Помоги проекту - поделись книгой:
– Спасибо, брат, – пробормотал младший. – Смерти я не боюсь, но вместе… не так страшно.
– Только я ваших гимнов не знаю, – деловито сказал старший. – Неудобно в храм невеждой заваливаться. Учи, пока не поздно!
Они уходили с пляжа и во всю глотку орали боевой гимн. И воздух дрожал от мощи их юных голосов.
– Ну и что ты делаешь в школе? – спросил Санго Риот.
Его лицо по ту сторону экрана не выражало гнева, лишь недовольство. Недовольство начальника, уже подписавшего приказ об увольнении неугодного подчиненного. Это я уже проходил – у себя на родине. Можно было б не продолжать разговора – зачем, собственно, если начальством уже все решено? Но – нельзя. Санго Риот все же мне друг… или начальство? Я подумал и решил, что все равно выключить сейчас экран – это уже слишком. Ну, тогда буду отвечать на поставленный вопрос. Тоже неплохой способ уйти от ответа – ведь спрашивал он меня не о школе, конечно.
– В школе я учу детей правильно играть, – честно ответил я. – Понимаешь, им почему-то вдолбили, что игра – это подготовка к взрослой жизни. Опасное заблуждение, между прочим… Оттого их игры такие жестокие и агрессивные. Ну, я по возможности исправляю ошибку. Вот этим я и занимаюсь – помимо выполнения служебных обязанностей, естественно.
– Ты решил стать воспитателем? – уточнил Санго Риот. – Воспитателем в государстве карабинеров?
Он ожидал четкого ответа на ясно поставленный вопрос. А я не мог сказать ему «да». Государству карабинеров не требовались воспитатели, особенно такие, как я, и мое увольнение было очень близким и неизбежным событием. Не мог я сказать и «нет», потому что моя вторая профессия, в понимании Санго Риота, – разведчик. Разведчик Границы. Получивший образование и материальное поощрение, которые следовало бы отрабатывать.
– Ты профессиональный разведчик, – напомнил Санго Риот то, о чем я и сам помнил. – Обучение и зарплату положено отрабатывать, это правило одинаково во всех мирах. Почему ты до сих пор не в офицерском клубе?
Мое лицо невольно выразило все мои мысли об офицерском клубе и личностях, его посещающих. Пронзительные желтые глаза собеседника мгновенно вспыхнули – и погасли. Новый Санго Риот неплохо владел собой.
– Вот, значит, как! – сказал он почти ласково. – А на Желтых планетах ты маскировался вполне профессионально – служил, выслуживался, убивал кого ни попадя, проникал куда положено и выяснял что требуется – и даже больше. И на Арктуре ты был безупречен, твои сменщики считают твою работу образцом для подражания – и никто до сих пор не смог выяснить, куда ты запрятал спасенную императрицу, даже я… Да никто из сменщиков даже в императорскую гвардию не смог пробиться! И лишь на Веге ты хочешь остаться чистеньким. Карабинеры тебе сейчас противны, а легион Непобедимых, гораздо более мерзкие убийцы, кстати – как братья родные? Почему? Я думаю, это потому, что после работы ты всегда можешь шагнуть в нуль-переход прямо в сытую жизнь Границы. Принять хвойную ванну, прогуляться по улицам в офицерской форме при всех наградах – под восхищенными взглядами девочек… Тогда, конечно, тебе уже противно пачкать руки в крови несчастных, кого ты определил в противники. Ведь ты разведчик, элита и гордость войск Границы! Пора, пора восстанавливать корпус наблюдателей, разведчикам же не к лицу разгребать грязь! Но вот о чем я хочу тебя предупредить: у границы есть свой ответ на твое поведение! Достойный ответ, тебе не понравится! И называется он «сын планеты»! Поинтересуйся, что это такое, прежде чем делать следующий шаг!
И он отключился. Чтоб последнее слово осталось за ним? Так мне все равно нечего было возразить. Слов не было, а было стойкое отторжение того, что считается обычной жизнью разведчика. И орден динго сыграл в этом не последнюю роль.
– Дом! – безмолвно воззвал я. – Дом!!! Что делать мне, друг?!
И Дом откликнулся. Из-за бесконечных пространств пришло и объяло меня… не чувство, не голос, конечно, вообще не звук, не мысль даже. Присутствие. Он словно был рядом – могучий, бронированный, невозмутимый, мой ехидный ворчливый Дом. Мы долго молчали вместе, и я набирался сил для решения. Потом он включился и рассказал мне новости и сплетни Асторы. Потом решил, что я достаточно восстановился, и собрался уходить.
– Почему ты стал Домом? – спросил я. – Я ведь тебя знал раньше. Ты – доктор Бэра?
– Я – Дом, – неохотно отозвался он. – Доктор Бэра… он умер. Когда-то приходит время умирать и бессмертным. Потому что кто-то ведь должен нести пламя красоты в своих крепких ладонях? По-моему, это дело как раз для мужчин.
– И поэтому так мало мужчин на Асторе, – пробормотал я. – И поэтому на Асторе такие надежные, верные Дома. Прощай, Дом. Ты был мне верным другом.
– Прощай, – откликнулся Дом. – Неси пламя красоты в своих ладонях.
Я вышел в школьный двор. Солнце Веги палило вовсю, над камнями дрожал горячий воздух. Вокруг меня носились младшие жители этой планеты. Но стоило поднять глаза – и надо мной раскинулось ночное небо Асторы, все в звездах, далеких голубых и близких желтых; протянешь руку – и на ладонь опустится теплый огонек…
– Говорят, тебя выгоняют из школы, Черный? – деловито поинтересовалась моя подружка. – На прощание положено кое-что делать! Сводишь меня в ночной город?
Я был не против. Вообще-то уход с дежурства считался тяжким проступком. Уход вместе с воспитанницей – проступком непрощаемым. Только в последнее дежурство никакие наказания не страшны.
Она моментально собралась: подвела глаза и губки люминофором, нацепила на уши, шею и руки-ноги массу подвесок, затянулась в эласт, впорхнула в туфли-попрыгунчики, застегнула на щиколотках и запястьях браслеты-колокольчики – готова к приключениям! А уж сколько подруг она разбудила, занимая все это!..
Школа по ночам запирается основательно, совсем как тюрьма. Да она, по сути, таковой и была. Но я пока что дежурный сторож и допуск не утратил. Замки щелкнули послушно – выходи! Подружка прищурилась, запоминая коды. Вообще-то ее любой дежурный отпустит – и отпускает – если она хорошенько, очень хорошенько попросит, но знание кодов лишним не бывает…
Моя дама гордо вышагивала впереди, браслеты торжествующе звенели. На молодежном языке это значило, что она задурила нового кавалера. Я тайно ухмылялся. Моя подружка ростом была – мне до подмышки. А уж возрастом вовсе незаметна.
Эфемер сиял огнями. На прозрачных стенах ночных дансингов качались причудливые тени.
– Сюда мы не пойдем, – соображала моя подружка. – Здесь чужие собираются, забьют.
– Даже тебя?
Она не уловила насмешки, ответила озабоченно:
– Меня, может, и нет. Но браслеты снимут, подвески, а мне отдавать надо.
Поэтому сюда мы не пошли, а забрались в центр города. По всему городу валялся мусор под ногами – местная особенность жизни. В эфемере не принято соблюдать чистоту, потому что утром, при съеме модулей, машины вычистят и вымоют все, и дневная элита будет нежиться в сияющей чистоте. Из этого следовало, во-первых, что ночью развлекается самая нищета, для которых чистота не обязательна, а во-вторых, самые посещаемые места оказывались и самыми замусоренными. Мы с подругой забрались в самую настоящую помойку, что несомненно означало высокий рейтинг заведения. Стены модулей здесь горели розовым, в уши била музыка – и всюду толпы народа. Мы пробились ко входу, и тут обнаружилась причина популярности дансинга – бесплатный вход. Что также означало: нет бара, нет внутренней охраны, нет профессиональных лидер-танцоров и всего прочего, чем действительно хороши дансинги эфемера.
– Мы здесь не танцуем, – мило пояснила моя подружка. – Нас тут встречают и увозят – в настоящие дансинги!
Увозят – это ничего бы не значило на Желтых планетах или в Границе. В эфемере же по его квазиживым тротуарам имели право ездить лишь две категории лиц: патрули в мобилях карательных войск и золотая молодежь, готовая платить бешеные штрафы за порчу имущества корпораций эфемера.
– Тебе лучше отойти, – предупредила меня заботливая подружка. – Здесь бывают лорды предгорий, ну и сынки их тоже. Меня-то здесь знают, а тебя рядом со мной могут и убить. Убьют, а от патруля откупятся. Они тренируются здесь, по дракам. Дадут раз – и отлипнешь мертвым. При твоих размерах тебе больше и не потребуется.
Я понимал, что она имела в виду. Стены модулей не были твердыми в обычном понимании. Они поддавались усилию, а затем восстанавливались, получалось нечто вроде замедленной упругости. Но почему-то порядок возвращения был таков, что бьющий предмет слегка защемлялся в стене, «прилипал», а затем отталкивался. Однако требовалось небывалое усилие, чтобы стена защемила человеческое тело. На моей далекой родине в таких случаях говорили – размазать по стене. Примерно та же степень вероятности.
Молодой здоровяк уверенно положил руки на плечи моей подружки, и та охотно засияла улыбками. Встреча близких друзей? Но кое-что меня не устраивало.
– Убери руки, – посоветовал я. – Ты же лорд, то есть неприлично богатый. А она школьница.
Школьница на Голубой Веге, при повсеместной нелюбви к родительским обязанностям, являлась самым бедным и бесправным существом. И мне очень не нравилась вероятная причина дружбы столь разных по достатку людей. Да и дружба ли?
Юноша развернул плечи атлета. Молодой бог. Геракл. И такой же вспыльчивый. Народ скромно убрался из зоны поражения.
– Это кто? – поинтересовался он у подружки.
Та прикинула варианты, решила, что ей здесь делать нечего, мило нам улыбнулась – и отправилась танцевать. Ее неистребимый практицизм меня умилил.
– Я тебя вспомнил, – сообщил я молодому богу. – Ты из тех, кто платит бешеные деньги за аренду школьного спортзала. Вы там тренируетесь, чтобы якобы защищать справедливость.
– Якобы?! – рыкнул атлет и принял боевую стойку.
– На самом деле вы там для того, чтоб задешево покупать симпатичных девочек для развлечений. А тренируетесь, чтоб вам за это морду не набили. Гниды вы богатые…
Про гниду я сказал на родном языке, но он как-то понял. Видимо, неспокойная совесть подсказала перевод. В следующее мгновение он совершил два красивейших переворота назад, свернулся, развернулся веером. Получилось просто здорово, зрители из темноты бурно выразили соответствующий восторг. Молодой бог сорвал заслуженные аплодисменты и заодно разогрел перед боем мышцы. Ну, эта практика не нова: курсанты разведшколы тоже практиковали драки в ночных дансингах Границы. Только они не были защищены богатством, потому и не крутили сальто вместо боя. Так что на третьем прыжке он получил, что ему там причиталось, и влип в стену.
– Нет, ты не Геракл, – решил я. – Так себе… гераклит.
– Кто такой гераклит? – осведомился молодой бог из стены.
Забавляясь необычностью ситуации, я прислонился рядом с ним и, как мог, изложил историю Геракла и его детей. Потом он выпал из стены, и мы вышли к морю, подальше от толп людей.
– Ты все же не прав, – неуступчиво заметил он. – Школьницам самим нравится с нами дружить. Что плохого в том, что мы их катаем на машинах и учим настоящим танцам?
– Ах какие вы добрые! – отозвался я. – Сначала вы допустили создание тюрем-школ, где воспитанников содержат в нищете. И как просто сейчас чувствовать себя щедрыми и добрыми, подманивая несчастных девочек в общем-то просто нормальной жизнью – но она для них как сказка, а вы идете за принцев!
– Мы не виноваты! – возмутился атлет. – Ты откуда свалился в эфемер, что не знаешь простых истин?
– С Арктура, – почему-то сказал я правду. – Из охраны императора. Бывшей, конечно.
– Угу! – недоверчиво глянул юноша. – Может, ты еще и сын Болдуина?
В чем-то он был прав. В императорскую гвардию принимали исключительно двухметровых ребят. Я был единственным исключением.
Мы гуляли по ночному пляжу, и гераклит рассказывал мне, как здорово жили на Веге, когда были только лорды, справедливые, строгие и мудрые, и аборигены, жизнелюбивые, работящие, неунывающие; как наука первых и философия, обряды и быт вторых слились и явили миру уникальную культуру городов-эфемеров, полных песен, танцев и великой любви ко всему живому. А потом явились иные лорды, с планеты-матери, и принялись методично уничтожать самый дух народа. Где сейчас те песни и танцы, где единство нации?! Эфемеры стали бездушными – и безумными. Дети – в школах-тюрьмах, аборигены – в подземных поселках-тюрьмах, старые лорды – в гордом одиночестве на своих пляжах, в своих гротах и подгорных храмах, в бессмысленном культивировании искусства для самого искусства…
– У нас, старых лордов, есть шанс возродить нацию, – заключил гераклит. – Пока жив дух народа – шанс есть. Вырезать режимы карабинеров, вернуть прежние традиции – и эфемеры вновь распустятся цветками любви по побережьям ночных бухт. И мы заживем как прежде.
Наивные, они планировали победить режимы карабинеров лишь мощью своих мышц да ритуальным оружием старых лордов – боевыми браслетами да метательными иглами. Но – они мне понравились. И мы расстались друзьями. Я вернулся на свое последнее дежурство, гераклит же отправился позаботиться о моей подружке, что, по моему мнению, было вовсе ненужным – эта проныра прекрасно заботилась о себе сама.
Санго Риот возник неожиданно: дрогнули крылья птицы-ночи, блеснули пронзительно-желтые глаза-звезды, массивное тело опустилось рядом со мной на ступеньки школьного крыльца. Он вообще-то был моим непосредственным и очень большим начальством, и мне следовало бы встать и доложить о проделанной работе… Только не было никакой проделанной работы. Кончился я как разведчик. Так что мы просто сидели и молчали, без взаимных обвинений, он – в память о бое на базе Седьмого заградотряда, где я принял на себя клятву пограничника-смертника, я – в память о другом бое на той же проклятой базе, где желтоглазый зверь ревел в буйной ярости над телом сраженного Санго…
– Красивый город, – заметил наконец симбиот.
– Не город, – уточнил я. – Эфемер. Система энергонапряженных сложносочлененных модулей. Он – уже живое существо.
– Я чувствую, – согласился симбиот. – Я чувствую, что мы… родичи.
– Надо же… Я-то думал, что это дансинги, кафе, в общем, город отдыха и развлечений, а оказалось – твой шурин…
– Где он спит днем? – поинтересовался симбиот.
– Люди заботятся, – махнул я рукой в сторону района складов. – Там… под землей хранилища.
– Значит, окончательно решил отойти? – спросил он с несвойственной симбиотам грустью.
Я кивнул. Затем счел нужным рассказать о планете-матери расы лордов. Ее агрессивные замашки скоро могли создать проблемы защитникам Асторы.
– У них разве есть установки нуль-переходов? – скептически осведомился Санго Риот.
Ну, его скептицизм был обоснованным. Нуль-переходы – крайне сложные и нестабильные образования, и толком в них не разбирался никто, в том числе и сами создатели. А создателей были считанные единицы. Слишком сложно, слишком энергоемко.
– У них, и это абсолютно точно, нет на Веге звездного порта, – сообщил я. – Хотя лорды посещают планету-мать достаточно регулярно. Говорят, что это безумно дорого. В частности, учатся они именно там.
С маски симбиота мигом сполз электроразряд, только что означавший усмешку.
– Пусть идут! – прошелестел он. – Если они так жаждут встречи с защитниками!..
Остальные шелесты и скрипы, видимо, означали варианты угроз «в прах!» и «по орбите размажу!».
Смена состояния духа у него, как всегда, произошла моментально. Хоп – и любуйтесь формой № 1, «симбиот невозмутимый». Словно реле щелкнуло.
– Любопытно, что ты на стороне охотников, – заметил он как ни в чем не бывало. – Ведь они кто? Националисты. Те, кого ты презирал на своей родине. Певцы чадры и шариата.
Про чадру я бы еще поспорил, на жене вождя, молодой и симпатичненькой, обычно болталась всего одна тряпочка, и это точно была не чадра. Но Санго Риот, конечно, не саму чадру имел в виду.
– А если победят охотники, вы всех заставите жить в шалашах? – продолжал изгаляться Санго Риот. – Охотиться на оленей… их точно на всех не хватит. Выступать против медицины, самолетов, нуль-переходов, против литературы – охотники ведь неграмотны! – короче, против самого прогресса! Да, ты гигант!
И что отвечать? Я занял не его позицию, тем самым, не сказав ни слова, я и обвинил его, и оболгал, и подвел – самим фактом принадлежности к иному лагерю. И сейчас симбиот отбивался от воображаемого нападения.
– Ладно, топай отсюда, микроволновка разумная, – предложил я ему достаточно миролюбиво.
Хорошо, что оскорбления не нуждаются в переводе. Качнулись крылья ночи, блеснули звезды, и черная фигура исчезла. А перед крыльцом объявилась моя неверная подружка, неуверенно спрашивающая, чего это я тут (делаю? говорю? существую?).
– Я зёгэн, в этом суть, – пробормотал я. – Мне, чтоб увидеть, достаточно захотеть и вообразить…
– А… – в сомнении соображала подружка. – Так это твоя галлюцинация, увиденная мной? Мне не понравилась твоя галлюцинация! По-моему, она очень опасна – и ты тоже!
– Не думаю, что и ты б понравилась ему! – огрызнулся я насмешливо. – Люминофор на ушах, как он туда попал? Эласт в пятнах, опять винной ягодой швырялись там, куда тебя увезли и откуда ты только что явилась?
– А! – махнула она рукой, и браслеты серебряно вспыхнули в звездном свете. – Это офицер-каратель… дурак! У него такая манера… ну, в общем, уши-то я отмою!
– Вчера ты была с лордом, сегодня с карабинером, ты что, совсем их не различаешь?
– Оба зануды! – призналась девочка и вдруг хихикнула:
– Представляешь, один все уговаривал сходить с ним на гимнопения в подгорный храм! Будто мне это интересно!.. Так и второй – вот умора! – уговаривал сходить туда же, в засаду на первого! На гимнопевцев, в смысле!
– Ты отказалась?
– Да я бы сходила, – призналась девочка. – Войну я еще не смотрела. Только я обещала тебе вернуться к утру, а у них засада вот-вот! Даже на спецмобиле не успела бы, хотя он предлагал… Э, а ты чего это, а?
А я преображался. Грубое нарушение законов разведки – преображение при посторонних. Но я больше не разведчик. А у ордена динго даже и законов на такой случай не сохранилось – так давно случилось последнее преображение Стража гор. Литания на языке невообразимо древнего и далекого мира звенела в ночи, и на мраморе крыльца поднималась, расправлялась жуткая с любой точки зрения фигура. Черный провал под капюшоном вместо головы, сияние энергопояса и злобный блеск оружия – именно это, скорее всего, виделось моей подружке. Резко усилилась видимость – удобная особенность гермошлемов воинов динго. Бусы тактильной взрывчатки – на грудь. Шок-ножи – в обоймы. Метательные иглы – в плечевые тяги. То, что отдаленно напоминает пистолеты – в набедренные секции. И еще с десяток весьма специфических устройств – по всему телу. Ну, а полевые конструкции – основное оружие воинов динго – обычным зрением и вовсе неразличимы. Еще я стал повыше ростом – это активизировались стабилизаторы хода. Устройства сами по себе не придавали ногам дополнительной силы, но помогали эффективно использовать имеющуюся – и надежно защищали ступни. А это немаловажно, когда попадаешь стопой в бронежилет карабинера.
– Ты чего это? – повторила девочка весьма агрессивно.
– Пойдешь со мной.
Бывают ситуации, когда личность надо упрашивать. Чаще случается, что надо убеждать. Еще чаще – когда лучше отступиться. Но иногда, крайне редко, лучше всего взять за руку и тащить. Вот как сейчас. Во имя светлого будущего этого мира…
Девочка коротко заверещала. Я закинул ее на плечи, а это не самое удобное место для сидения, если учесть, что над правым плечом торчала рукоятка энергобича, над левым эфес меча и захват снайперской винтовки.
Земля дрогнула и стремительно понеслась за спину. Когда очень нужно, воины ордена динго могут перемещаться достаточно быстро.
– Так где, ты говоришь, будет засада?
Мы стояли на дороге, ведущей к горным храмам. Девочка отвечать не торопилась. В школе очень быстро приучаются не болтать того, за что впоследствии могут оторвать голову. В буквальном смысле.
– А говорили, что вас нет, – осторожно заметила она. – Стражи гор – это же было очень давно, да еще и в сказках?
В общем-то она была права. Орден динго давно покинул этот мир. Вместе с гибелью последнего Стража… Именно поэтому она должна была увидеть то, что обычно сокрыто от глаз посторонних. Чтоб не умирала надежда на возрождение…
Поделиться книгой: