочки.

— Ты в порядке? — кинул мне Старший, поправляя выбившиеся из хвоста волосы.

— Да, — прошептала я, взглядом указала на уснувшую возле меня калачиком подругу.

Лео кивнул. Его поток жизни тягучей волной вырвался из пальцев и, словно густое масло, стремительно начал обволакивать помещение. Не характерная для уставшего некроманта скорость. Напарник где-то питался, пока я спала. Обида накрыла с головой. В общине мы находили место и шли вместе. В подземельях всегда было место для наших иссякших, куда приносили пищу. Я потянула поток к Лео, пытаясь отщипнуть хоть каплю жизни, но напарник отцепил нить. Засранец. На мой немой вопрос Лео просто подмигнул.

Внезапно в комнату ворвались Смотрящие. Два Ра, в зеленых мундирах, плотно застегнутых на все пуговицы. Не успела я подумать, как они выносят эту жару, как парни скрутили Лео, приложив того лицом к стене. Я уставилась на них не в силах вымолвить и слова, лишь недоуменно моргая и открывая рот, как немая рыба.

— Я сказала не топтать! — крик Елены разбудил спящую Эли.

Смотрящие чертыхнулись и поволокли Лео в коридор. Некромант не сопротивлялся. Старейший говорил не использовать жизнь против людей. Но ведь и без нее в силах парня было раскидать смотрящих по комнате. Обет Безмолвной. Телесное смирение. Он не мог сопротивляться. А мне нельзя было вмешиваться.

Элис приподнялась на кровати, а я ободряюще улыбнулась. Сонные глаза ее щурились, было понятно, что девушка еще никак не может понять, где она находится.

Голос Крейна заставил меня вздрогнуть.

— Мант Лео, именем Правящих от лица Всевышнего, вы обвиняетесь в четырех убийствах. Все свои права сможете обсудить в Башне Смотрящих, — каждое слово, доносящееся из коридора, было как удар хлыста, — уводите.

Торопливые тяжелые шаги в сторону двери. Вот промелькнули тени. И за оборванными лоскутами потоков жизни на дверном косяке исчезли три мужских фигуры.

Возмущение застряло где-то в глотке. Лео? А ведь он и правда очень часто бывал по эту сторону общины. Хмурый и нелюдимый Лео, который появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда. Знал, где я поселюсь. Сытый Лео. Он питался сегодня. А что, если делал это прямо здесь? Почему оттолкнул поток и не поделился? Боялся, что я почувствую? Тряхнув головой, подальше загнала эти мысли. В общине учат доверять друг другу, а Лео — приближенный Старейшины. Он бы никогда не пошел на то, что может помешать нашему внедрению в Мир. Не после того, что делал ради некромантов. Старший любил общину, Мир и красивых девушек. Нужно просто это доказать.

— Именем Всевышнего, Крейн. Если ты сделаешь хотя бы один шаг в эту комнату — прокляну, будешь чесать свою очаровательную морду ночи напролет — распрямившая спину Елена пригрозила куда-то в дверной проем, — почти закончила. Иди налей чего-нибудь нам с манти выпить, — и добавила, оглянувшись на меня, — чего застыла. Что в доме есть?

Отрицательно помотав головой, я вызвала разочарованный вздох Осирис.

Свесив ноги, Эли села. Елена Марил внимательно пересчитала все свои пакеты и собрала все свои инструменты. Оглядевшись еще раз, кивком указала на место рядом со мной.

— Присяду?

— Да.

Марил села на самый край, стараясь держаться подальше, удивленно посмотрела на Эли, не отпускающую мою руку. Сковывающий меня страх, наконец, стал уходить.

— Ведь ничего не нашли, правда? — я усмехнулась, глядя в глаза Осирис.

Девушка подняла нос, от чего он, казалось, стал вздернутым еще сильнее. Достаточно милая. Белая майка стала серой от пота и пыли, но это нисколько не портило красоты девушки. Показная брезгливость. Еще один человек, который чихать на самом деле хотел, некромант я или нет. Просто так принято — брезговать и бояться. Зная ее двух старших сестер могла с уверенностью сказать, что те бы без защитного костюма и пары бокалов шампанского и в комнату не вошли. Даже под страхом смертной казни.

— Это пока не нашли. Только пока, — не стала врать мне Елена, — я думаю, что мы просто не знаем, что именно искать. Для этого ты и нужна нам, Вел, — и, пристально посмотрев мне в глаза, добавила, — только для этого.

Эли прыснула и мы обернулись на нее. Девушка с самым отстраненным видом расправляла на коленях ткань сарафана. Я приподняла бровь, но подруга просто покачала головой, застегивая на ноге сандалий.

Подхватив свой чемоданчик, Елена ушла, покачивая бедрами в самом грациозном смысле этого слова. Если, конечно, к таким формам вообще можно было применять хоть какие-то приличия.

Не успела ее фигура исчезнуть, как в комнату влетел взъерошенный Бен Хани. Окинув помещение взглядом, Ра кинулся к своей жене, грубо отпихнул меня в сторону. От неожиданности я врезалась плечом в шкаф. Чертова мебель. С ним точно нужно что-то решать.

— Поосторожнее нельзя, — пробурчала я обеспокоенному мужчине, потирая ушибленное плечо.

Взгляд Бена мне совсем не понравился. Ненависть. Отрешенность. Брезгливость. Его гнев обрушился на меня горячей волной. Я не смогла удержаться и сделала глоток. И, черт, Бен почувствовал. Лишь на секунду промелькнул страх, тут же сменившийся отвращением.

— Бен, стоп, это же я…

И не успела я продолжить, как слова полетели мне в лицо.

— Убери от меня свои грязные щупальца, Валери. Клянусь Всевышним, если я еще раз увижу тебя рядом со своей женой — я оторву твою бестолковую башку и скормлю собакам.