Помоги проекту - поделись книгой:
Сколько мы бродили с Андреем и Вероникой по садам, по нашим старым заброшенным садам, когда домов уже нет, людей нет, дома заросли крапивой и кипреем. Стоят ненужные никому телефонные будки, все заросшие.
Иногда в какой-нибудь забытой деревне, как вы теперь уже понимаете, встретишь гуанако.
Крыши в домах провалились и просели, сквозь ступеньки прорастают люпины. Занавески раскачивает ветер.
Колодцы стоят все в крапиве, но наполнены доверху водой (подойдешь обязательно, попьешь).
В сараях сложены грабли деревянные (деревянными ворошат сено для просушки). Прислонены к стенам длинные, с воронкой, шесты для сбора яблок — яблокосъемники.
На чурбаках и на полках лежат ручные пилы. Стамески тоже всюду разложены.
Развешаны сушиться рыболовные снасти (мережи, бредни, верши).
Много навалено старых плетеных корзинок и корзин. Валяются самодельные деревянные весла и корыта.
Чемоданов фанерных очень много (очень-очень много!). А бывают и чемоданы деревянные! Мы находили такой деревянный чемодан с железной, как будто дверной, ручкой.
На стенках на больших кованых гвоздях висит ненужная уже от старости сбруя, лошадиные седла, недоуздки. Подвешены мотки разной проволоки. И много свалено ульев, дымокуров.
Деревянные сани прислонены снаружи к стенке сарая, коромысла. Стоят телеги и рядом с ними колеса (запасные).
Сдвинуты в угол бочки, стянутые железными обручами. Бочка рассохнется, и дощечки рассыплются, останутся только железные обручи лежать.
Мы находили и деревянные ступы, и деревянные лопаты (доставать караваи из печи).
Все деревянное изъедено жуком-короедом (кроме того, что просушено на солнце и отглажено прикосновением рук).
Запах такого сарая: немного сырой земли, старого дерева и мха, собранного, чтобы затыкать к зиме щели, запах ветоши, старых засушенных веников, деревянных кадок и железа.
Людей нет вокруг, а яблоки в этих заброшенных садах каждое лето поспевают. Какая-то неслыханная урожайная щедрость идет от покинутых человеком деревьев.
Вначале все яблони цветут, но никто на них не любуется, не смотрит. Помимо, конечно, кабанов. Кабаны, это видно, по саду часто бродят. И косули по саду бродят. Зайцы, лисы, лоси. Все люди позабыли сады, а они не забыли и приходят.
Цветет черемуха и с надеждой заглядывает в окна. И вишня тоже цветет и заглядывает. И сирень тоже заглядывает.
Во многих деревенских домах яблони, вишни и черемухи заглядывают в пустые и выбитые окна. Тянутся к окнам лепестками.
А в урожайное время ветвями, надломленными из-за обрушившейся на них плодоносной тяжести. Травы под ногами не видно из-за яблок.
И мы, заплутавшие и случайные странники, придем и попробуем обязательно по яблочку. К каждой яблоне подойдем и от каждой по яблочку возьмем (не все ведь на радость кабанам!). Чтобы дерево чувствовало, что оно еще нужно, его любят.
Яйца мы раскладываем бережно по корзинкам на входе в зоопарк. Яйца, рядом тыквы.
Яйца бежевые или светло-коричневые, в пестринку. Песочные, голубые и оливковые. Крупные, мелкие. Гусиные или перепелиные, фазаньи.
Курица, перед тем как снести яйцо, почти всегда кричит. Любое снесенное яйцо сопровождается у кур бесконечным каким-то скандалом, диким гвалтом.
Одна курица несется, а кричат все. Идешь по зоопарку на шум и яйца собираешь. В карман яйцо можно положить. А забудешь, и оно разобьется в кармане. Сколько раз бывало!
Птицы роют себе ямки под гнезда и выстилают их пухом. Неудачные кладки потрошат и разоряют внимательные вороны. Во время периода гнездования они патрулируют небо над зоопарком, вычисляют нерасторопных наседок-неумех.
Скворцы, гнездящиеся у нас почти по всей территории зоопарка, вылупляются, и тропинки усеяны скорлупой. Мы сметаем с дорожек скорлупки.
А пока скворцы еще кормят малышей, родитель-скворец залетает в скворечник, вылетает. И червячок в его клюве шевелится, шевелится. Этот шевелящийся червячок у скворца в клюве, посмотришь, как усы.
Гнездо у филинов — простая ямка в земле (а у нас в зоопарке есть, конечно, пара филинов).
Во время всеобщего строительства гнезд мама-филин вырыла огромную яму в углу своего вольера и еще до появления яиц там подолгу рассиживалась, готовилась. Осваивала, утрамбовывала гнездо. Окопалась, и одна голова поднималась из земли, а все тело ее было спрятано в ямку.
Мы заходили в вольер (а мы убираемся по вольерам днем), и голова филинихи над землей начинала взволнованно вращаться. Она поворачивала голову недовольно и тревожно. Поднимала кисточки на макушке (у филинов, как и у рысей, тоже кисточки).
Филин-папа свою подругу защищал. Он растопыривал крылья и загораживал собой филиниху. Таращил огромные глаза и вонзал когти в пенек, защищая семейное пространство. Угрожающе цокал, стучал клювом.
Филиниха, увидев все это, успокаивалась. И благодарно опускала «шторку» третьего века.
Как снегоочиститель на переднем стекле машины, двигается у сов третье веко. Опускается, защелкивается.
Гнезда аистов всегда основательные и массивные. Возвышаются обычно на водонапорных башнях, над полями. И аист сидит в гнезде и смотрит.
Аист дозорный. Аисты передают наше пространство друг другу. Всегда видно гнездо следующего часового-соседа.
Аисты сидят в своих гнездах и смотрят сверху вниз на нас. Летят, и мы под огромными их крыльями.
Склонив сосредоточенно головы, они охотятся, бродят по полям. Или гуляют у рек по мелководью.
И мы тоже гуляем и ходим весной по мелководью. Аист охотится на лягушек, колет клювом воду.
Идешь в магазин через поле, аист за тобой. Обратно шагаешь из магазина, аист с тобой тоже (не из магазина, конечно, аист идет с поля).
С аистами пропалывают грядки в огороде (в том огороде, по которому в некоторых наших деревнях ходят и белые цапли, и фламинго).
Весной какие-то дураки пожгли траву в полях, земля вся стала выжженная, и вот по этой черной земле, и иногда ступая по снегу, шагал аист. Одиннадцать аистов у нас можно встретить на дороге.
С середины августа у аистов уже вовсю тренировки, они готовят к осеннему перелету молодежь. Запрокинешь голову в небо — одни аисты. И чувствуешь себя тем человеком на летном поле, который машет флажком, обозначая посадочную полосу. Черные с белым крылья у аиста, красный длинный клюв.
Только что аисты были у речек Великой или Льсты, а потом подхватили чемоданы.
Несколько дней все кружили и проверяли в полете молодых, а улетели все почти незаметно. Весной их ждешь обратно.
А бывает, что им пора разлетаться, а они наломали свои крылья. Каждую осень нам приносят таких аистов. Собирается у нас эскадрилья покалеченная. И мы их жалеем, оставляем.
Как говорит Андрей, это аисты, что путевки на юг не получили.
Ходили с Вероникой весной искать заброшенную деревню Саутки, откуда гуси, как вы, наверно, помните, когда-то сплавлялись по реке.
Шли, шли, шли. Дороги по пояс заросли, только старые тракторные колеи еще остались.
Они заныривали с заросшего травой поля прямо в лес (по колеям этим ездили раньше за дровами), и мы сворачивали на них. Нащупывали в траве и крапиве колею. По такой колее идти всегда безрадостно.
Из крапивной тягучей колеи возвращались обратно на поля, по-настоящему уже радостно заросшие люпинами. Из люпинов возвращались в крапиву. Из крапивы обратно в люпины.
Крапива, крапива да люпины! Ух, мы насмотрелись за это время люпинов (и крапивы). Лес березовый рядом был, светлый, шелестящий.
