Тень за окном

— Мой отец — обыкновенный инженер-строитель. Мой английский дед — докер Лондонского порта, а французский дед был машинистом паровоза. Я брал кредит для оплаты университета. И все время работал: мыл посуду, разгружал рыбу на рынке, на пару с дядей на его трейлере развозил грузы по Европе. И ещё успевал учиться. Между прочим, я выплатил почти весь кредит. А ты хоть школу-то закончила?

— А зачем? Чему меня могут научить в школе? Вот тебе, зачем понадобилось ехать в Париж, если ты все равно оказался здесь?

— Человечество за несколько тысячелетий своего развития накопило некоторое количество знаний. И с основами этих знаний люди знакомятся в школе. Как человек может определить свои способности, если он ничего не знает об элементарных понятиях? Вот школа и дает нам эти элементарные понятия. Что же касается Парижа, то честно признаю — первые два семестра я провел в Кембридже, но мой отец не хотел, чтобы я учился в британском университете — ему там не нравилось. Я понял его правоту — в английском университетском городке мне было скучно, я все время хотел сбежать в Лондон. А из французских самый лучший гуманитарный университет — Сорбонна. К тому же я почти всю жизнь прожил во Франции, да и возможностей подзаработать в Париже больше. А в Хэйт-Эшберри я временно, и никогда этого не скрывал. Все эти хипповские лозунги: «Нынешнее общество бесчеловечно! Механизация уродует людей! Ячейка общества не семья, а коммуна!» — такая чушь! Я умею своими руками зарабатывать себе на жизнь, а это существование в трущобах я жизнью не считаю!..

— Ты такой правильный, что даже противно… — попыталась съязвить Стелла.

— Если бы я был правильный, меня бы здесь не было! — засмеялся Боксон.

— А где бы ты был? — спросила Стелла.

— Женился бы на богатой однокурснице и ходил бы на работу в контору своего тестя. Уверяю тебя, на своем курсе я имел некоторый успех!..

В постели Стелла проявила себя весьма старательной, но её сексуальный опыт был несколько односторонним — сначала она пережила групповое изнасилование, и впоследствии по-своему повлияли месяцы проституции — для неё оказалось необычным, что мужчина может нежно ласкать женщину. Она сказала об этом Боксону, и тот подумал: «Несчастная девочка, теперь она влюбится в меня…»

Каждый день в указанные часы они приходили к почтамту. В остальное время Боксон ходил по многочисленным коммунам хиппи и выспрашивал о французе Жозефе Моранто. Стелла сопровождала его повсюду, и Боксон даже придумал ей особое задание: «Следи, чтоб никто не ударил меня сзади». Такое поручение соответствовало окружающей действительности — в первый же вечер в Хэйт-Эшберри на Боксона налетели два чернокожих, обряженных в униформу партии «Черные пантеры» и решивших пошарить в карманах непохожего на хиппи англичанина. В этой драке Боксон показал себя с лучшей стороны — вышеозначенные «пантеры», как и положено недокормленной мелко-уголовной шпане, слишком понадеялись на свое оружие — резиновые дубинки, и были этими же дубинками жестоко искалечены. Одно дело — нападать стаей на одиноких белокожих школьниц, и совершенно другое — по-настоящему сражаться против белого человека…

Побитый Боксоном Джей однажды забрел в Хэйт-Эшберри, но, встретив Боксона второй раз, догадался о бесперспективности конфликта и чуть не заплакал. Продавая Стеллу, Джей ежедневно имел порцию героина, теперь же ему предстояло решать свою проблему самостоятельно.

— Кто такой Жозеф Моранто и зачем он тебе нужен? — спросила Стелла после посещения первого же сообщества.

— Бывший студент, и к нему у меня весьма интимное предложение… — туманно ответил Боксон.

Большинство опрашиваемых отвечали ещё более туманно: кто-то вроде бы говорил с французским акцентом, и вроде бы даже однажды раскурили с ним «косячок», нет, имени не помню, да и не спрашивал вовсе, и так далее… Нескольких французов Боксон все же обнаружил, но они ничего не знали про своего соотечественника Жозефа Моранто.

Некоторые собеседники сокровенно намекали на свои таинственные связи в мире хиппи, предлагали немедленную помощь в поисках и запрашивали сто долларов в качестве аванса. В таких случаях Боксон начинал нервировать информаторов-добровольцев хрустом спрятанных в кармане листков оберточной бумаги и задавал несколько дополнительных вопросов. Через несколько минут выяснялось, что ничего нового он не узнает, а ребята всего лишь хотят без особого труда получить немного денег. Тем не менее, он упорно распространял слух о невероятной сумме, которую получит указавший точный адрес Жозефа Моранто.

Вечером 23-го июля Боксон и Стелла сидели на пляже; Стелла плела из толстых цветных ниток какое-то украшение (Гарри Хилкерт успешно продавал разные поделки туристам, на вырученные деньги Стелла покупала себе мороженое); Боксон листал подобранный на улице февральский номер журнала «Лайф», краем глаза наблюдал за большой доской, плавающей в волнах прибоя; соображал, как бы её оттуда выловить — обитатели коммуны Айка Макдаффи постоянно собирали дрова для общего очага.

Бородатый парень в типично хипповском наряде (полотняная рубаха, джинсы, плетеные сандалии) прошел по пляжу, остановился невдалеке и тоже стал наблюдать за доской. Потом повернулся к Боксону:

— Эй, Чарли, как дела?

— Дела идут!.. — ответил Боксон и вдруг сообразил, что традиционный вопрос и традиционный ответ прозвучали по-французски.

Бородатый протянул руку и продолжил также по-французски:

— Меня зовут Эдвард Трэйтол. Есть разговор. Может, прогуляемся?

— Чарли Боксон. Лучше присядем, камни теплые, солнце нагрело.

Они обменялись рукопожатием и присели на камни недалеко от Стеллы, которая, услыхав незнакомый язык, недоуменно смотрела на обоих, но ребята не стали переходить на английский.

— У тебя отличный французский, где научился? — спросил Боксон.

— В семье все говорят по-французски, каникулы пару лет назад провел в Париже… Хотя сам стопроцентный американец.

— Янки?

— Нет, я с юга, штат Вирджиния. Вряд ли тебя интересует моя биография, но о твоей я знаю достаточно.

— Документы есть?

— Пожалуйста! — Трэйтол протянул водительские права. Права были подлинные, выданные ещё в Вирджинии; Сэргиссон не рекомендовал пользоваться в Штатах чужими документами.

— Очень похожи на настоящие, — сказал Боксон, возвращая документ. — Я даже готов тебе поверить. Излагай!

— Ты слыхал — сегодня в Кливленде какой-то парень залез на башню и стрелял в толпу из снайперской винтовки?

— Нет, мой телевизор остался за океаном. Чем все закончилось?

— Число убитых не помню, но снайпера полицейские шлепнули на месте.

— Туда ему и дорога!.. К чему ты все это рассказал?

— К тому, что цивилизованное общество должно быть в постоянной готовности защищать себя. Для этого оно имеет специальные учреждения. Короче: я предлагаю тебе заключить контракт о сотрудничестве.

— О сотрудничестве с кем? — попросил уточнить Боксон.

Трэйтол достал из кармана портмоне и показал документ за прозрачным пластиковым окошком.

— О-ля-ля! — изобразил изумление Боксон. — Мной заинтересовались господа из ЦРУ! Такое признание моих скромных способностей должно означать больше, чем просто рождественский подарок!

— Не скромничай, Чарли! В наших архивах отыскалась фотография, где ты плечом к плечу с Кон-Бендиттом. Согласись, наше ведомство не могло пройти мимо…

— Рядом с Кон-Бендиттом шаталось столько разного сброда, что на всех у вас не хватит персональных фотографий…

— Да, не хватит. Но только ты не высказал никакого удивления по поводу нашей заинтересованности персонажами внутренней французской политики, а это говорит о твоем реалистичном мировосприятии…

— Полагаю, что ЦРУ — это серьезная внешнеполитическая организация, а внешняя политика любой страны есть прямое отражение внутренней.

— Профессор Маршан говорил, что ты очень неглуп. Я рад, что старик не ошибся… — произнес Трэйтол.

— Ему всего под шестьдесят, — сказал Боксон, — и он далеко не старик. Когда ты успел поговорить с Маршаном?

— Вчера, по телефону. Он передавал тебе привет.

— И что ещё рассказал тебе профессор? Кстати, почему именно он? В Сорбонне я общался со многими профессорами.

— У профессора Маршана специфическая специализация — криминалистика. Но ведь ничего особенного он нам не сообщил. Что он мог рассказать о студенте, который успешно практиковался по уголовному законодательству, но опоздал к раздаче тем для дипломных работ и получил самую безнадежную — о брачных контрактах в семейном праве… Ведь так?

— Так, — подтвердил Боксон. — В ту ночь я не мог выехать вовремя из Гавра, задержался на погрузке, и в университете появился лишь после ланча, когда уже все закончилось. По-моему, ты слишком много обо мне знаешь. Эдди, меня пугает твоя осведомленность…

— Во-первых, ты не выглядишь напуганным и, во-вторых, это не моя осведомленность, это осведомленность нашего ведомства. Тебе понятна разница?

— Более чем… Продолжай!

— Наше ведомство предлагает тебе взаимовыгодное сотрудничество.

— В чем оно должно выражаться?

— Время от времени к тебе будут обращаться с просьбой о помощи. Оказывать эту помощь или нет, ты будешь решать сам. У нас убеждены, что ты не удовлетворишься службой в адвокатской конторе и непременно займешься политической деятельностью. Необходимые связи в левых молодежных кругах у тебя имеются. Кстати, в твоем паспорте стоит отметка о посещении Западного Берлина. Ты ведь встречался там с Рудольфом Дучке?

Боксон несколько секунд молча обдумывал ответ.

— Да, встречался.

— Не бойся, нас не интересуют подробности прошлого! — снисходительно улыбнулся Трэйтол. — Все, что происходило в Европе до мая этого года, уже принадлежит истории. Гораздо важнее будущее. Иногда у тебя будут спрашивать твое мнение по тем или иным вопросам. Уверен, что пропорционально твоей карьере будет возрастать и ценность твоих ответов. В дальнейшем возможно углубление сотрудничества.

— И что я получу взамен?

— Разумеется, вовсе не пресловутые тридцать сребренников! Мы тоже будем предоставлять тебе любую информацию, которая поможет создать твой успех. Но, при необходимости, мы можем выделять некоторые суммы…

— Почему я должен тебе верить?

— Потому, что аванс в виде информации ты можешь получить уже сейчас.

Они некоторое время молча смотрели друг другу в глаза, первым не выдержал англичанин — отвел взгляд на море. Доска по-прежнему плавала не очень далеко от берега.

— У меня есть некоторые обязанности, — сказал Боксон, — подожди немного.

Он быстро разделся и шагнул в волны. Трэйтол наблюдал, как он подплыл к доске и толкая её перед собой, направился обратно к берегу. «Если бы я был гомосексуалистом, я бы влюбился в этого парня» — подумал Трэйтол.

Он сказал об этом, когда Боксон вышел на берег и бросил доску рядом с одеждой.

— Мне это уже говорили, — отреагировал тот.

— Так ты подумал? — вернулся к прерванной теме Трэйтол.

— Мне придется тебе отказать, Эдди. Я слишком свободолюбив, и не хочу брать на себя никаких, даже устных обязательств. Особенно в отношении моего будущего. К тому же, мне наплевать на молодежное движение, ибо, кроме помех муниципальному транспорту и разграбления оказавшихся на пути магазинов, оно ничего не создает.

— Неплохой ответ, Чарли! Уговаривать тебя я не буду, на сегодня достаточно самого факта этого разговора. Подсознательно ты будешь думать о нашем предложении, мы продолжим беседу позже. — Трэйтол встал и собрался уходить.

— Подожди! — остановил его Боксон. — Какую информацию ты хотел предложить мне прямо сейчас?

Трэйтол достал ксерокопию газетного листа.

— Посмотри на досуге, это тебя заинтересует…

Трэйтол ушел не попрощавшись, а Боксон смотрел на фотографию из раздела светской хроники Лос-Анджелеса. Там был изображен Жозеф Моранто в белом костюме под руку с дамой в роскошном вечернем платье. Под фотографией было написано: «Актриса Сэнди Стивенс со своим французским другом Жозефом». Газетчики даже не сочли нужным упоминать его фамилию…

7

— Что же мне делать-то с тобой?.. — задумчиво произнес Боксон, глядя на Стеллу.

— А тебе плохо со мной? — спросила девушка, не отрываясь от своего плетения.

— Иногда мне с тобой очень хорошо, — признался Боксон. — Но вот прямо сейчас мне надо ехать…

— Куда?! — Стелла широко раскрыла глаза.

— В Лос-Анджелес.

— Поедем вместе! — решимость Стеллы казалась беспредельной.

— Да мне там и одному-то будет очень трудно…

— Я тебе уже надоела?.. — тихо спросила Стелла, и Боксон опять ощутил чувство безнадежной жалости к этой глупой и оттого несчастной девчонке.

— Нет. Но я должен передать тебя твоим родителям. Я обещал…

Стелла вскочила на ноги, на лице её был отражен неподдельный страх.

— Ты хочешь отдать меня моим родителям!?

— Я хочу, чтобы ты убралась из этого зоопарка, иначе ты окончательно станешь животным! Тебе было плохо жить дома?

— Мне было там отвратительно! — закричала Стелла. — Мне там все противно! Все эти разговоры, нравоучения! «Хорошие девушки так не поступают, хорошие девушки уважают старших…» Ты бы только послушал, как они скребутся по ночам в своей спальне, как считают каждый цент, как подбирают мне жениха из местных! «Джо хороший парень, у них есть дом в горах…» Их даже не интересует мое мнение, хочу ли я выходить замуж вообще!..

Люди на пляже стали на них оглядываться.

— Не кричи! — прервал её Боксон. — Успокойся.

Он достал из кармана все ту же мятую пачку «Лаки Страйк»:

— Лучше закури.

Она сидела с сигаретой и остановившимся взглядом смотрела на море. Потом твердо сказала:

— Я не хочу возвращаться домой.

— Но здесь тебе оставаться тоже нельзя. Без меня пропадешь.

— Ты в этом уверен? — она пыталась иронизировать.

— Абсолютно! Опять начнется ломка, и ты не выдержишь. Из коммуны придется уйти. Хочешь вернуться в тот барак, напротив Алькатраса?

— Нет, не хочу. Возьми меня с собой…

Боксон молчал.

— Ты такой же, как все они… — проговорила Стелла. — Я тебе нужна только на время… Как и всем им…

— Стелла, — начал Боксон, — я не могу тебя взять с собой. Потому что, если я завершу свое дело, то немедленно вернусь в Европу…

— Возьми меня в Европу!..

— И что мы там будем делать?