Сказочные_повести_скандинавских_писателей

— Павианы прекрасно поют! — сказал Павиан, самодовольно улыбаясь. — Прелестный, пушистый, приветливый, премилый, певучий!.. — воскликнул он, показывая на самого себя. — Паинька!  — добавил он, немного подумав, но мальчики не стали с ним разговаривать.

— Робкие рыбки развлекаются редко, робкие рыбки развлекаются редко!.. — повторяла скороговоркой Рыба. — Рыжие рыбаки резво рвут репу руками! — вдруг закричала она не своим голосом. Ей было все равно что сказать — лишь бы слова начинались на «Р».

— Скорее сюда!  — хрюкала Свинья. — Скорее сюда! Старые свиньи самые симпатичные!.. Скажите, сколько стоит сладкая сахарная свекла?

— Мы не торгуем свеклой, — с достоинством ответил Юн.

Мальчики даже не остановились.

— Тринадцать толстокожих тапиров тормошат торопливых тараканов! — сказал Тапир.

— Зачем же тормошить тараканов? — засмеялся Юн. — Кому они нужны?

— Ты тупица! — огрызнулся Тапир и с презрением посмотрел на Юна.

— Умные удавы умело уничтожают унылых улиток! — спокойно заметил Удав. А потом он вдруг почему-то рассердился и прошипел: — Уходите! Удавлю!

Юн и Софус бросились бежать со всех ног.

— Фамилия? — строго спросил Филин.

— Сульбаккен, — ответил Юн.

— Фу! — фыркнул Филин и больше ничего не сказал.

— Хомяку хочется халвы! — застенчиво сказал Хомяк.

— Ешь морковку! Это полезнее, — ответил Софус.

— Хи-итрые! — обиженно заскулил Хомяк и спрятался в свою норку.

— Цапли цапают цыплят! — отчеканила длинноногая Цапля.

— Но ведь это нехорошо! — сказал Юн.

— Цыц!  — цыкнула на него цапля.

— Чуткие черепахи чересчур часто чихают! — сказала Черепаха, приветливо кивая мальчикам.

— Ну как часто? — спросил любопытный, Софус.

— Через четверть часа, — ответила Черепаха и громко чихнула.

— Бедняжка! — воскликнул Юн. И мальчики пошли дальше.

— Шустрые шмели шутят шепотом! — прожужжал вдруг большой мохнатый Шмель над их головой.

— Почему? — спросил Юн.

— Шушукаемся! — неопределенно ответил Шмель и сразу же улетел.

— Щуплые щетинистые щенята щиплют щавель! — сказал маленький вислоухий Щенок.

— От голода? — спросил его Софус.

Щенок грустно кивнул головой.

— Эх-эх-эх! — прокряхтел чей-то старческий голос. Мальчики обернулись и увидели Страуса Эму.

— Откуда он здесь взялся? — удивленно спросил Юн. — В какой стране такие водятся?

— Эфиопия!  — хрипло проговорил Эму. Но он соврал: ведь всем известно, что Эму — австралийский Страус.

— Юн! Юн! Юн! — послышалось вдруг чье-то веселое щебетание.

Мальчики подняли глаза и увидели маленькую пташку. Она порхала над головой Юна и лукаво поддразнивала его.

— Да ведь это Жаворонок!  — воскликнул Софус. Птичка молча замотала головой, потому что сказать «нет» она не могла.

— А кто же ты? — спросил Юн.

— Юркая Юла! — прощебетала пташка и улетела прочь.

— Я — ядовитая Ящерица! Ясно? — предупредила мальчиков буква «Я».

Юн и Софус решили не подходить к ней.

Софус требует буфешкаф

Когда на столе уже не осталось ни одного пряника, мальчики встали и принялись осматривать комнатку доброй бабушки.

— Хорошо у тебя здесь, — вздохнул Юн. — Это самый уютный домик из всех, что я видел. Хотя и у нас дома тоже очень уютно. На стене висит портрет в золотой раме, и еще у нас есть зеленая тахта с подушками, а в углу на низеньком столике стоит радиоприемник!

— A y меня дома еще лучше! — заявил Софус. — На стенах у нас книллажи и зеркалюстры, а в столовой — огромный буфешкаф, внутри и снаружи весь молированный, а рядом — великолепная хрустажерка.

— Подумать только! — удивилась бабушка. — Сроду я не слыхала о таких диковинных вещах. Но, наверное, это и в самом деле что-нибудь особенное. Мне очень жаль, что мой домик обставлен не так роскошно!

— А я не верю, что на свете вообще бывает такая мебель, — проговорил Юн. — И все эти названия ты тоже выдумал, от первого до последнего!

— Но ведь они похожи на настоящие! Я, правда, верил, что есть такие вещи, — пробормотал Софус, борясь со слезами.

— Не плачь, — сказал ему Юн.

Он-то знал, что у бедняги Софуса никогда не было ни дома, ни бабушки, а выдумал он все это просто так, для важности. Ведь Юн сам нарисовал его мелом, и у нарисованного мальчика ничего не было на всем белом свете.