Наконец увидели крыши вдалеке. Подошли, а деревня вся-вся стоит в морковнике. (Морковник — это довольно высокая трава и пахнет тоже довольно приятно, цветет белым.)
На столах в домах лежали старые пожелтевшие квитанции за электричество. На них почерком деревенских старушек были написаны цифры, списанные с электросчетчика (стоимость электричества — копейки). И подпись на листочке-квитанции: «Саутки».
Так мы и поняли, что попали наконец-то в Саутки. Не было бы этой квитанции, мы бы и названия деревни не нашли.
По домам фотографии в рамочках всех хозяев дома. Жили они, жили, и все исчезли. Морковником и крапивой заросли.
Обратно пошли с Вероникой и тоже поплутали. Вышли на подтопленную тропу, где, видимо, из-за дождей и из-за бобриной запруды у ручья дорога уходила под воду. Мы разулись и штаны по колено закатали. Носки запихнули в кроссовки, кроссовки взяли в руки. Земля глинистая, и вода под ногами вся мутная, идем.
Спугнули аиста, он вылетел к нам из ивовых кустов. И аист нам, наверно, не меньше удивился.
Каждое утро к нам в зоопарк прилетает один аист. Прилетает он рано. Мы видим его на крыше соседнего дома из окна.
Он гуляет или просто стоит, замерев на одной ноге, на коньке крыши. С ноги на ногу лениво переминается и ждет. Меня ждет, ну или, допустим, Андрея, Веронику.
Увидит, что кто-нибудь из нас вышел, и бежит. Его ноги колотят и бодренько цокают по шиферу.
Он наблюдает, перелетает по крышам вольеров вслед за нами и ждет, что мы его чем-то угостим. Иногда даже немного навязчиво преследует.
Посетители увидят его и начинают фотографировать сразу: аист, аист, аист!
Многие думают, когда он замирает на крыше (когда на крыше, а когда и на уличном нашем фонаре, на самой верхушке фонаря), что он у нас — искусственный. Сейчас много искусственных аистов продается в садовых магазинах.
Но наш аист живой. И я за ним тоже всегда краем глаза наблюдаю.
Еще один аист природный прилетает и любит погулять по стоянке автомобилей перед зоопарком.
Он запрыгивает на капоты и на крыши оставленных машин, тоже ножками цокает, когда гуляет по обшивке.
Любит клювом раскачивать антенны. Любит играть, и всегда с большим интересом, с автомобильными антеннами.
Подергивает снегоочистители клювом. Заглядывает за лобовое стекло (и стучит по нему).
Если много машин, то он вообще не спускается на землю, а перелетает с капота на капот и иногда оставляет «автографы» — помет. Приходится выходить и сгонять его с машин. Мы прозвали этого аиста — Парковщик.
Парковщик сам прилетает в зоопарк, сам улетает. Мы волнуемся, когда он надолго исчезает.
А вернется, заходит на посадку. Как красиво заходит на посадку! Распахнув крылья и ноги сложив ровно.
Идешь кормить по зоопарку хищных птиц (пустельг, ястребов, осоедов, цапель, канюков), и аисты, Парковщик и Любитель прогуляться по крышам, за тобой. Они идут осторожно и степенно. Ускоришь шаг, и они тоже ускоряют. Замедлишь, и они замедляют.
Кто-нибудь из них подойдет и засунет свой красный клюв в ведро.
Мой любимый аист Самсон, зоопарковский аист Самсон, названный, как вы помните, в честь своей коробки из-под коньяка «Самсон», в которой его аистенком принесли, очень любит нажимать на кнопки в телефоне. Покажешь ему ради смеха телефон, он увидит и клювом по кнопкам ударяет.
Любит потянуть за шнурок на ботинке, развязать. Любит проверить, застегнуты ли на моей рубашке пуговицы.
Любит проверить, как и природные аисты, ведро: есть ли в нем приготовленное мясо.
Иногда вдруг рассердится, шипит и делает раздраженные выпады клювом, будто шпагой.
Упадет передо мной на колени и поднимется, крыльями встряхнет.
Поделиться книгой: