Стрит. Видите ли, строго говоря, для нас не существует чужих дел. В наше время имеется столько возможностей нарушать законы…

Кэттл. Слишком много возможностей и слишком много законов.

Стрит (сердечно).Ну, я вижу, с вами все в порядке, мистер Кэттл. И слово свое вы, кажется, сдержали. Никуда не отлучались из дому, верно?

Кэттл (резко).Нет, не отлучался.

Стрит. И не скучали без меня, надеюсь?

Кэттл (грубо).Не скучал и не буду скучать. Благодарю за визит. Всего наилучшего.

Стрит. Работая в полиции, делаешь немало любопытных наблюдений над человеческим характером.

Кэттл. Весьма интересно. Но об этом вы мне расскажете в другой раз.

Стрит (с жаром).Мне не раз приходилось наблюдать, как скромнейшие из женщин очертя голову влюбляются в мужчину, стоит ему совершить какой-нибудь нелепый поступок или же немножко свихнуться. Не очень серьезно, конечно, – для этого у женщин слишком много благоразумия, – но устоять перед соблазном они все-таки не могут.

Кэттл. У вас, должно быть, уйма свободного времени.

Стрит. Когда человек дослужился в полиции до моего чина, мистер Кэттл, он не устраняет неприятности задним числом, а умело предотвращает их. Вы заметили, как мало происшествий у нас в Брикмилле?

Кэттл. В Хэндоне я жил около большого кладбища. Там тоже никогда не случалось происшествий.

Стрит. Ну, ну, мистер Кэттл… Позвольте мне закончить мою мысль. Итак, главное – умело предотвращать неприятности. Конечно, ничего противозаконного вы пока не совершили, насколько нам известно. Но, когда такой солидный и разумный человек вдруг начинает вести себя как-то непонятно, я обязан этим заинтересоваться.

Кэттл. Когда первый муравей начал строить муравейник, все муравьи, должно быть, тоже находили его поведение непонятным.

Стрит (качает головой).Ай, ай, зачем же такие крайности, мистер Кэттл.

Кэттл. Отныне я поборник крайностей, инспектор. Хочу быть чудаком, человеком несолидным и неразумным.

Стрит. Вы бы не говорили так, если бы располагали моим опытом. Я упрятал за решетку немало таких чудаков.

Звонок у входной двери.

Это, должно быть, ваш шеф – мистер Клинтон.

Кэттл (идет к двери).На этот раз я сам открою дверь. А вы подождите здесь.

Стрит поднимается. Кэттл выходит. Появляется мистер Клинтон, за ним Кэттл. Клинтон – элегантно одетый мужчина лет шестидесяти, с ласковой и отеческой обходительностью в манерах; опасный тип.

Клинтон. А, инспектор, вот и снова довелось увидеться.

Стрит. Да, мистер Клинтон. А где же ваш приятель доктор?

Клинтон. Он будет к нашим услугам не позднее, чем через пятнадцать минут.

Кэттл. Что, собственно, вы собираетесь делать – измерять мне температуру?

Клинтон. Все, что прикажете, мистер Кэттл. Рассматривайте мой визит как визит коллеги. Ведь мы вместе служим в Лондонском и Норс-Мидлендском банке. Наш друг Хардэйкр, вне сомнения, думает, что я сейчас ору на вас, угрожаю всяческими карами. Что ж, пусть думает. Однако меня прежде всего интересуете вы, а не он. Хороший управляющий нам дороже самого солидного клиента. Как видите, я совершенно откровенен с вами, Кэттл.

Стрит. Если мне позволено будет заметить, мистер Клинтон, слушать вас – истинное удовольствие.

Кэттл. Еще бы. Я даже скажу вам почему. Он – вашего поля ягода, только покрупнее да посочнее.

Из спальни выходит Делия. Она в шляпе; собирается уходить.

Клинтон (слегка удивлен).О, добрый день, миссис Кэттл.

Делия (сухо).Я не миссис Кэттл.

Кэттл (подходит к Клинтону, торопливо).Мистер Клинтон – миссис Мун.

Клинтон. Очень рад.

Делия. Очень рада. (Смотрит на Кэттла.)Я ухожу.

Кэттл. Мистер Клинтон – ваш единомышленник. Советую вам остаться и послушать, что он мне скажет и что я скажу ему в ответ. Вы не возражаете, мистер Клинтон?

Клинтон (в нерешительности).Э-э… собственно, это в некоторой степени противоречит нашим правилам…

Делия. О, если это противоречит правилам, я остаюсь. Но только, Джордж, пожалуйста, не ведите себя, как ребенок.

Стрит. Совершенно верно, миссис Мун.

Делия. Не поддакивайте мне, не то я буду думать, что сказала какую-нибудь глупость.

Кэттл. Вы ее действительно сказали, Делия,

Клинтон садится.

(Отходит.)Итак, я слушаю вас, мистер Клинтон.

Клинтон. У вас большой стаж, вы опытный банковский работник. Мы вас знаем как прекрасного управляющего отделениями и предполагали в недалеком будущем предложить вам более высокий пост.

Делия (у нее вырывается).О, нет, нет!

Клинтон. Прошу прощения?

Делия. Ничего, ничего, продолжайте.

Клинтон. Мы ценим вас, Кэттл. Попросту говоря, вы нам нужны, мой дорогой друг.

Кэттл. Допустим, что это так, – я нужен банку. Но банк совершенно не нужен мне1

Клинтон. Об этом я тоже скажу. Вы решили отдохнуть денек. Хорошо, отдохните. Отдохните неделю. Отдохните даже месяц – только в этом случае представьте нам свидетельство от врача… Однако продолжайте считать банк своим другом.

Кэттл. Я не нуждаюсь в его дружбе. Сыт ею по горло.

Клинтон. Вам хочется вдохнуть свежего воздуха. Вам все надоело?

Кэттл. Да, надоело. И мне необходимо вдохнуть свежего воздуха, – пока я еще способен дышать. Возможно, мне осталось уже недолго. Или я преувеличиваю, миссис Мун?

Делия. Нет, вы просто совсем некстати впадаете в лирику.

Клинтон (встает).Вы прослужили у нас двадцать лет. Стоит ли зачеркивать двадцать лет жизни, поддавшись минутному настроению?

Кэттл. По-вашему, разумнее зачеркнуть весь ее остаток, не так ли?

Клинтон. Но должны же вы иметь какие-то средства к существованию?

Кэттл. Безусловно. Все мои сбережения – это несколько сотен фунтов.

Клинтон. Чем же вы намерены заниматься?

Кэттл. Понятия не имею. Чем-нибудь крайне предосудительным, – и без твердых служебных часов.

Клинтон. Мы гарантируем вам прочную материальную обеспеченность, мой дорогой Кэттл. То, о чем в наше время мечтают столько людей.

Кэттл. Возможно, они зря об этом мечтают.

Стрит. Ради материальной обеспеченности совершается половина всех преступлений.

Кэттл. Пусть даже все. И в этом, вероятно, причина наших бед.

Клинтон. Боюсь, мало кто согласится с вами в этом вопросе.

Кэттл. Я и намерен стать человеком, с которым мало кто будет согласен. Все эти годы я только и делал, что соглашался со всеми.

Стрит (веско).Обеспеченность – великое дело. Это вам любой скажет.

Кэттл. Да? До поры до времени. Я попробовал, что такое материальная обеспеченность, и теперь хочу обойтись без нее. Неделю ходить без гроша в кармане, неделю кутить. Сегодня – стакан чаю и кусок черствого хлеба, завтра – лососина и шампанское.

Стрит. Мальчишество.

Кэттл. А разве вам было плохо, когда вы были мальчишкой?

Стрит. Однако потом я стал взрослым и начал вести себя, как взрослый человек.

Кэттл. Но разве из этого следует, что надо беспощадно убить в себе все мальчишеское?

Стрит. Иногда, возможно, и следует.

Кэттл. На прошлой неделе я не чувствовал себя даже человеком. Но сегодня я им стал. Взрослым человеком и вместе с тем мальчишкой – что может быть лучше!

Клинтон. Да, если мальчик послушный, а человек разумный. Ведь мы не можем допустить, чтобы вся наша жизнь полетела вверх тормашками, а, Кэттл?

Кэттл. Да, если это хорошая жизнь. Но жизнь бывает разная.

Клинтон. Жизнь у всех у нас одна.

Кэттл. Сомневаюсь. Я знаю, что вы хотите сейчас сказать: «Что будет, если все…» Ну, говорите…

Клинтон. Хорошо, скажу. Что будет, если все ни с того ни с сего перестанут ходить на службу – вот как вы сегодня?

Кэттл. Скажите, как вы добрались сюда сегодня?

Клинтон. Сел в Бирмингеме на поезд в двенадцать сорок пять и приехал, а что?

Кэттл. Представьте, что все жители Бирмингема вздумают приехать в Брикмилл поездом в двенадцать сорок пять!

Клинтон (протестующе).Но, позвольте…

Стрит. Здесь какая-то ловушка.

Делия. Вы так думаете?

Кэттл. Не столь опасная, Делия, как та, что скрывается за словами «что будет, если все…». Именно этот дурацкий аргумент делает нашу жизнь такой плоской, унылой. К черту это «что будет, если все…»! Пора наконец понять, что люди не могут быть одинаковыми. Даже в наше с вами время есть люди, не похожие на всех остальных!

Клинтон. Но если все сотрудники брикмиллского отделения банка вдруг перестанут ходить на службу, как это сделали вы…

Кэттл (перебивает его).К чему эти нелепые предположения? Вот молодой Морган, например, он спит и видит кресло управляющего отделением, а я – наоборот: мечтаю освободить это кресло. Предоставьте Моргану возможность осуществить его заветную мечту. Он вступит на эту должность – я уйду с нее.

Клинтон. Но почему, Кэттл, почему?

Кэттл. Потому что с меня довольно.

Делия (вскакивает).И с меня тоже!

Кэттл (испуганно).Делия!

Делия. Нет, к вам это не относится. Но мне необходимо подумать. (Решительным шагом идет к телефону, берет трубку со стола, кладет ев на рычаг.)Больше не снимайте. Я буду вам звонить.

Кэттл. Зачем?

Делия. Сама еще не знаю, зачем. Говорю вам, я должна подумать. А это практически невозможно, когда в комнате трое мужчин орут друг на друга. (Обращается к Стриту и Клинтону.)Нет, вам его не переубедить. Теперь я удостоверилась в этом. Вам не удастся сделать то, чего не удалось мне, – пусть хоть в этом будет у меня утешение.

Кэттл. Делия!

Делия. Нет, Джордж, сейчас ни о чем больше не надо говорить. (Уходит.)

Кэттл (хочет пойти вслед за ней, но слышит, как захлопнулась входная дверь. Опечаленный, подходит к шкафчику).Хотите выпить?

Клинтон (сухо).Благодарю вас, днем не пью.

Кэттл наливает себе виски с содовой.

Стрит. Я тоже воздержусь. И если вы послушаетесь моего совета, мистер Кэттл…