— Когда мы вернемся домой, я устрою тебе замечательную комнатку, и она будет совсем-совсем твоя, — продолжал Юн. — И там будет все, что ты захочешь.

— Даже то, что я выдумал? — оживился Софус.

— Не так-то легко нарисовать вещь, которую никогда не видел,  — сказал Юн. — По правде говоря, довольно трудно изобразить буфешкаф, да еще молированный.

— Ничего, у тебя все получится как надо, — успокоил приятеля Софус. — Я даже буду не в обиде, если ты подаришь мне такую комнатку, как эта… — Софус показал на бабушкину гостиную.

— Пожалуйста, бабушка, — попросил Софус, — не расскажешь ли ты нам на прощание еще одну сказку?

— Отчего же не рассказать? — сразу согласилась бабушка и начала сказку про короля Пера Скверного:

Жил-был король Пер Скверный, Зазнайка и заика. Нечесаный, немытый, Он к людям выходил.

— Фу, как нехорошо! — проговорил Софус.

Ругал лакеев верных, Пугал министров криком, И был король обжорой, И выпить он любил. Сказал король-Заика: «Про-про-проклятый пекарь Пирог мой королевский Преступно загубил  — По-положил клубнику Вме-вместо земляники. Го-голову за это Ему я отрубил!» «По-по-портной-обманщик,  — Вскричал затем Заика,  — Испортил мой кафтанчик! Не по-по-потерплю! Хватайте же портного И с берега крутого Ки-киньте его в море, Его я не люблю!» Сказал Заика грозно: «К чему мне ми-министры? О чем ни попрошу я, На все один ответ: В казне, мол, нету денег, Казна тощает быстро,  — Так бросьте же министров Собакам на обед!» Однажды Пер-Заика Вдруг заболел ангиной, Бронхитом, дифтеритом, Поносом и чумой. И вызвали к Заике Всех лекарей великих. И те поили хиной. Заику день-деньской. Король дрожал в ознобе Лежал и трясся в злобе. «Бу-буду ли здоров?»  — Спросил он докторов. «Да, есть рецепт отличный,  — Сказали те. — Изволь: Коль станешь симпатичным, Поправишься, король!» Вздохнул больной владыка: «Ка-каюсь, был неласков, И вспыльчив, и несдержан Подчас во гневе был». Тут на щеках Заики Вдруг заиграла краска, А на другое утро Болезни след простыл. «По-по-подайте туфли!  — Вскричал король спесиво. И грозно, как из пушки:  — Лакеев — наказать! Пропали мои туфли! Болваны, дураки вы!.. Нет-нет… лакеи-душки!  — Я т а к хотел сказать». Не тот теперь Заика. Случалось, что, гуляя, Убогую старушку Он в садике встречал. Срывал корону мигом. «По-по-по-поздравляю С хорошей по-погодой!»  — Старушке он кричал. Болели часто ноги У Пера-Недотроги. Но, если наступали Заике на мозоль, Не рявкал: «Прочь с дороги! Не то сгною в остроге!»  — А кротко улыбался Воспитанный король. Он говорил: «Простите! И, право, не спешите У-би-бирать ботинок, Щадя мою мозоль!» Бывало, что Заике Мешали шум и крики, И королева злилась, И принц-наследник ныл. Король твердил: «Отлично! Как все вы ми-ми-милы!» И Пером Симпатичным Отныне прозван был.

— Хорошая сказка! — вздохнули мальчики.

Но теперь и в самом деле пора было уходить. Приятели поблагодарили бабушку за угощение, а добрая старушка также поблагодарила их за то, что они навестили ее. Мальчики пообещали заглянуть к ней еще раз, если им случится вновь побывать в здешних краях. Юн щелкнул каблуками и отвесил хозяйке низкий поклон, как учила мама. Софус сделал то же самое, что и Юн. А потом они ушли.

Тролль, которого звали Кумле

За садовой оградой мальчики увидели табличку, на которой были начертаны вот такие диковинные знаки:

Подумав как следует, Юн догадался, что они означают. Софус тоже сделал вид, будто догадался, но, по правде сказать, он ничего не понял — ведь он не знал ни одной буквы. К тому же это была очень, очень сложная надпись. Впрочем, может быть, ТЫ разберешь ее?

Они опять шли долго-долго. Наконец выглянуло солнце, и кругом стало светло и красиво. Запели птицы, застучал по деревьям дятел, и шустрые зайчата взапуски помчались по дороге, обгоняя мальчиков.

Приятели взобрались на вершину холма, откуда открывался прекрасный вид. Здесь не было деревьев, а были только камни, поросшие мхом. Но на самой верхушке холма стояла огромная сосна. Она крепко вцепилась в землю могучими корнями. А под сосной сидел Тролль, самый настоящий Тролль, толстенький, добрый, но очень-очень голодный. На шее у Тролля была повязана салфетка, а в руках он держал серебряную вилку — Тролль был воспитанный и никогда не ел руками. Серебряную вилку ему подарил на день рождения его дядя много лет назад. Вилка эта как две капли воды была похожа на ту, что лежит у твоей бабушки в буфете. Впрочем, вполне возможно, что вилка принадлежит не самой бабушке, а дедушке. В Норвегии{2} родственники часто дарят друг другу такие вилки. А на той, что держал Тролль, было выгравировано красивыми буквами с завитушками:

«Дорогому Кумле».

Конечно, такой надписи ты не найдешь на вилке, принадлежащей твоему дедушке. Ведь Кумле — это имя нашего Тролля, а дедушку твоего, наверное, зовут совсем по-другому. Норвежских дедушек зовут обычно Лейф, Якоб или Матиас, иногда —  Фредерик или Нильс.

Правда, иной раз можно встретить дедушку, которого зовут Ганнибал, но таких довольно мало.

Итак, нашего Тролля звали Кумле. Он сидел, держа перед собой огромную тарелку, и ждал, когда служанка принесет ему обед. В ожидании обеда Тролль любовался солнцем и напевал веселую песенку. Некоторые тролли боятся солнца: стоит сверкнуть солнечному лучу, как они превращаются в столб дыма и исчезают. Но Кумле был из другой породы троллей — из тех, что любят солнечный свет.

Песню, которую пел Кумле, ты сумеешь спеть тоже — подобрать к ней мотив легче легкого. Но если уж ты станешь петь ее при взрослых, то обязательно предупреди их, что это песенка Тролля. А то они, чего доброго, подумают, что ты и в самом деле такой жадный. Как они тогда испугаются! Если, конечно, твои родители из пугливых. Мать нашего Юна, кстати, совсем не такая. Но все же однажды и она испугалась — это было, когда Юн вернулся домой с живой Гадюкой, которую он тащил за хвост. Это маме совсем не понравилось.

А вот и песенка Кумле:

Я бы съел без размышлений Двадцать жареных оленей Или столько же овец  — С луком и горчицей, Перцем и корицей, С хреном, ванилином, Уксусом и тмином, С сахаром и солью наконец! Девятнадцать сладких кексов, Восемнадцать судаков И поджаристых бифштексов Из отборнейших кусков. А потом семнадцать мисок Киселя и творогу, И жаркого, и сосисок, И сарделек, и рагу. И еще шестнадцать банок Маринованных грибов, Груду булок и баранок, И пирожных, и тортов. И пятнадцать сдобных плюшек, И четырнадцать котлет, И еще тринадцать сушек, Мармеладу и конфет. И двенадцать кружек пива, И одиннадцать — вина Залпом, жадно, торопливо Осушил бы я до дна! А потом, порядка ради,  — Чтоб желудок был полней,  — Десять яблочных оладей, Девять жареных свиней, Восемь килек, семь макрелей, Шесть селедок, пять сардин, Четырех больших форелей, Три бочоночка маслин. Два кило сырого теста И ведерко молока. Вот тогда я наконец-то Заморил бы червячка!

— Слов нет, неплохой обед, — заметил Юн.

— В наше тяжелое время, пожалуй, сойдет, — согласился Кумле. — В молодости я ел гораздо больше, но теперь аппетит уже не тот. Старею я, ребята. Вообще хорошо, что вы пришли, вы поможете мне разрешить одну порблему.

— Надо говорить «проблема», не «порблема»! — сказал Юн.

— Разве у нас в стране нет свободы? Разве мы не имеем права выговаривать слова так, как нам заблагорассудится?! — возмутился Кумле. Это тоже — порблема, и немалая!

— А все же слова надо произносить правильно, — не уступал Юн.

— Ну хорошо, послушай сначала, о чем идет речь, — ответил Кумле, — а как ты это назовешь, это уж твое дело. Что до меня, то я твердо убежден, что лучше говорить «порблема».

И тут Кумле рассказал, что ему надо выкрасить в своем доме все полы. А в доме его было два парадных входа. В жилище порядочного Тролля без этого никак не обойтись.

Кумле развернул перед мальчиками большой лист бумаги, на котором был нарисован план его дома. Вот он, этот план:

Тролль не знал, как сделать, чтобы в каждую комнату зайти только по одному разу, — ведь иначе он затопчет свежевыкрашенные полы. С другой стороны, он боялся, что пропустит какую-либо из комнат. Жена Тролля вот-вот должна была вернуться из деревни, куда она ездила отдыхать, и Троллю очень хотелось, чтобы к ее приезду все в доме сверкало и блестело.

Юн и Софус задумались. Поразмыслив немного, они показали Кумле, как надо поступить, чтобы зайти в каждую комнату по одному разу, не возвращаясь туда снова. Если тебе тоже хочется знать, как это можно сделать, взгляни на страницу 88. Но сначала попытайся догадаться сам.

Кумле долго глядел на план и наконец сказал:

— Большое спасибо.